Квартира подруги встретила меня тишиной и пустотой. Лена была в командировке, оставив мне ключи и холодильник с едой. Я сидела у окна, пила чай и думала о том, что моя семейная жизнь закончилась из-за замка на спальню.
Андрей звонил каждый день, но я не брала трубку. Что мы можем обсудить? Он сделал выбор, я тоже.
Начало этой истории читайте в первой части.
На седьмой день раздался звонок в дверь. Я открыла — на пороге стоял Андрей с букетом роз и виноватым видом.
— Катя, нам нужно поговорить.
— Говори.
— Можно войти?
— Можно.
Мы сели на диван. Андрей поставил цветы на стол и долго молчал, подбирая слова.
— Я был неправ, — сказал он наконец. — И мама тоже была неправа.
— В чём же вы были неправы?
— В том, что не рассказали тебе правду.
— Какую правду?
Андрей глубоко вздохнул:
— Мама заходила к нам в спальню не случайно. Она искала что-то.
— Что искала?
— Доказательства того, что ты мне изменяешь.
Я уставилась на него, не веря услышанному:
— Что?
— Соседка Марья Ивановна рассказала маме, что видела тебя с каким-то мужчиной возле нашего дома. Они вместе смеялись, и он проводил тебя до подъезда.
— Когда это было?
— Месяц назад. Во вторник вечером.
Я напрягла память и вспомнила:
— Это был Дима, мой бывший одноклассник! Мы случайно встретились, поговорили минут десять. Он рассказывал анекдот — я и смеялась!
— Знаю. Но мама поверила Марье Ивановне.
— И что дальше?
— Дальше она начала следить за тобой. Проверять твои вещи, когда ты была на работе. Искать чужие волосы на подушке, записки, подарки — что-то, что подтвердило бы её подозрения.
— Господи... А ты знал об этом?
— Не знал! Клянусь, не знал! Она мне ничего не говорила.
— Тогда откуда ты узнал?
— После того, как ты ушла, мама призналась. Сказала, что больше не может молчать.
Я встала с дивана и прошлась по комнате, пытаясь переварить услышанное. Выходит, все эти месяцы свекровь не просто контролировала меня — она искала доказательства моей неверности.
— И что она нашла? — спросила я.
— Ничего. Никаких доказательств не было.
— Потому что изменять не было!
— Знаю. Но мама думала по-другому.
— И входила в спальню, чтобы обыскать наши вещи?
— Да. А когда ничего не находила, расстраивалась ещё больше. Думала, что ты очень умно всё скрываешь.
— Бред какой-то! А почему она тебе ничего не говорила?
— Боялась, что я не поверю. Хотела сначала найти железные доказательства.
Я села обратно на диван, чувствуя себя опустошённой:
— Значит, она считала меня изменницей. И ты защищал её, зная это.
— Я не знал! Она призналась только после твоего ухода!
— А когда призналась — что ты сказал?
Андрей опустил голову:
— Сказал, что она сошла с ума. Что ты никогда бы мне не изменила. И выгнал её из квартиры.
— Выгнал? — я не поверила своим ушам.
— Выгнал. Сказал, что после такого предательства не хочу её видеть.
— Куда она пошла?
— К сестре. Я дал ей денег на билет и проводил на вокзал.
— И она согласилась уехать?
— Плакала, просила прощения, но согласилась. Поняла, что натворила.
Мы сидели молча. За окном шумел дождь, а в комнате тикали часы.
— Андрей, — сказала я наконец, — а почему ты сразу не встал на мою сторону? В тот день, за завтраком?
— Потому что не понимал, в чём дело. Думал, вы просто не можете ужиться характерами.
— А теперь понимаешь?
— Теперь понимаю, что мама превратила твою жизнь в ад. И я ей в этом помогал.
— Помогал?
— Защищал её, оправдывал, не слушал твои жалобы. Думал, ты просто не хочешь, чтобы мама с нами жила.
— А я просто хотела, чтобы она перестала рыться в наших вещах.
— Знаю. Прости меня, Катя.
Андрей протянул руку и осторожно коснулся моей ладони:
— Вернёшься домой?
— А что изменилось? Завтра она приедет обратно, и всё повторится.
— Не приедет. Я ей запретил появляться в нашем доме.
— Насовсем?
— До тех пор, пока она не извинится перед тобой лично. И не пообещает больше никогда не вмешиваться в нашу жизнь.
— А если не извинится?
— Тогда будет жить у тёти. Катя, я выбрал тебя. Окончательно и бесповоротно.
В его голосе была такая решимость, что я поверила. Мужчина, который неделю назад защищал мать, теперь готов был порвать с ней ради жены.
— Хорошо, — сказала я. — Вернусь. Но с условиями.
— Какими?
— Если твоя мама захочет помириться — пусть звонит мне сама. Без посредников.
— Согласен.
— И если помиримся — она может приходить в гости, но не жить с нами.
— Согласен.
— И никакого контроля, никаких проверок, никаких обысков.
— Само собой.
Мы обнялись. Андрей пах знакомым одеколоном и домом, и мне стало легче на душе.
— А знаешь, что самое обидное? — сказала я. — Она могла просто спросить меня про того парня. Я бы всё объяснила.
— Могла. Но предпочла устроить детектив.
— И чуть не разрушила нашу семью.
— Но не разрушила. Мы оказались крепче, чем казалось.
Через месяц Валентина Петровна позвонила. Голос у неё был тихий, виноватый:
— Катя, это я. Можно поговорить?
— Можно.
— Я хочу извиниться. За всё, что делала. За подозрения, за обыски, за то, что превратила вашу жизнь в кошмар.
— Спасибо за извинения.
— Я понимаю, что вы можете меня не простить. Но я очень прошу — дайте мне шанс исправиться.
— Валентина Петровна, а почему вы не спросили меня напрямую про того парня?
— Испугалась. Подумала, что вы будете отрицать, врать... А я так люблю Андрея, так боюсь его потерять...
— Но чуть не потеряли из-за собственных страхов.
— Потеряла. Он не хочет со мной разговаривать.
— Будет разговаривать, если вы докажете, что изменились.
— Как доказать?
— Перестаньте нас контролировать. Живите своей жизнью, а нам дайте жить нашей.
— Обещаю. Честное слово, обещаю.
И она сдержала обещание. Теперь Валентина Петровна звонит раз в неделю, приходит в гости по приглашению и никогда не входит в спальню без стука. А Марья Ивановна, узнав, какими последствиями обернулись её сплетни, больше не рассказывает соседкам про чужую личную жизнь.
А недавно свекровь призналась, что встречается с вдовцом из соседнего дома и собирается выйти замуж. Теперь у неё есть собственная личная жизнь, и чужая перестала казаться такой интересной.
— Знаешь, — сказал мне Андрей вчера, — а может, и хорошо, что всё так обернулось.
— Почему хорошо?
— Мы поняли, что семья — это не только родственные связи. Это выбор каждый день.
— И кого ты выбираешь?
— Тебя. Всегда тебя.
А замок на спальню мы так и не поставили. Оказалось, он не нужен — достаточно простого человеческого уважения.