1984
Не успевает появиться новый хит
Не успевает
Рулады свежих панихид
перебивают
Успеть допить подпеть поспеть
Повсюду пение
Метро проглатывает медь
Плывут ступени
Не зная слов не зная нот
Гоняют Thriller
Куда-то Гурченко ведет
Басилашвили
На остановке сорванец
Дымил поплевывал
В ладонь Ван Хельсингу свинец
Вампир выплевывал.
14. XI. 2018
Принципиально никогда не интересовался этой темой, не желая "узнавать" ничего "нового", потому что в случае Северного факты биографии не имеют никакого значения, подобно сюжетам тех ничтожных песен, которые по-своему интерпретируя, преображал этот великий человек.
Для чего это "знать", когда в ту пору все жили и думали одинаково, даже создавая шедевры, даже выходя в открытый космос.
Погоня за оригинальным сюжетом - медицинский признак инфантильности, как правило, клинической и хронической. Пример номер один - кляузное создание, от которого куда-то ушла какая-то жена, неряшливым языком на трехстах страницах докладывает о том, к чему это привело, хотя весь уникальный опыт такого рода давно выражен одной фразой.
Проходит двадцать лет, и другой писарчук беллетризирует свою жизнь, создавая "из хлеба и колбасы" суррогатных "северных" для своего поколения, которому еще безразличнее перед кем пресмыкаться, чем их родителям при Андропове.
Сюжет, слова и смысл в данном случае не играют никакой роли, потому что эти лишние вещи только заслоняют случайность и неповторимость явления, как винтажная рухлядь загромождает жилое помещение.
Ковыряясь в судьбах и останках покойников, люди ищут не чуда, а мульти-восторгов, бесконечной "изауры" или "санта-барбары" - открытий и впечатлений ясельного уровня, поскольку реконструкция не приносит понимания, как любой атавизм, не умножает скорбь, а лишь закрепляет за исследователем статус жизнерадостного простака с клубной картой в виде пенсионного.
Поэтому так посредственно и неуместно выглядят попытки увековечить деятельность Аркадия со стороны либо косноязычных, либо чересчур бойких на язык волонтеров.
Совершенно очевидно, что эксгумированные современники Аркадия плохо соображали зачем он этим занимался, а их собеседники плохо соображают, зачем это надо, потому что явно узнали об этом не самостоятельно, а с подачи всезнаек первого полива.
Название, а не содержание решает судьбу сериала, подобно надписи на могиле, в которую не может заглянуть посетитель кладбища, дабы удостовериться, что в ней покоится тот, кто ему нужен.
К мысли поговорить об этом меня подвело эссе, где автор, анализируя кладбищенскую сцену в "Доме на набережной", подменил "какую-то передачу", на которую хочет успеть старый профессор, "каким-то сериалом".
Это мелочь не столько существенная, сколь характерная для нашего времени, когда многое из того, что кажется кому-то непонятным должно быть непонятным, чтобы оставаться тем, что оно есть - непостижимым и недосягаемым.
Последняя страница романа представляет собой реминисценцию "Огня пожирающего". В реальной жизни герои обеих вещей едва ли могли рассуждать и действовать так убедительно без хирургического вмешательства двух специалистов по удалению лишнего.
14. XI. 2016
И этот по винилу ударял:
'В квартире Заболоцкого все осталось в точности так, как было при Екатерине Васильевне, ни одна вещь не сдвинулась с места, только стало неряшливее: повсюду — на книгах и картинах — пыль, скатерть в пятнах и крошках.
Его навещали близкие друзья — Тарковский, Винокуров, Межиров. Перед ними представала всегда одна и та же картина: неряшливо одетый поэт сидел за столом перед початой бутылкой водки, периодически опрокидывал стакан и все время слушал одну и ту же музыку — «Болеро» Равеля.
Когда запись кончалась, он вставал и ставил пластинку заново. Присутствие гостей при этом его нисколько не смущало; он так и оставался наедине с собой в своем беспрерывном самоистязании."
Ни убавить, ни прибавить - так и выглядит стереотипный закат поколения горбушки и отчасти афишки. Разве что "болеро" у них другое - у кого "кинда блю", у кого "прыг-скок", но - болеро.
14. XI. 2017
Старый знакомый - физик, коренной ленинградец, пожилой, как я, уже человек, окрестил свой новый проект "трио посткоммунистического джаза". Звучит интригующе, как любое словосочетание, в котором нет ни слова по-русски, звучит как диагноз, но стоит его перевести, и оно сразу напоминает бытовую ругань, тем более "джаз" по-английски будет блуд, "фанк" - вонища, а "буги-вуги флу" попросту сифон.
Я бы глазом не моргнув назвал "троцкистско-зиновьевские выродки" с программой "отвратительная помесь свиньи и лисицы". Хотя бы потому, что у нас с Германом уже был дуэт "Новоявленные иуды", чьё единственное, но памятное выступление, состоялось (еще при Буше-младшем) в каком-то сводчатом полуподвале в двух шагах от бывшей штаб-квартиры баркашовского РНЕ. Помнится, я как раз об этом и подумал, исполняя песню Льва Барашкова "Про тебя и про меня". Чувствуете аллитерацию: баркашов-барашков, барашков-баркашов. И так ad infinitum. Как "амАдей, амадЕй" у Эль Пасадора. - Стоп! "Амадей-амадей", это все-так Two Men Sound, а Эль Пасадор - "Амадо Мио".
Запомнилось оно не качеством исполнения, хотя местами было смешно, а разнообразием аудитории - присутствовали Костя Жаба, самый жестокий критик нашего творчества, православный целитель Черепанов, ныне без пяти минут старец, коллекционер и предприниматель Борис С., культуролог и биограф Максим С., а так же прилетевший, пускай и по своим делам, но всё-таки из Нью Йорка, автор-исполнитель П., которого я не видел с поминок по Губанову.
Вдобавок к ним, пожаловал Константин Николаевич Беляев. Полюбопытствовав, во сколько начнем, он весомо вымолвил "тогда надо выпить пивка" и тактично отошел к стойке.
Но, наибольшей неожиданностью стал для меня человек в дорогом импортном пальто, подошедший с просьбой подписать "Товар для Ротшильда", которым, оказывается, торговали в книжной лавке при этом заведении. Если что, моя стремноватая книжка была номинирована на одну из премий по литературе.
Знакомьтесь, - обратился я к стоявшему рядом Максу С.- Это мой старинный питерский товарищ...
Иван Георгиевич Рубин. - уточнил я для чего-то вслух, подозревая какую-то ошибку памяти или воображения.
Иван Георгиевич Бочкарёв. - поправил меня гость в пальто.
Житель щепетильного Лондона. - тут же с облегчением добавил я, не совсем понимая, какое безумие играет со мною в этом подземелье.
Сколько же мы не виделись?..
Получив автограф, лондонец Бочкарёв, не дожидаясь начала концерта, повернулся и ушел, сказав мне на прощание:
"До встречи через следующие пятнадцать лет!".
Двенадцать из них уже прошло.
14. XI. 2017
В прологах криминальных драм итальянского типа часто фигурирует образ машины, сползающей под откос или по склону холма куда-то вниз и в сторону зазевавшихся любовников. Причем иногда её снимает с тормоза коварный ребенок, недовольный поведением вдовствующей маман.
Коллективный откат наших читателей и слушателей, практически бесшумный, в отличии от массовых уходов обывателя с просмотров Тарковского и Антониони (что позволяло остающимся чувствовать себя элитой), ни в коем случае не следует рассматривать как наше поражение, как проигранную игру, навязанную нам со стороны.
Не мы, а эти люди не справились с задачей совершенствования и перевоспитания, и теперь вот вынуждены скатываться к тому, от чего столь опрoметчиво дистанцировались под нашим, всецело благотворным, влиянием двадцать и более лет назад.
А три десятка лет назад, я, сострадая депрессивному состоянию нового знакомого, притащил ему диск Скримин Джей Хокинса.
Знакомый моментально повеселел, попросил оставить эту вещь, и тут же побежал хвастать ею перед ничтожествами, с очень важным видом крутившими на полной громкости "три-четыре гада".
Помчался, не спросив у меня, одобряю ли я такое просветительство.
В результате этот московский пенсионер хвастает одним и тем же по сей день.
Не говоря про Агасфера, в таком постоянстве есть нечто от Соловков, ГУЛАга и Колымы и прочих аттракционов хрущовского луна-парка "Оттепель". Как есть нечто общее между больничной палатой детского отделения, казармой и моргом.
Этот человек словно засиделся в Освенциме, который забыли освободить, потому что в нем нет ни врачей-садистов, ни омерзительных существ породы "демьянюк".
Подобных узников не откуда и не от кого выпускать или освобождать, поскольку их самообман и самоистязание - дело сугубо добровольное.
14. XI. 2012
Осень '98
Двое обсуждают старое кино по теме, только что изданное на Западе.
Фильм немой.
Посмотрели, Граф?
Прекрасная картина, если бы не электронный саундтрек - слишком современно.
Звук можно убрать.
А еще лучше смотреть подо что-нибудь нейтральное... типа "Вечерней музыки" Шуманна... подойдет 99-й опус... мне так кажется.
Третий - пожилой, с ухмылкой недоверия: вы и такое слушаете? Вот бы не подумал! Ты мне никогда не говорил, ничего такого не советовал.
В голосе, сквозь марлю изумления, сквозит бешенство человека, привыкшего рассказывать только о том, куда его в детстве возили предки, куда его в юности черти носили и куда он собирается податься, "как только разгребусь со здешними делами и передам дело своему пацану, который еще не подрос, но уже..." - только бы не думать о том, куда его повезут оттуда, куда он, рано или поздно, обязательно попрется, только не сейчас.
14. XI. 2021
Срок жизни продлевается, но маразм и климакс наступают раньше, чем у предков - приблизительно к сорока.
Так объяснил мне компетентный товарищ (подозреваю, что в штатском) тягу своих сверстников к импортной экзотике, памятную по аналогичному увлечению "детей войны", чью деградацию мне довелось наблюдать в режиме "онлайн". Холодной, добавляю я тоном Пуговкина, уточняющего "парижской"...
Когда-то, в разговоре с Нефтяником (известный режиссер, недавно умер) обсуждая мюзикл "12 стульев", я предложил изменить диалог Остапа и Кисы следующим образом:
- Воробьянинов, у вас какая кличка была в спецшколе - Warlock?
- War Baby.
Разговор имел место в начале этого века. Значит, клиническая приверженность тому, что поразило в незрелом возрасте, явление наследственное.
У вымерших были Радж Капур, Има Сумак, Монтан, Лолита Торрес.
Для вымирающих это: Тильда Свинтон, Пи-Орридж, Бликса Баргельд и прочие "артисты из Кохановки", не в обиду хорошему фильму будет сказано.
Оба списка под соусом "таких больше не будет", адресованным очередному поколению,, которому как раз только такое и достанется. Будет чем щегольнуть перед потомством, созревшим для новых эпидемий и войн.