Утром я проснулась от трели телефона, как будто в комнате поселился несдержанный воробей. Экран мигал всеми цветами: «школьный чат», «соседи нашего подъезда», «работа: отдел продаж», «мамина группа здоровья», и сверху — жирным шрифтом — «Лена из офиса». В чайнике зашумела вода, пахнуло черным хлебом, который я накануне купила в маленькой булочной у метро, и одновременно запищала мультиварка — каша готова.
Я ткнула в один чат, в другой, ухватила по дороге к плите лентяйку для пыли, провела по подоконнику, потому что солнце с утра безжалостно показало каждую пылинку. Молоко почти убежало, я отдернула кастрюлю и, как обычно, вздохнула: ну зачем я все сразу, почему нельзя по очереди? В коридоре вмешалась в этот утренний оркестр мама — у нее теперь привычка писать голосовые сообщения с самого рассвета. «Доченька, я записалась к терапевту, но не знаю, где там регистратура, у них все переставили!» — на фоне гремел телевизор, и слышно было, как она двигает табуретку.
— Мам, — сказала я в трубку, — регистратура слева от входа, мы же были. Если что, позвони, я помогу. И не забывай паспорт.
Сын, вечно лохматый, выглянул из комнаты, упрямо вытирая глаза кулачком, хотя ему давно не пять и не десять.
— Мам, в школьном чате пишут, что завтра папка для труда. У меня нет.
— После работы куплю, — отозвалась я, — и варежки на лыжах не забудь. В раздевалке было холодно.
Телефон снова задрожал. «Валя, добрый день. Ты же на этой неделе закрываешь сделки? Перекинь мне номер того клиента, который про посудомойку спрашивал». Это Лена из офиса, моя, казалось бы, ближайшая союзница, мы с ней за одним столом третий год. Ответить я не успела, потому что вдруг — непривычно резко — отключили воду. В ванной засопела батарея, сын завопил, что зубы не почистить, я выскочила в коридор и тут же — в чат «соседи»: в двенадцатом стояке авария, воду дадут «к обеду». Спасла бутылка из холодильника, и мы с сыном, как двое туристов, плескали теплую воду в кружки.
В маршрутке я наконец открыла Ленин чат, но в голове все равно прыгали соседские крики, мамин «паспорт-паспорт», и еще сообщение от классной руководительницы про «не забудьте подписать пропуск на каток». Лена просила буквально одно — номер клиента, и я ткнула в память, нашла фамилию, скопировала, но тут же кто-то позвонил — номер незнакомый: «Доброе утро, вы записывались на обследование холодильника, мастер будет через час». Я извинялась, объясняла, что мастер нужен маме, диктовала адрес, запоминала, что техник просил наличные, а не перевод. Маршрутка дернулась, телефон выпал из рук в сумку, и я отложила Лену на «сейчас отвечу», просто чтобы не ошибиться в цифрах.
В офисе пахло кофе и чем-то ванильным — бухгалтеры, как дети, привезли из супермаркета корзинку пирожных «к чаю». Я сняла куртку, поймала краем глаза на стеклянной перегородке свое отражение: не выспалась, конечно, но в целом ничего. На столе лежала стопка договоров, сверху — записка от начальника: «Срочно позвонить в магазин на Пролетарской». Параллельно в рабочий чат посыпались привычные: «Кто возьмет клиента на полдень?», «Кто идет на обед во второй слот?», «Кто видел наш дырокол?». Я все еще вертелась между договорами и телефоном, потому что мама прислала фото с поликлиники: «Я нашла регистратуру! Очередь большая, но я сижу». Спокойнее стало сразу.
Лена пришла позже остальных, в новом пальто с меховой опушкой, волосы уложены, глаза подведены. Остановилась прямо у моего стола, даже не поздоровалась, просто опустила сумку на соседний стул, громко вздохнула и сказала так, чтобы слышал весь отдел:
— Ты живешь в мессенджерах. И все равно ничего не видишь. Я тебе написала утром! Где номер клиента?
Я подняла глаза, смутилась, хотя, по-хорошему, могла бы ответить, что у нас есть рабочая база, и номер любой может найти в двенадцать кликов. Но Лена умеет говорить так, будто всегда права.
— Лена, извини. Сейчас найду, — сказала я, и поискала. — Вот: Семенов, магазин «Белая посуда», телефон вот.
— Уже не надо, — холодно бросила она. — Я сама справилась. Но спасибо, конечно. Это вообще удивительно: живешь в телефоне, а пишешь, как будто через неделю ответить можно.
Я хотела объяснить про воду, про мастера к маме, но поймала себя: оправдываешься — значит, виновата. От этого стало как-то кисло. Я промолчала, включила компьютер и ушла в работу. Офис гудел, как улей: кто-то смеялся в коридоре, у копира тяжело вздыбливались листы, в столовой за стенкой кто-то гремел чашками. Начальник позвал меня к себе, спросил про «Пролетарскую», и пришлось бежать к телефону.
К обеду я услышала, как Лена рассказывает бухгалтерии, что «одна наша», мол, живет в бесконечных чатах: то у нее «родительский», то «садоводческий», то «соседский», а по делу — ноль реакции. Я шла мимо с кружкой чая, и смех за дверью обжег не хуже кипятка.
— Ладно, — сказала я себе, — вечером разберемся.
Но вечер резко стал сложным. Мама позвонила — мастер не приехал, сказал, что задержался, придет «к семи». Сын написал: «Мам, я забыл варежки». Из нашей «соседской» группы выскочило: «В подвале собака, кто знает хозяйку?» Я носилась между звонками, планом продаж и списком покупок, потому что надо было зайти в канцтовары и в аптеку. Лена при этом сидела напротив и демонстративно молчала, только иногда перестукивала каблуком о ножку стола, как будто отбивала такт моему терпению.
В коридоре мы столкнулись нос к носу. Я уже придумала простую фразу: мол, извини, утро было суматошное. Но Лена сдвинула брови и, не дав мне открыть рот, сказала:
— У нас в отделе все привыкли: если что — пиши Вале. Она же, бедняжка, там что-то варит, стирает, возит, организует. А когда попросишь по работе, она вечно занята своим «о-очень срочным». Так нельзя. Я начальнику сказала.
— Ты серьезно? — спросила я. — Из-за номера телефона?
— Из-за отношения, — упрямо произнесла она и ушла, пахнув на меня дорогими духами.
Я смотрела ей вслед и думала, что в любой истории всегда есть чуждая сторона — та, которую ты не видишь, пока не спросишь. Но и моя сторона разве пустяк? Я вечно все держу нитками: у мамы давление, у сына четвертной проект, у соседей вечно протечки. И при этом стараюсь не подводить никого по работе.
Начальник позвал нас обеих через полчаса. Он любил «семейные» разборы: посадил нас перед столом, налил себе чай, сделал солидный вид.
— Девочки, это что за детский сад? — начал он. — Лена жалуется, что ты, Валя, не отвечаешь. Валя, ты что скажешь?
— Я... — начала я, но Лена меня опередила:
— Она постоянно «в чате», я вижу, как экран у нее светится весь день, а по делу — ноль. Утром попросила — молчит. Потом, когда я сама справилась, через час прислала — «вот номер». Спасибо. Клиент ушел. Я не могу работать с такой непредсказуемостью.
— Клиент не ушел, — тихо сказала я. — Клиент на связи, я с ним только что разговаривала. По поводу того, что я «в чатах»: да, я много переписываюсь. У меня мама одна, у неё плохо со здоровьем. Я организовываю ей визиты врачей. У меня ребенок школьник. И у нас во дворе сегодня отключили воду, все это свалилось утром. Но я свои задачи закрываю.
Начальник почесал ухо ручкой, посмотрел в окно. Он человек осторожный, в конфликты лезть не любит.
— Валя, сделай так, чтобы по рабочим вопросам ты отвечала сразу, — сказал он. — Лена, давай без ударов ниже пояса. Мы же не чужие. Все свободны.
Мы вышли. В коридоре было тихо, только уборщица вела шваброй, и пахло каким-то яблочным средством. Лена шла впереди, плечи у неё чуть дрожали. Я вдруг поняла, что она, похоже, не только раздражалась. Может быть, ей страшно. Может быть, она тоже утром выбивала из управляющей воду, просто не написала об этом в чат. Но она выбрала способ — ударить первая. Я догнала её и сказала:
— Лена, давай по-человечески, а? Если что-то срочно — звони. Я могу не увидеть, когда на мне сразу пять обращений.
— А если я звоню — ты занята, — огрызнулась она. — И потом... — она замялась. — Ты же все время с телефоном. Я сегодня ночью не спала, а ты выкладывала рецепт солёных огурцов в наш «женский клуб». Извини, но... я правда устала это видеть.
Я вспомнила. В час ночи я действительно писала про огурцы — мама просила переслать рецепт тёте Вале из Ржева, она уехала к дочери и впервые решила «освоить огурцы без уксуса». Я отправила, закрыла телефон и тут же уснула. То есть кто-то видел мой «дневник», когда сам не спал.
— Это был пересыл для мамы, — объяснила я. — Честно, совсем не для того, чтобы тебя дразнить.
— Я не ребенок, чтобы меня дразнили, — ледяно произнесла Лена, но взгляд у неё стал усталым. — Просто у меня дома пусто. Я прихожу — тишина, чайник, окно. Когда ты выкладываешь котлеты, у меня из динамика пахнет жареным луком, понимаешь? И я думаю: вот, у людей жизнь. А у меня... — она взяла паузу. — Ладно. Я перегнула, согласна. Но мне обидно.
И я вдруг увидела её по-другому: не только как женщину в красивом пальто, которая умеет сказать так, чтобы все услышали, а как человека, который вечером снимает пальто и встречает тишину. На кухне пусто, в холодильнике яблоко да йогурт, на столе — ни крошки. Лена живет одна, у неё нет ни маминой болтовни, ни детских варежек на батарее, ни «соседского» света. Её «мессенджер» — это окно, как у других телевизор включен на шум.
— Давай придумаем правила, — сказала я. — Давай всё срочное — звонок. В рабочем чате я выставлю себе напоминания, чтобы каждые полчаса проверять. А во все остальные — я буду заходить вечером, хотя бы на час. И уберу лишнее. Иначе я правда тону.
— А я буду звонить, — кивнула она, — и меньше язвить. Наверное.
Мы ушли в разные стороны. На душе стало чуть легче, но в голове продолжал зудеть начальниковов голос «сделай так, чтобы...». Я села за компьютер и впервые за долгое время выключила уведомления в телефоне, оставив только «звонки от избранных». Экран перестал мигать, и я неожиданно услышала, как в батареях тихо шипит горячая вода.
Вечером мы с сыном зашли в канцтовары. Я выбрала простую коричневую папку, пахнущую картоном, купила варежки, пару тетрадей «в косую», и на кассе — карамельки в прозрачном развесном пакете, старые, круглые, как в моём детстве. Дома включила плиту, поставила сковороду, порезала лук, зашипело, пахло жареным, теплым, уютным. Мама прислала фото мастера, который улыбался у холодильника, как победитель. Я нажарила котлет, отложила тарелку для Лены. Подумала — а вдруг зайдет? И почти тут же раздался звонок в дверь.
— Привет, — сказала она на пороге, кутаясь в шарф, хотя холода не было. — Извини, что без предупреждения. Я хотела... — Она вдохнула запах. — Ой.
— Заходи, — сказала я. — У меня котлеты и пюре. И салат из огурцов по ночному рецепту.
Мы сидели на кухне, как две школьницы, расталкивая локтями кошку, которая нагло лезла на стол, и говорили совершенно о другом. Лена рассказывала, что у неё сломалась стиральная машина, что сосед сверху человек добрый, но любит громкую музыку, что его мать уехала в санаторий, а он теперь в четыре утра стучит каблуками по паркету. Я слушала и вдруг понимала, как ей одиноко. И как мы, взрослые, ловко заполняем пустоты — то заметками про огурцы, то язвительным замечанием коллеге. Просто чтобы в ответ что-то шевельнулось — смайлик, палец вверх, хоть какая-то жизнь.
— Я погорячилась утром, — сказала она, когда доели. — Когда сказала про «живешь в мессенджерах». Ты правда все тянешь, а ещё успеваешь улыбаться. Это меня раздражает, если честно. Я не умею. Мне бы наполовину твоей... ну, твоего умения удерживать мир.
— Не надо удерживать, — сказала я и сама удивилась. — Надо отпустить лишнее. Сегодня я выключила уведомления и впервые не испугалась. И знаешь, оказалось, что никто не умер без моего срочного ответа, — я спохватилась и поправилась: — то есть ничего страшного не случилось. Маме помог мастер, сын сам положил шапку в шкаф, соседскую собаку нашли владельцы. А я сварила суп и не забывала дышать.
Лена улыбнулась одними глазами, тихо. Мы переглянулись, и мне в голову пришло простое решение: в отделе поставить на стенде бумажный лист — «срочные поручения», пусть каждый вешает стикер с задачей и телефоном. Стикер — штука наглядная, не исчезает в потоке «ладно», «ок», «сделаю». Мы и сделали. Наутро принесли доску, прикрепили кнопки, положили пачку стикеров. Сначала народ фыркал, но потом втянулся: и начальник полюбил наш «ручной контроль», и девочки перестали забывать про «дырокол». И Лена, когда ей что-нибудь было нужно, подходила ко мне, трогала локоть и говорила нормальным голосом:
— Валя, мне к двум нужен номер. Поможешь?
Я помогала. Но иногда — и это было новое — говорила:
— Не успеваю. Возьми у Тани, она тоже ведёт «Белую посуду».
И Лена кивала, без драм. Удивительно, как просто оказалось: когда есть правила, не нужно кричать.
Вечерами я теперь выбираю один час на «домашние чаты». В этот час всем отвечаю, пересылаю маме рецепты и фотографии внука, отмечаюсь в «соседях» про совок и уборку снега у подъезда. А потом закрываю телефон и слышу, как тихо щёлкает газ в духовке, как шуршит кот в коробке из-под обуви, как сын в комнате фыркает над задачей по геометрии. Время от времени в дверь стучит Лена, приносит яблоки или печенье, садится и рассказывает очередную смешную историю, как покупала лук, а ей продавец признался в любви. Мы смеемся, и от этого смеха на душе становится теплее, чем от любого чата.
А утром — снова телефон, чайник, варежки на батарее и солнце на подоконнике, которое безжалостно показывает каждую пылинку. Я теперь не пытаюсь всё сразу. Сначала — вода, потом — котлеты, потом — работа, потом — маме позвонить. А если кто-то пишет «срочно» в девять утра из-за номера клиента, я знаю: у меня есть право глубоко вздохнуть, поздороваться, налить чай, посмотреть на список на доске и только потом ответить. И если вдруг кто-то скажет, что я «живу в мессенджерах», я улыбнусь и скажу:
— Нет. Я живу здесь. Где пахнет жареным луком и чистым бельём. Где у меня есть руки — нажать кнопку, голос — сказать «перезвоню», и сердце — слышать, когда человеку рядом нужен не номер телефона, а тарелка горячего картофельного пюре.
~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~
Мои Дорогие подписчики, рекомендую к прочтению мои другие рассказы:
Он сказал, что я стала скучной. Я просто перестала смеяться над его глупыми шутками
Соседская девочка рассказала, что мой муж приходит к их маме
Он всегда говорил, что я умная. Но я начала сомневаться в себе. И не знала, что делать с этим
Мои Дорогие подписчики, рекомендую к прочтению мои другие рассказы
~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~