Нити судьбы

— Она ничего не узнает, всё будет на тебя оформлено, — донёсся голос Андрея из кухни. Я замерла в прихожей, сжимая в руке ключи. Совещание отменили в последний момент, и я приехала домой на два часа раньше. Хотела порадовать мужа неожиданным возвращением, приготовить его любимый борщ. — Ты уверен, что это правильно? — отвечала свекровь Валентина Ивановна. — Всё-таки обман... — Мама, это не обман. Это необходимость. — А если она догадается? — Откуда? Я же сказал — никто ничего не узнает. Сердце колотилось так громко, что казалось, его слышно в соседней комнате...

— Давай начнём сначала, прости меня, — Алексей опустился передо мной на колени прямо в гостиной, сжимая в руках букет роз. — Я понял, что был дураком. Я стояла у окна, держа в руках ключи от машины. В багажнике ждали последние коробки с моими вещами — книги, фотографии, зимние куртки. Ещё одна поездка, и съёмная однушка на окраине города окончательно станет моим домом. — Поздно, Лёша, — тихо сказала я, не поворачиваясь. — Не поздно! Мы можем всё исправить! — Можем. Но я не хочу. За окном моросил октябрьский дождь...

— Это тебе, доченька, — Галина Петровна протянула мне красиво упакованную коробку с атласным бантом. — С днём рождения! За праздничным столом сидели все родственники мужа: его сестра Оксана с семьёй, дядя Володя, тётя Света, двоюродные братья. Все смотрели на меня с интересом — что же подарила свекровь невестке на тридцатилетие. Я взяла коробку дрожащими от волнения руками. Мы с Галиной Петровной никогда не были близки, но открытой войны тоже не было. Скорее холодная вежливость с её стороны и осторожность с моей...

— Ты никогда не будешь как она, — Андрей отложил вилку и посмотрел на меня с привычным разочарованием. — Даша умела готовить. Я молча убрала недоеденную пасту. В который раз за этот месяц звучало имя его бывшей жены. Даша умела готовить. Даша держала дом в идеальном порядке. Даша никогда не повышала голос. — Извини, что не оправдываю ожиданий, — сказала я, стараясь сохранить спокойствие. — Лена, не обижайся. Я просто хочу, чтобы ты развивалась. Развивалась. Становилась похожей на святую Дашу, образ которой витал над нашим браком уже полтора года...

— Я выживу тебя отсюда, — Алла стояла в дверях моей комнаты, скрестив руки на груди. — Даже не сомневайся. Я оторвалась от учебника по математике и посмотрела на новую жену отца. Месяц назад она была милой тётей Аллой, которая печёт вкусные пироги и дарит подарки. Сейчас — злобной мачехой из сказки. — Что я тебе сделала? — спросила я. — Существуешь. Мешаешь нам с твоим отцом жить спокойно. — Это мой дом. Я здесь родилась. — Был твой. Теперь мой. И место здесь только для одной женщины. Алла была на двадцать лет младше отца, выглядела ярко и эффектно...

— Твоя дочь — воровка! — Валентина Фёдоровна стояла на пороге моей квартиры, красная от возмущения, размахивая листком бумаги. — Вот доказательства! Я замерла с половником в руке — как раз накладывала Лизе суп. Восьмилетняя дочка сидела за кухонным столом и испуганно смотрела на кричащую соседку. — Валентина Фёдоровна, о чём вы говорите? — О твоей драгоценной дочурке! — она ткнула пальцем в сторону кухни. — Она таскает посылки из подъезда! — Что за чушь? — я вытерла руки полотенцем и подошла ближе...

— Настя, нам нужно поговорить, — мама отложила вязание и посмотрела на папу странным взглядом. — Давно пора. Я оторвалась от ноутбука, где редактировала статью для местной газеты. В голосе мамы звучало что-то непривычное — напряжение, которое она пыталась скрыть за спокойствием. — О чём? — спросила я, сохраняя документ. Папа встал с дивана, прошёлся по комнате к окну, где вечернее солнце окрашивало стены в золотистый цвет. Запах маминых пирожков плыл из кухни, смешиваясь с ароматом сирени за окном...

— Опять на макаронах сидим, — Виталий поковырял вилкой в тарелке и отодвинул её от себя. — Надоело уже это однообразие. Я замерла с кастрюлей в руках. Пар от спагетти поднимался к потолку, смешиваясь с запахом дешёвого томатного соуса. На плите булькало что-то ещё — картошка для завтрашнего обеда. — А что предлагаешь? — спросила я, стараясь говорить спокойно. — На твою зарплату больше не разгуляешься. — На мою зарплату... — Виталий усмехнулся горько. — Лена, ты же знаешь — денег катастрофически не хватает...

— Здесь распоряжаюсь я, а ты только живёшь, — Валентина Степановна отобрала у меня кухонное полотенце, словно я была нашкодившим ребёнком. — Не трогай мои чашки грязными руками. Я стояла у раковины, где только что мыла посуду после завтрака. Мои руки были мокрые, но чистые. Чашки — обычные, из обычного сервиза. Но для свекрови они были святыней, как и всё остальное в этой квартире. — Простите, Валентина Степановна, — тихо сказала я, отступив к окну. За окном падал октябрьский снег, укрывая двор белым одеялом...

— Ты постарела, не та уже, — Игорь бросил в чемодан последнюю рубашку, не глядя на меня. — Надоела со своими претензиями. Я стояла в дверях спальни, сжимая кухонное полотенце в руках. Странно, как в момент крушения жизни цепляешься за самые обыденные вещи. Полотенце пахло свежестью и домом — тем домом, который рушился на глазах. — Игорь, давай поговорим, — попросила я. — Может, всё ещё можно... — О чём говорить? — он резко повернулся ко мне. — Пятнадцать лет брака, Лена. Пятнадцать лет одного и того же...

— Мы продадим квартиру и разделим деньги поровну, это же семейное, — заявила Галина Петровна, решительно поставив чашку с кофе на стеклянный столик. Марина почувствовала, как сердце пропустило удар. В гостиной вдруг стало тесно, словно воздух сгустился от этих слов. За окном шумел дождь, барабаня по подоконнику, а в комнате повисла напряжённая тишина. — Что значит "продадим"? — медленно произнесла она, откладывая вязание. — Андрей ничего не говорил... Свекровь усмехнулась, поправляя седые волосы...

— Алексей, я больше не могу так жить! — голос Валентины Петровны звенел от возмущения, разрезая утреннюю тишину нашей кухни. — Либо эта особа убирается из моего дома, либо я собираю вещи и ухожу навсегда! Я замерла с чашкой кофе в руках, чувствуя, как горячая жидкость обжигает пальцы сквозь тонкий фарфор. За окном щебетали воробьи, пахло свежими булочками из соседней пекарни, а в нашей квартире повисло напряжение, которое можно было резать ножом. — Мама, пожалуйста, не устраивай сцен с утра, — устало сказал мой муж, не поднимая глаз от телефона...