Андрей медленно повернулся к матери:
— Мама, что значит «дача не продана»?
Начало этой истории читайте в первой части.
— Значит, что я ещё не нашла покупателя, — Валентина Петровна отводила глаза.
— Но ты же сказала, что продала за пятьсот тысяч!
— Я сказала, что планирую продать.
— Мам, ты врала мне?
— Я не врала! Я немного... преувеличила.
Я отложила документы и посмотрела на свекровь:
— Валентина Петровна, получается, ваш долг не полмиллиона, а больше миллиона?
— Получается, да.
— И вы хотите, чтобы мы погасили весь ваш долг?
— Не весь! Половину!
— Половину от миллиона — это пятьсот тысяч. Именно столько у нас и есть.
— Ну и хорошо! Значит, как раз хватит!
— А вторую половину кто будет платить?
— Я постараюсь сама.
— Как?
— Продам дачу.
— За сколько?
— За... за сколько получится.
— Валентина Петровна, а можно посмотреть на эту дачу?
— Зачем?
— Чтобы понимать, стоит ли она пятьсот тысяч.
Свекровь переглянулась с сыном:
— Ну... можно, конечно.
— Когда?
— Когда хотите.
— Сегодня.
— Сегодня не получится.
— Почему?
— Там... там соседи ремонт делают. Грязно.
— А завтра?
— Завтра тоже не очень.
— Валентина Петровна, а дача вообще существует?
Длинная пауза. За окном пролетела ворона, где-то хлопнула дверь, зазвонил телефон у соседей. Обычные звуки обычного дня, на фоне которых рушилась ложь.
— Существует, — тихо сказала свекровь.
— Где?
— В садовом товариществе «Дружба».
— Номер участка?
— Я... не помню.
— Андрей, — сказала я, поворачиваясь к мужу, — позвони в это товарищество. Узнай, есть ли участок на имя твоей матери.
— Катя, зачем такие сложности?
— Затем, что твоя мать нас обманывает.
— Мам, — Андрей посмотрел на Валентину Петровну, — расскажи всё как есть.
— Я всё рассказала.
— Нет, не всё. Дачи у тебя нет?
— Есть!
— Тогда поехали прямо сейчас.
— Андрей, я не могу...
— Почему?
— Потому что... — свекровь заплакала. — Потому что её больше нет.
— Как нет?
— Продала. Ещё полгода назад.
— За сколько?
— За двести тысяч.
— А куда деньги делись?
— Потратила.
— На что?
— На жизнь. На одежду, на развлечения, на...
Валентина Петровна плакала, размазывая тушь. Я смотрела на неё и понимала, что передо мной человек, который живёт не по средствам и считает это нормальным.
— Валентина Петровна, — сказала я, — получается, у вас долг больше миллиона, никаких активов для продажи нет, и вы хотите, чтобы мы отдали все наши сбережения?
— Не все, половину!
— Половину от миллиона. А остальное?
— Я буду выплачивать сама.
— На пенсию в двадцать тысяч? Минимальный платёж по вашим кредитам — тридцать пять тысяч в месяц.
— Я найду подработку.
— В семьдесят лет?
— Найду!
Андрей встал и прошёлся по кухне:
— Мам, почему ты нам всё это время врала?
— Я не врала! Я просто не хотела вас расстраивать!
— Расстраивать? Ты взяла кредиты на миллион и скрывала это!
— Я думала, что справлюсь сама!
— Как справишься? У тебя нет таких денег!
— Думала, что дача подорожает!
— До миллиона?
— До пятисот тысяч! А остальное вы мне дадите!
Я слушала этот разговор и понимала всю циничность ситуации. Валентина Петровна изначально планировала переложить часть долгов на нашу семью. И соврала о размере долга, чтобы мы не испугались.
— Валентина Петровна, — сказала я, — а что будет, если мы не дадим вам денег?
— Как не дадите?
— А вот так. Откажемся.
— Но вы же не можете! Я же мать Андрея!
— И что?
— И то, что дети должны помогать родителям!
— Помогать — да. Но не расплачиваться за их безответственность.
— Это не безответственность! Это жизненные обстоятельства!
— Какие обстоятельства заставили вас купить машину за восемьсот тысяч на пенсию в двадцать тысяч?
— Старая машина сломалась!
— И что? Можно было купить подержанную за двести тысяч!
— Я не хочу ездить на старье!
— Тогда зарабатывайте на новую машину!
— В моём возрасте?
— Валентина Петровна, если в вашем возрасте нельзя зарабатывать на дорогую машину, то нельзя и покупать её в кредит!
Свекровь всхлипнула:
— Катя, ну неужели вам жалко денег на родного человека?
— Мне жалко денег на чужие капризы.
— Как чужие? Я же мать вашего мужа!
— Вы мать моего мужа, но не моя мать. И ваши долги — не мои долги.
— Андрей, — обратилась Валентина Петровна к сыну, — скажи жене, что она неправа!
Андрей молчал, глядя в пол.
— Андрей!
— Мам, — сказал он наконец, — Катя права.
— Что?
— Она права. Ты нас обманывала. И требуешь слишком много.
— Андрей, я твоя мать!
— И что? Это даёт тебе право врать и манипулировать?
— Я не манипулирую!
— Манипулируешь. Ты заставляешь меня выбирать между матерью и женой.
— Потому что жена отказывается помочь!
— Потому что ты просишь невозможное!
Валентина Петровна встала:
— Понятно. Значит, для вас деньги важнее семьи.
— Для нас важна честность, — сказала я. — А вы полгода нас обманывали.
— Я хотела как лучше!
— Для кого лучше? Для себя?
— Для всех!
— Валентина Петровна, лучше для всех было бы, если бы вы не брали кредиты, которые не можете погасить.
— Легко говорить! А как жить на одну пенсию?
— Так, как живут миллионы пенсионеров. Скромно, но честно.
— Я не хочу жить скромно!
— Тогда идите работать!
— В семьдесят лет?
— А в семьдесят лет можно брать кредиты на миллион?
Валентина Петровна схватила сумочку:
— Всё ясно. Спасибо за понимание.
— Мам, не уходи, — сказал Андрей. — Давай спокойно поговорим.
— О чём говорить? Жена тебя настроила против матери!
— Никто меня не настраивал. Я сам понимаю, что ты неправа.
— Неправа? В чём?
— В том, что взяла столько кредитов. В том, что нам врала. В том, что требуешь от нас всё.
— Я не всё требую! Только половину!
— Мам, половину от миллиона — это все наши сбережения!
— И что с того?
— А то, что мы три года копили на квартиру!
— Купите позже!
— А если ты опять наберёшь кредитов?
— Не наберу!
— Откуда такая уверенность?
— Потому что больше не дадут!
— Ага, — сказала я. — То есть вы не наберёте новых кредитов не потому, что поняли свою ошибку, а потому, что банки вас в чёрный список внесли?
— Ну... да.
— Валентина Петровна, а что мешало вам сказать об этом сразу?
— Боялась, что испугаетесь.
— Мы и испугались. Только не размера долга, а вашей лжи.
— Я не врала! Я немного приукрасила!
— На пятьсот тысяч приукрасили?
— Думала, что дача подорожает...
— Которую вы уже продали полгода назад?
Валентина Петровна замолчала. Андрей сидел, уперев голову в руки.
— Мам, — сказал он тихо, — а кредиты на что именно брала?
— Говорила же — на машину и ремонт.
— А остальные деньги?
— Какие остальные?
— Ну, машина стоит восемьсот тысяч, ремонт — триста. Это миллион сто. А долг у тебя миллион тридцать. Значит, часть всё-таки выплачивала?
— Выплачивала.
— Откуда деньги брала?
— Из пенсии.
— Мам, ты полгода платила по кредитам тридцать пять тысяч, имея доход двадцать тысяч?
— Платила.
— На что жила?
— На... на кредитную карту.
— А, понятно. То есть брала деньги с кредитки, чтобы платить по кредитам?
— Ну да.
— Мам, это же финансовая пирамида! Так можно дойти до любых сумм!
— Я не знала...
— Как не знала? Ты же видела, что долг растёт!
— Думала, что вы поможете...
Я встала и подошла к окну. На улице весенний день, люди идут по своим делам, живут обычной жизнью. А мы сидим и разгребаем чужие долги.
— Валентина Петровна, — сказала я, не оборачиваясь, — а вы понимаете, что ваш план изначально был обречён?
— Какой план?
— Взять кредиты и переложить их на детей.
— Я не планировала!
— Планировали. Иначе зачем врать о размере долга?
— Я не врала!
— Врали. И сейчас врёте.
Я обернулась и посмотрела на свекровь:
— А теперь скажите честно: что будет, если мы откажемся вам помочь?
— Не знаю.
— Знаете. Банки подадут в суд?
— Может быть.
— Арестуют имущество?
— Возможно.
— Какое имущество?
— Квартиру...
— И что дальше?
— Продадут её за долги.
— А вы где жить будете?
— Не знаю.
— Надеетесь, что мы вас к себе возьмём?
— Я... я не думала об этом.
— Думали. Весь ваш план строился на том, что мы не дадим вам пропасть.
— Это неправда!
— Правда. Вы рассчитывали на нашу жалость.
Валентина Петровна заплакала:
— Катя, ну что вы от меня хотите?
— Честности. И ответственности.
— Я же признала, что ошиблась!
— Признали только тогда, когда мы вас припёрли к стенке.
— Ну и что теперь делать?
— Валентина Петровна, а давайте я скажу, что мы готовы сделать.
— Говорите.
— Мы готовы помочь вам найти работу. Готовы помочь составить план выхода из долгов. Готовы давать вам по десять тысяч в месяц на жизнь, если банки арестуют квартиру.
— А кредиты?
— Кредиты — ваша проблема. Вы их брали — вы и гасите.
— Но я не смогу!
— Тогда признавайтесь банкам в неплатёжеспособности. Может быть, пойдут на реструктуризацию.
— А если не пойдут?
— Тогда продадут квартиру. Часть долга спишется, остальное будете выплачивать из пенсии по минимуму.
— А где я буду жить?
— Снимете комнату. На оставшуюся часть пенсии.
— Как снимете? У меня не хватит денег!
— Тогда идите к социальным службам. Или к нам — поможем найти дешёвое жильё.
— А машина?
— Машину продадите. Добровольно или через суд — разницы нет.
Валентина Петровна смотрела на меня с ужасом:
— Вы хотите, чтобы я стала нищей?
— Я хочу, чтобы вы стали честной. И ответственной.
— Но это же не жизнь!
— Это жизнь по средствам. Той самой жизни, которой живёт большинство людей.
— Андрей, — обратилась свекровь к сыну, — ты согласен с женой?
Андрей поднял голову:
— Согласен, мам.
— Как согласен?
— Катя права. Мы не можем отдать все сбережения на твои долги.
— Но я же твоя мать!
— И что? Это не даёт тебе права тратить наше будущее.
— Какое будущее?
— Наше с Катей. Мы хотим детей, хотим свою квартиру. А ты предлагаешь потратить наши деньги на твои прихоти.
— Это не прихоти!
— Машина за восемьсот тысяч на пенсию — это прихоть.
— Мне нужна была машина!
— Нужна была машина за сто пятьдесят тысяч. Нормальная, надёжная, подержанная.
— Я не хочу ездить на старье!
— Тогда зарабатывай на новое.
Валентина Петровна встала:
— Понятно. Значит, вы меня бросаете.
— Мы тебя не бросаем, мам. Мы просто не берём на себя ответственность за твои ошибки.
— Это одно и то же!
— Нет, не одно и то же. Бросить — это не общаться, не помогать советом, не поддерживать. А мы готовы и общаться, и советовать, и поддерживать.
— А что касается денег?
— А что касается денег — каждый отвечает за свои решения.
— Хорошо, — сказала Валентина Петровна, вытирая глаза. — Я поняла. Спасибо за урок.
Она взяла сумочку и направилась к двери. Я видела, как напряглись плечи Андрея — он готов был сдаться, пойти за матерью и согласиться на её условия.
— Валентина Петровна, — сказала я, — а можно вопрос?
— Какой?
— А сколько вы потратили денег от продажи дачи?
— Двести тысяч. Все.
— За полгода?
— Да.
— На что?
— На жизнь.
— Валентина Петровна, двести тысяч за полгода — это больше тридцати тысяч в месяц. Плюс пенсия двадцать тысяч. Итого пятьдесят тысяч в месяц на одного человека. На что вы тратили такие деньги?
— На... на разное.
— На что конкретно?
— На продукты, на одежду, на...
— Валентина Петровна, на продукты одного человека достаточно десяти тысяч в месяц. Куда делись остальные сорок?
— На коммунальные услуги, на...
— Коммунальные — пять тысяч максимум. Куда тридцать пять тысяч?
Свекровь молчала.
— Валентина Петровна, вы же понимаете, что мы можем проверить ваши траты по банковским выпискам?
— Зачем проверять?
— Чтобы понять, на что уходили деньги. И будут ли уходить наши.
— Хорошо, — сказала она тихо. — Я ездила отдыхать. В Турцию, в Сочи. Покупала подарки подругам. Ходила в рестораны.
— То есть жили на широкую ногу?
— Жила как хотела.
— А теперь хотите, чтобы мы оплатили ваши развлечения?
— Я же не знала, что так получится!
— Знали. Иначе не скрывали бы траты от сына.
— Я не скрывала!
— Скрывали. Андрей, твоя мать рассказывала тебе, что ездила в Турцию на кредитные деньги?
— Не рассказывала, — ответил муж.
— А про рестораны и подарки подругам?
— Тоже нет.
— Валентина Петровна, получается, вы полгода жили как миллионерша, а теперь хотите, чтобы мы за это заплатили?
— Я... я думала, что дача подорожает...
— Которую уже продали?
— Я имею в виду, думала раньше...
— Валентина Петровна, вы сами себе не верите.
Она села обратно на стул:
— Катя, ну что вы хотите услышать?
— Правду.
— Какую правду?
— Что вы сознательно жили не по средствам, рассчитывая на нашу помощь.
— Не сознательно!
— Тогда как?
— Просто... просто хотела пожить красиво. В своём возрасте.
— За чужой счёт.
— За свой! Я же брала кредиты на своё имя!
— Которые собираетесь отдавать нашими деньгами.
— Частично нашими.
— Полностью нашими. Потому что у вас нет денег на возврат.
Валентина Петровна заплакала:
— Ну хорошо, виновата! И что теперь?
— А теперь расхлёбываете сами.
— Я не смогу!
— Смогли взять — сможете отдать.
— Как отдать? У меня нет таких денег!
— Работайте.
— В семьдесят лет?
— А в семьдесят лет можно тратить чужие деньги?
— Это не чужие, это семейные!
— Семейные — это общие. А наши с Андреем деньги — не ваши.
— Но Андрей же мой сын!
— И что? Это автоматически делает его деньги вашими?
— Делает его обязанным помогать матери!
— Помогать — да. Содержать — нет.
— В чём разница?
— В том, что помощь — это поддержка в трудную минуту. А содержание — это оплата чужих прихотей.
— Машина — не прихоть!
— Машина за восемьсот тысяч — прихоть.
— А отдых в Турции?
— Тоже прихоть.
— А подарки подругам?
— И это прихоть.
— То есть по-вашему, я не имею права на нормальную жизнь?
— Имеете. На ту, которую можете себе позволить.
Валентина Петровна встала:
— Понятно. Тогда я пойду.
— Подождите, — сказал Андрей. — Мам, а что если мы поможем вам по-другому?
— Как?
— Найдём вам работу. Поможем составить план выплат. Будем давать по десять тысяч в месяц на жизнь.
— А кредиты?
— А кредиты — это урок. Который вы должны пройти сами.
— Андрей, я не справлюсь!
— Справитесь. Продадите квартиру, погасите долги, снимете жильё поскромнее.
— А где я возьму деньги на аренду?
— Часть пенсии оставите себе, часть — нам будете отдавать за помощь.
— Вам отдавать? За что?
— За то, что будем помогать с жильём и работой.
— Это же неправильно!
— А правильно — переложить свои долги на детей?
— Дети должны помогать родителям!
— Должны. Но в разумных пределах. А миллион долга — это не разумные пределы.
Валентина Петровна долго молчала. Потом сказала:
— А если я найду работу и буду выплачивать кредиты сама?
— Тогда мы будем вас поддерживать и помогать.
— А машину можно не продавать?
— Можно, если сможете её содержать.
— А в Турцию можно будет ездить?
— Можно, если заработаете на это сами.
— А подарки подругам?
— Тоже на свои деньги.
— Понятно, — вздохнула свекровь. — То есть жить как нищая.
— Жить честно, — поправила я.
— Для меня это одно и то же.
— Тогда это ваш выбор.
Валентина Петровна взяла сумочку:
— Хорошо. Попробую сама.
— Мы поможем, — сказал Андрей.
— Увидим, — ответила мать и ушла.
Мы с Андреем долго сидели молча. За окном наступил вечер, включились фонари, зажглись окна в домах напротив.
— Жалеешь? — спросила я.
— О чём?
— О том, что не дали ей денег.
— Нет. А ты?
— Тоже нет. Просто жалко её.
— Мне тоже жалко. Но я понимаю — если бы мы дали деньги сейчас, через год она пришла бы снова.
— С новыми долгами?
— С новыми проблемами. Потому что не научилась бы жить по средствам.
— А теперь научится?
— Надеюсь. У неё просто не будет выбора.
Через месяц Валентина Петровна нашла работу продавца-консультанта в магазине одежды. Зарплата небольшая, но стабильная. Квартиру пока не продала — банки пошли на реструктуризацию долга.
— Знаешь, что самое удивительное? — сказал мне Андрей. — Она даже похудела. И выглядит моложе.
— Работа её мобилизовала?
— Не только. Она перестала есть в ресторанах и готовит дома. Больше ходит пешком, меньше тратит на такси. И вообще как-то... взбодрилась.
— А машину продала?
— Продала. За триста тысяч. Часть долга погасила.
— И как теперь добирается на работу?
— На автобусе. Говорит, что даже нравится — можно почитать в дороге.
Я улыбнулась:
— Может, мы всё-таки правильно поступили?
— Правильно. Знаешь, она вчера сама сказала — спасибо, что не дали денег.
— Серьёзно?
— Серьёзно. Сказала, что впервые за много лет чувствует себя самостоятельной. И гордится тем, что сама справляется с проблемами.
— А подругам что рассказывает?
— А вот это самое интересное. Она им всё рассказала как есть. Про кредиты, про долги, про то, как мы отказались платить. И знаешь что?
— Что?
— Оказалось, половина её подруг сидит в таких же долгах. И все молчат, стесняются признаться.
— И что теперь?
— А теперь они создали группу взаимопомощи. Вместе ищут работу, делятся опытом экономии, поддерживают друг друга.
— Твоя мама в группе взаимопомощи? — я рассмеялась. — Не верю!
— И я сначала не поверил. Но она действительно изменилась. Стала более... настоящей, что ли.
— А нам уже простила?
— Простила. И даже сказала, что мы были правы.
— Когда сказала?
— На прошлой неделе. Пришла в гости, принесла домашний пирог — сама испекла! — и извинилась за всё.
— За что именно?
— За то, что врала. За то, что пыталась переложить свои проблемы на нас. За то, что ставила меня в сложное положение между матерью и женой.
— И как ты себя чувствовал в тот момент?
— Гордо. Впервые за долгое время гордился своей матерью.
Я взяла мужа за руку:
— А я горжусь тобой.
— За что?
— За то, что не сдался. За то, что выбрал правду, а не лёгкий путь.
— Это был не лёгкий путь для матери, а разрушительный. Мы её от него спасли.
— Получается, мы ей не только не помогли деньгами, но ещё и помогли по-настоящему?
— Получается, да.
За окном шёл дождь, но в доме было тепло и уютно. На столе лежали документы на квартиру — мы наконец подали заявку на ипотеку, не потратив наши сбережения на чужие долги.
— Андрей, а если бы полгода назад кто-то сказал нам, что отказ помочь деньгами матери будет лучшей помощью для неё, мы бы поверили?
— Ни за что не поверили бы.
— А теперь верим?
— Теперь видим собственными глазами.
— Странно получается — иногда самая большая любовь проявляется в том, чтобы не делать то, о чём просят.
— Не самая большая, а самая мудрая, — поправил Андрей.
— А в чём разница?
— В том, что большая любовь жалеет. А мудрая любовь помогает расти.
Я посмотрела на мужа и поняла, что за эти несколько месяцев он тоже вырос. Стал более самостоятельным, более ответственным. Научился не поддаваться манипуляциям, даже когда они исходят от самых близких людей.
— Знаешь, — сказала я, — кажется, мы все получили хороший урок.
— Какой?
— Что настоящая семья — это не те, кто готов платить за твои ошибки. А те, кто не даёт тебе их повторять.
Андрей кивнул и крепко обнял меня. А за окном дождь постепенно стихал, обещая завтра ясную погоду.