— Дорогие мои, завтрак готов! — раздался бодрый голос Валентины Петровны прямо над нашими головами.
Я резко открыла глаза и увидела свекровь, стоящую у изножья нашей кровати в халате и тапочках. В руках у неё дымилась чашка кофе, а на лице сияла улыбка, словно она только что открыла самый прекрасный день в своей жизни.
— Мама! — взвыл Андрей, натягивая одеяло до подбородка. — Ты что делаешь?
— Бужу вас, сынок. Уже восемь утра, а вы всё спите. В молодости мы в пять вставали!
Я села в кровати, придерживая одеяло и пытаясь проснуться. Валентина Петровна спокойно прихлебывала кофе, разглядывая нашу спальню так, словно впервые в ней оказалась.
— Мам, а стучать в дверь не пробовала? — спросил Андрей, явно стараясь говорить спокойно.
— Стучала, стучала. Не слышите вы ничего. Решила сама войти — вдруг что случилось.
— Что могло случиться? Мы просто спали!
— А я откуда знаю? Может, заболели. Или поругались и один из вас ушёл. Я же за вас переживаю!
Я молча встала с кровати, накинула халат и прошла мимо свекрови в ванную. В зеркале отразилось бледное лицо с растрёпанными волосами и усталыми глазами. Три месяца совместного проживания с Валентиной Петровной давались мне всё тяжелее.
Квартира была нашей, но после развода свекрови некуда было идти, и Андрей настоял на том, чтобы она пожила с нами "пару недель". Недели растянулись в месяцы, а конца этому не было видно.
Вернувшись в спальню, я обнаружила, что Валентина Петровна никуда не ушла. Она сидела на краю нашей кровати и что-то оживлённо рассказывала сыну.
— ...а соседка Марья Ивановна говорит, что видела вчера Катю около десяти вечера одну на остановке. И подумала — что это девочка так поздно без мужа гуляет?
— Мама, — устало сказал Андрей, — Катя ездила к подруге. Я её на машине отвозил и забирал.
— Ах, отвозил! А я думала... Ну ладно, ладно. Всё равно женщине не стоит поздно одной по улицам ходить.
Я почувствовала, как внутри меня что-то сжалось. Каждое моё движение обсуждалось, анализировалось, комментировалось. Валентина Петровна словно назначила себя главным контролёром нашей семейной жизни.
— Завтракать будете? — поинтересовалась свекровь. — Я кашу сварила, яичницу пожарила. И кофе свежий.
— Спасибо, мам, завтракать будем. Только дай нам сначала одеться, — попросил Андрей.
— Конечно, конечно! Я пойду стол накрывать. — Валентина Петровна поднялась с кровати и направилась к двери. — Только не затягивайте. А то остынет всё.
Дверь закрылась, и мы с Андреем переглянулись.
— Андрей, так дальше нельзя, — сказала я тихо. — Она заходит к нам в спальню, как к себе домой.
— Катя, она же не специально. Просто переживает, хочет позаботиться.
— Переживает? Она меня контролирует! Каждый мой шаг обсуждает с соседками!
— Ты преувеличиваешь.
— Преувеличиваю? Вчера она спросила, почему я не покупаю молоко в том магазине, где она просила. Позавчера интересовалась, зачем мне понадобился новый шампунь. А на прошлой неделе выяснила у нашего Сергея из управляющей компании, кто к нам в гости приходил!
Андрей натягивал джинсы и молчал. Я видела, что ему неудобно, но он не знал, что делать.
— Может, поговорить с ней? — предложил он наконец.
— О чём говорить? Что она слишком много контролирует? Она обидится и скажет, что только заботится о нас.
— Тогда что предлагаешь?
— Поставь замок на спальню.
— Замок? Катя, это же мама...
— Именно потому, что мама! Нормальные родители в спальню к взрослым детям без стука не входят!
За стеной послышался звон посуды и голос свекрови: "Дети, долго ещё? Каша остывает!"
Мы оделись и пошли завтракать. Стол ломился от еды — каша, яичница, блинчики, колбаса, сыр, варенье. Валентина Петровна суетилась вокруг, подкладывая нам в тарелки всё новые порции.
— Ешьте, ешьте! Молодому организму нужно хорошо питаться. А то вон какие худые оба.
— Мам, мы не худые. Мы нормальные, — заметил Андрей.
— Нормальные? Катя вон совсем исхудала. Наверное, нервничает на работе.
— Я не исхудала. И на работе не нервничаю.
— А почему тогда аппетит плохой? Вчера за ужином почти ничего не ели.
Я с трудом сдержалась, чтобы не ответить резко. Аппетит пропал именно из-за постоянного контроля. Есть под пристальным взглядом и комментарии было невыносимо.
— Может, к врачу сходить? — продолжала Валентина Петровна. — У Марьи Ивановны дочка тоже так исхудала, а оказалось...
— Мама! — резко прервал её Андрей. — Катя здорова. Не нужно выдумывать проблемы.
— Я не выдумываю! Просто забочусь!
— Знаю, что заботишься. Но иногда забота может быть... чрезмерной.
Валентина Петровна обиженно поджала губы:
— Понятно. Мешаю я вам. Лишняя стала.
— Не лишняя, мам. Просто нам нужно немного... пространства.
— Какого пространства? Квартира большая, каждый в своём углу сидит.
— Личного пространства, — осторожно пояснила я. — Понимаете, когда люди живут вместе, важно соблюдать границы.
— Какие ещё границы? Мы же семья!
— Именно потому, что семья. В семье должно быть взаимное уважение.
Свекровь отложила вилку и внимательно посмотрела на меня:
— Катя, а вы не считаете, что это я должна была бы на границы жаловаться?
— Почему вы?
— А потому что живу в чужой квартире. Хожу на цыпочках, стараюсь не мешать. А меня ещё и в чрезмерной заботе обвиняют.
— Мама, — вмешался Андрей, — никто тебя ни в чём не обвиняет.
— Обвиняете. Катя считает, что я слишком много контролирую. А я что, не имею права интересоваться жизнью сына?
— Имеете, конечно. Но входить в спальню без стука...
— А что такого? Я же не чужая!
— Но и не родная жена, — тихо сказала я.
Повисла тяжёлая тишина. Валентина Петровна побледнела, а Андрей напряжённо сжал кулаки.
— Катя... — начал он.
— Нет, пусть говорит, — остановила его свекровь. — Интересно послушать, что ещё думает моя невестка.
— Валентина Петровна, я не хотела вас обидеть. Просто нам нужно немного приватности.
— Приватности? — голос свекрови стал ледяным. — Понятно. Значит, я мешаю вашей приватности.
— Не мешаете. Просто...
— Просто я лишняя. Старая, никому не нужная бабка, которая мешает молодым жить.
— Мама, прекрати! — рявкнул Андрей. — Никто тебя лишней не считает!
— Не считает? А что тогда? Почему я не могу войти в комнату к собственному сыну?
— Можешь! Но постучать сначала — это нормально!
— Для чужих людей нормально. А я не чужая.
— Мам, даже между самыми близкими людьми должны быть границы.
— Какие границы? — Валентина Петровна поднялась из-за стола. — Я тебя на руках носила, пелёнки меняла, по ночам качала. И теперь должна стучать, чтобы войти?
— Должна, — твёрдо сказала я. — Потому что теперь у Андрея есть жена.
— А, вот оно что! — свекровь повернулась ко мне. — Жена не хочет делить мужа с матерью!
— Я не делю! Просто хочу, чтобы наша личная жизнь оставалась личной!
— А что у вас такого личного, что нельзя маме показать?
Вопрос повис в воздухе. Я чувствовала, как краснею, а Андрей смотрит в тарелку.
— Мама, — сказал он глухо, — есть вещи, которые касаются только мужа и жены.
— Каких ещё вещи? Что вы там такое делаете, что нельзя посмотреть?
— Мам!
— Что "мам"? Я спрашиваю конкретно!
— Мы ничего особенного не делаем, — вмешалась я. — Просто хотим иметь право на уединение.
— Уединение? — Валентина Петровна хмыкнула. — Понятно. Значит, старая мать мешает вам уединяться.
— Мешает, — сказала я и тут же пожалела об этих словах.
Лицо свекрови стало каменным:
— Хорошо. Больше мешать не буду.
Она развернулась и пошла к двери.
— Мама, куда ты? — встревожился Андрей.
— Собираться. Раз мешаю — уйду.
— Никуда ты не пойдёшь!
— Пойду. Не буду больше нарушать вашу приватность.
Дверь хлопнула. Мы с Андреем остались сидеть за столом, уставленным нетронутой едой.
— Вот и отлично, — сказал муж сердито. — Довольна?
— Андрей, я не хотела...
— Не хотела? А что хотела? Выгнать мою мать на улицу?
— Хотела, чтобы она уважала наши границы!
— Границы! — Андрей встал из-за стола. — Она три месяца для нас готовит, убирает, заботится. А мы ей про границы!
— А что, по-твоему, я должна терпеть, что она в спальню входит когда хочет?
— Должна понимать, что это моя мать!
— А я кто? Чужая?
Андрей остановился и посмотрел на меня:
— Не чужая. Но мама у меня одна.
В его голосе было что-то, что заставило меня насторожиться. Что-то окончательное.
— И что это значит?
— Это значит, что между мамой и женой я выберу маму.
Слова ударили, как пощёчина. Я смотрела на мужа и не узнавала его.
— Ты серьёзно?
— Серьёзно. Мама для меня святое. И если тебе это не нравится...
Он не договорил, но я поняла. Из соседней комнаты доносился стук — Валентина Петровна действительно собирала вещи.
— Хорошо, — сказала я тихо. — Тогда живите вдвоём.
— Катя...
— Нет, Андрей. Я поняла. В этом доме хозяйка — твоя мама. А я гость. Временный.
Я пошла в спальню и начала складывать свои вещи. Руки дрожали, в горле стоял комок. Три года замужества, а оказалось, что я так и не стала по-настоящему женой.
За стеной слышались приглушённые голоса — Андрей уговаривал мать остаться. И судя по тому, что стук прекратился, уговорил.
Я закрыла чемодан и вышла из спальни. В коридоре стоял Андрей с красными глазами.
— Катя, не уходи. Давай поговорим.
— О чём говорить? Ты сделал выбор.
— Я не делал никакого выбора! Просто не хочу, чтобы мама чувствовала себя лишней!
— А я чувствую себя лишней каждый день. Но тебя это не волнует.
— Волнует! Просто пойми — ей некуда идти!
— А мне есть куда. Вот и вся разница.
Я взяла сумку и пошла к выходу. На пороге обернулась — Андрей стоял посреди коридора, растерянный и несчастный.
— Когда решишь, кто твоя семья — звони, — сказала я и закрыла дверь.