Не родись красивой 10
Своими планами Фрол поделился с сыновьями. Те одобрительно закивали: дело стоящее.
И впрямь — сколько можно держать Ольгу взаперти?
Она уже почти поправилась, а на улице не бывала.
Братья видели её редко — только за ужином. Девушка сидела тихо, ела мало, взгляд держала в чашке. Потом поднималась и уходила к себе в амбар.
Микола лошадь дал. Евдокия собрала всё, что можно было продать на рынке. К тем корзинкам, что Фрол плел прошлой зимой, прибавила еще два горшка топленого масла, две пары вязаных носков, два мешка шерсти. Конечно, не по сезону, зато товару много, причина для поездки веская. В деревне решили, что Флор по осени скорее всего, хочет женить Кондрата. Видимо, приглядел сыну невесту. А что? Кондрат видный, работящий. Не всё ему с книжкой бегать, пора за ум браться. Хозяйство свое вести, детей растить.
Фрол снарядил лошадь, внимательно проверил упряжь.
Евдокия собрала узелок с едой — хлеба, немного сала, яиц.
Ольга план знала, мнения своего не высказывала, делала, что велели.
Когда всё было готово, Фрол тихо ей говорил:
— Ложись в телегу. Соломой прикрою. Наверх мешки с шерстью. Маленько придется потерпеть. Выйдем в поле, сядешь, как захочешь.
Ольга послушно легла, натянула на лицо платок.
Лошадь быстро тронулась с места. Двор остался позади — тихий, тёмный, с дремлющим петухом на насесте. Евдокия крестила удаляющихся путников, просила у Господа помощи.
Дорога уходила в ночную мглу.
Луна, будто сплющенная тучей, висела низко над лесом.
Колёса глухо шуршали по пыльной колее, лошадь сопела, переступая ногами.
Ольга лежала молча. Иногда шевелилась — слышно было, как солома шуршит.
— А у меня деньги есть, — вдруг сказала она. Голос её прозвучал глухо из-под соломы.
— Ишь ты! — удивился Фрол. — Какие ещё деньги? Откуда?
— Няня в пояс зашила, перед дорогой, — ответила Ольга. — На чёрный день.
Фрол усмехнулся.
— Ну, тогда другое дело, — сказал он. — Купим тебе штапелю. Евдокия сошьёт юбку, кофту.
Он помолчал, щёлкнул вожжами.
— Может, и я что продам. Будет нам обоим польза.
Дорога тянулась долгая. Шла то вдоль кустов да оврагов, где стлался холодный туман.
— Рано мы с тобой в город приедем, — пробормотал Фрол. —Это хорошо, на ярмарке будет и с товаром, и с ценой повеселее.
Он говорил больше сам с собой, а Ольга слушала, не перебивая.
Иногда доносился крик ночной птицы. Но Ольгу это не пугало. С дядей Фролом ей было спокойно.
Лошадь шла бодро, мерно. Девушка даже задремала.
На рынок приехали ранним часом. Над городом ещё стоял утренний туман, а торговые ряды уже шумели, звенели, гремели вёдра, перекликались голоса.
Торговки зазывали, хлопали ладонями по прилавкам, подкидывали на ладонях яблоки и огурцы. Пахло свежим хлебом, капустой, дегтем, дымом от самоваров.
Фрол занял место, выложил товар. Так же, как и остальные начал зазывать народ. Нахваливал корзинки, вертел в руках теплые носки. Обещал отдать подешевле. А из овечьей шерсти обещал, что выйдут самые теплые валенки. Народ подходил, примерялся, торговался. Фрол был шумным, разговорчивым, улыбчивым. Ольга такого его никогда не видела. Удивлялась. А Фрол продолжал делать дело. За ценой не стоял. Но и затак не отдавал. Вскоре в кисете от махорки зазвенели рублики. Торговля продолжалась.
Ольга глядела на всё это во все глаза.
Она никогда прежде не бывала на рынке.
С отцом когда-то ездила на губернаторский бал, с маменькой выбирала ткани в городской лавке — бархат, кружево, тафту.
А здесь ткани лежали простые: лён, ситец, холст.
Фрол торговался за каждый отрез, говорил с продавцами деловито, не спеша, как человек, привыкший считать копейку.
— Ну, сбрасывай цену, а то уйду, — приговаривал он, держась за край стола. — Вон, у той торговки и подешевле.
Ольга стояла рядом, молчала.
Фрол выторговал три отреза — на юбку, на пару кофт, еще купил ей тёплый платок и зимнюю плисовую тужурку.
Деньги её тратил бережливо, как свои.
— Ну вот, считай, и одета, — сказал он, когда вещи аккуратно уложили в мешок. — А эти остатки денег убери.
— Да мне не надо, дядя Фрол, — ответила Ольга тихо. — Куда мне их?
— Убери, говорю, девка, — отозвался он суровее. — Деньги пригодятся. Сама-то ты нигде не заработаешь. Да и работать пока не больно можешь.
Ольга послушно убрала деньги за пазуху.
Лицо её было усталым, но в глазах появилось что-то новое — будто слабое чувство собственной воли.
Оттуда Фрол вёз девушку уже открыто.
Она сидела на телеге, понурив голову, руки лежали на коленях.
До сих пор в ушах стоял шум рынка, ощущался запах дыма, жареного лука, гул голосов — всё это кружило ей голову и делало дорогу домой долгой, бесконечной.
Фрол был доволен: масло продал, грибы тоже, почти все корзинки, и даже шерсть. Что то пришлось выменять, но всё нужное, в хозяйстве годное. К лампаде масло, мыло, мешочек сахару.
У самой деревни им навстречу попался бодрый старичок в поношенном картузе.
Шёл с палкой, что-то насвистывал.
Завидев телегу, остановился, поклонился:
— Это не как ты, Фрол Иванович! — сказал весело. — Давно не видались. А кого это везёшь?
Фрол даже не моргнул:
— Да племянница моя, Игнатова дочка. В городе совсем зачахла. У Игната-то сам знаешь — шесть девок, ни одного парня. Вот взял к себе. И брату полегче, и она сама быстрее в себя здесь придёт.
— К Ельмеехе её надо, — откликнулся старичок. — Та её травами быстро к жизни вернёт. Глядишь, и тебе, лишние руки в хозяйстве пригодятся.
— Так-то оно так, — согласился Фрол.
— Ну, так и ладно, — ответил старик, крестясь на солнце. — Дай Бог здоровья ей, пусть поправляется. Ну, бывай, — махнул рукой старичок и свернул на просёлок.
Он пошёл дальше своей дорогой, а Фрол ещё долго смотрел ему вслед, потом тихо сказал:
— Вот видишь, и не спросил лишнего. Главное — говорить спокойно, без спешки. Люди верят.
Ольга кивнула, не поднимая головы.
Она понимала: теперь её жизнь зависела от того, насколько правдоподобной будет эта выдумка.
Фрол стеганул лошадь, и та медленно, вразвалочку, зацокала копытами по утрамбованной дороге.
Телега въехала во двор, Евдокия уже ждала. Стояла у калитки, щурилась на солнце.
— Ну что, как съездили? — спросила с порога.
— Да ничего, — ответил Фрол. — Почти всё, что ты дала, продали. Масло ушло, грибы тоже. А у Ольги-то деньги были. Купили ей три отреза. Сошьёшь чего-нибудь.
Евдокия всплеснула руками.
— Вот так тихушница! Деньги были, а мне ни слова не обмолвилась. Много, что ли?
— Да не особо. — Фрол снял с телеги мешок с покупками и поставил у порога. — Извели не все. Пускай у неё пока будут. Может, ещё пригодятся.
Евдокия развернула свёртки, разгладила ладонью ткань.
— Да, вот из этого и кофта, и юбка выйдет, — прикидывала она. — А вот этот только на кофту годится. Ну ничего, с полевыми делами управимся — возьмусь за шитьё.
Ольга стояла чуть поодаль, всё слушала и молчала. На солнце ткань казалась ей чудом — не та, что прежде, шелковая, а простая, живая, пахнущая ветром и деревней.
Фрол велел подошедшему Кондрату вести лошадь к реке, снял с неё упряжь. Накормил.
Всё обошлось тихо, без лишних слов.
По приезде весь следующий день Ольга лежала.
Дорога вымотала все силы — руки дрожали, ноги не слушались, в голове стоял звон.
Евдокия не тревожила её, поставила у изголовья кружку с водой, положила лепешку, варёное яйцо, и велела отдыхать.
Через пару дней Ольга уже вставала, выходила из мазанки и садилась на лавку у дома.
Солнце грело мягко, ветер пах пылью и полевыми травами.
Она сидела, глядела на двор, на воробьев под навесом, слушала, как где-то вдали кричат ребятишки.