Нити судьбы

- Ты больше не вызываешь у меня прежних чувств, - бросил мне муж, застёгивая куртку перед зеркалом. Эти слова звякнули в прихожей так сухо и фальшиво, будто он репетировал их перед монитором. Игорь поправил воротник дорожного пуховика, не глядя мне в глаза, тяжело вздохнул — исключительно для театрального эффекта — и демонстративно дёрнул за ручку входной двери. Хлопок получился смачным, но каким-то неуверенным: замок в нашей новенькой квартире заедает, если не довернуть ключ. Я осталась стоять посреди коридора с губкой для обуви в руке...

— Деньги на карту пришли? Переводи половину, у меня на завтра запись к косметологу, а у сына твоего кредит за машину, сама знаешь, — Валентина Петровна даже не разулась, уверенно ступая тяжелыми каблуками по свежевымытому ламинату прихожей. В нос сразу ударил резкий, удушливый шлейф ее любимых тяжелых духов с нотами амбры и перезрелой вишни, смешавшийся с запахом сырой уличной октябрьской сырости. За окном настойчиво барабанил мелкий осенний дождь, превращая городские улицы в серое марево, а в квартире...

— Марин, ты в своём уме? Я в кассе торгового центра стою, за кашемировое пальто платить собралась, а твой пластик пиликает ошибкой! Пятый раз пиликает, между прочим, за мной очередь уже цыкает! Переведи срочно нормальные деньги, а то я кассиру сейчас это итальянское изделие оставлю и уйду оскорблённая! Голос Тамары Сергеевны в трубке звенел от металла. Маргарита, сгорбившись над кухонным столом, помешивала лопаткой тушёную картошку с лисичками. На фоне шкворчания сковороды претензии свекрови звучали особенно сюрреалистично...

— Если ты думаешь, что сможешь отсидеться в кустах, пока я разгребаю нотариусов, то глубоко заблуждаешься, Марина! Деньги с наследства — общие! Мы семья, и всё, что приходит в наш дом, делится поровну. Точка. Голос Стаса звенел в прихожей так громко, что за зеркальной дверью шкафа-купе жалобно звякнули вешалки. Пахло сыростью с улицы, остывшим ужином и дешевым мужским одеколоном, который он щедро вылил на себя перед выходом на корпоратив. На кухонном столе остывала заветренная картошка, а я сидела...

— Подарок потом, а пока обсудим, — начала свекровь на моём дне рождения, аккуратно отодвигая в сторону тяжелую хрустальную салатницу с оливье. Звук ложки, звякнувшей о край фарфорового блюдца, резанул по ушам громче, чем должен был в тишине внезапно смолкнувшего застолья. Маргарита Петровна улыбалась той самой улыбкой, от которой у меня по спине всегда бежали ледяные мурашки: вежливой, безупречной и абсолютно пустой, как витрина закрытого магазина. Я замерла с салфеткой в руках. За окном нашего съемного подмосковного коттеджа шумел апрельский ливень...