ГЛАВА 7
Строительная площадка Аслана представляла собой впечатляющее зрелище. Многоэтажный жилой комплекс на стадии отделки фасадов возвышался на фоне городского пейзажа. Повсюду царил безупречный порядок: строительные материалы аккуратно сложены в отведенных местах, рабочие в фирменной униформе сосредоточенно выполняли свои задачи. Сам Аслан, с современным планшетом в руках и в защитной каске, методично обходил объект. Его уверенные движения и спокойный, внимательный взгляд выдавали в нем опытного руководителя, привыкшего держать все под контролем. За годы упорного труда он прошел путь от простого разнорабочего до владельца успешной строительной фирмы, и эта трансформация читалась во всей его осанке.
Мобильный телефон не умолкал ни на минуту, разрываясь от постоянных звонков. Подошедший молодой прораб со строительным чертежом в руках доложил о небольшой задержке с поставкой мрамора для отделки холла и о звонке из жилищной комиссии. Аслан коротко кивнул, не отрываясь от изучения документации на планшете: "Срочно предупреди всех поставщиков — если к пятнице материал не будет доставлен, мы немедленно расторгаем контракт и вносим их в черный список. С представителями жилкомиссии я разберусь лично". В его голосе звучала твердая решимость и привычка командовать, выработанная годами тяжелой работы.
Новый звонок заставил его нахмуриться — на экране высветился знакомый номер из родного села. "Алло, мама? Что-то случилось?" — отойдя в сторону от рабочих, спросил он, стараясь скрыть внезапное волнение. Голос матери звучал взволнованно, но сдерживаемо: "Сынок, все в порядке, не переживай. Просто... просто очень соскучилась по тебе. Отец вчера опять говорил, будто ты совсем забыл родной дом, свои корни".
Аслан устало провел рукой по лицу, ощущая знакомое чувство вины: "Не забыл, мама, как можно забыть родной дом? Просто текущий проект требует постоянного присутствия, ты же понимаешь. Обещаю, приеду через пару недель, как только закончу с самым срочным". В трубке воцарилась напряженная пауза, затем мать тихо, почти шепотом произнесла: "Аслан, мне так тяжело молчать. Тебе уже тридцать два, пора бы подумать о личной жизни. Все твои сверстники давно обзавелись семьями, детишки по улице бегают, а ты... все один. Неужели до сих пор не можешь забыть ту городскую, свою первую любовь?"
Лицо Аслана стало непроницаемым, каменным. Он уставился в окно на растущий городской пейзаж за стеклом, но видел совсем другое — образы из прошлого. "Мама, пожалуйста, не надо, не сейчас. Я сам разберусь в своей личной жизни, сам решу, когда и с кем строить семью". Но мать не сдавалась, ее голос дрожал: "Я не могу спокойно на это смотреть! Ты один в своей огромной пустой квартире! Ты заслуживаешь настоящего счастья, своей семьи, детей! А ты продолжаешь жить призраками прошлого, словно застыл во времени!"
"У меня есть дело, которое меня кормит и никогда не предает", — резко оборвал он разговор, чувствуя, как закипает. Положив трубку, Аслан замер у окна, сжимая планшет так, что пальцы побелели. Прошлое, которое он так старательно пытался похоронить в работе, снова напоминало о себе, причем из уст самого близкого человека. Он чувствовал себя в ловушке между долгом перед родителями и невозможностью выполнить их главное желание — видеть его счастливым семейным человеком.
---
ГЛАВА 8
В небольшом сельском магазине "Хозтовары" было душно и почти пусто. Пахло пылью, дешевым мылом и чем-то затхлым. Марха в поношенном пальто и скромном платке, сгорбившись, стояла у прилавка. Годы жизни с пьющим мужем и постоянной борьбы с бедностью оставили глубокие следы на ее лице — преждевременные морщины, усталый взгляд, осунувшиеся щеки. В руках она нервно перебирала несколько смятых купюр, мысленно подсчитывая, хватит ли на самое необходимое — крупу, хлеб и немного молока для дочери.
Дверь скрипнула, впуская поток холодного воздуха, и в магазин решительно вошел Аслан. Ему потребовались батарейки для пульта от автоматических ворот . В своей дорогой куртке из качественной кожи и современных джинсах он выглядел здесь настоящим чужаком, пришельцем из другого мира. Их взгляды неожиданно встретились у прилавка, и тяжелая, гнетущая пауза повисла в воздухе. Марха мгновенно отвела глаза, сжимая в руке свои жалкие деньги, чувствуя, как кровь бросается ей в лицо.
"Марха. Здравствуй", — первым нарушил молчание Аслан, и его голос прозвучал неожиданно громко в тишине магазина. "Аслан. Привет", — ответила она, упорно глядя куда-то в сторону полок с консервами, не в силах поднять на него глаза. Аслан заметил ее грубые, покрасневшие от работы руки, скромную потрепанную сумку и поношенную одежду. "Как... дела? Как Лейла? Растет?" — спросил он осторожно, подбирая слова.
"Растет. Спасибо. У нас все хорошо. Не надо", — последовал резкий, отрывистый ответ. Аслан понизил голос, стараясь говорить как можно мягче: "Я вижу, что не хорошо, не обманывай меня. Марха, я могу... я искренне хочу помочь. Чем угодно — деньгами, работой для Ибрагима... Я знаю, что он до сих пор не работает, и вам тяжело".
Марха вспыхнула, ее глаза наполнились смесью гнева, стыда и унижения: "Я же сказала — не надо! Нам твоя помощь не нужна! Мы сами как-нибудь справимся! Займись лучше своей жизнью, а мою, пожалуйста, оставь в покое!" Схватив свои скромные покупки, она почти выбежала из магазина, забыв даже взять сдачу.
Аслан проводил ее взглядoм, чувствуя странную смесь жалости, обиды и полного бессилия. Пожилая продавщица, наблюдавшая за сценой, покачала головой с явным сочувствием: "Тяжело ей, бедняжке, не позавидуешь. Муж вчера опять весь поселок будил своим пьяным криком. А девочка растет — вылитая мать, такая же красавица. Больно смотреть на их жизнь, честное слово".
Аслан молча расплатился за батарейки, чувствуя ком в горле. Выйдя на улицу, он увидел вдали быстро удаляющуюся фигуру Мархи. Достав телефон, он с тяжелым сердцем нашел ее старый номер, сохраненный еще с университетских времен, и отправил короткое сообщение: «Прости. Не хотел обидеть. Моя помощь — искренна. Всегда можешь на меня рассчитывать». Ответ пришел почти мгновенно, холодный и безжалостный: «Не пиши больше. Все кончено. У меня семья. Мне это неинтересно».
Аслан медленно опустил телефон, ощущая знакомое горькое чувство. Он стоял посреди пустынной сельской улицы, и резкий ветер бил ему в лицо, а он чувствовал себя так, будто снова был тем двадцатиоднолетним юношей, только что услышавшим свой безрадостный приговор от женщины, которую так и не перестал любить.