За какого это дядю Андрея? Николай стал мысленно перебирать мужиков села: в селе только два Андрея, но один – дед Андрей Круль, а другой – сын счетовода, ему только семнадцать, он работает трактористом вместе с ним. Не за него ж собралась замуж Пелагея! А может, пацан просто решил подразнить его? Николай тряхнул головой и пошел к трактору. В это время он увидел светло-зеленый «Москвич», медленно двигающийся по ухабистой дороге. Стоп! Инженера, кажется, зовут Андреем! И он вроде бы холостой. Так неужели?...
«Москвич» медленно проехал мимо, Николай проводил его взглядом. А что если действительно этот приезжий положил глаз на Пелагею? Как узнать это? У кого? В голове, конечно, крутится мысль о том, что спросить нужно у нее самой, но останавливает то, что вдруг это правда? И что тогда? Отползать, как побитая собака? А если неправда? Что ты можешь ей предложить? Николай сплюнул: да пошли они!
Светов заметил стоявшего у трактора Николая, хотел было остановиться, спросить, что случилось, не нужна ли помощь, но вспомнив, что именно с этим Николаем связывают Пелагею и ее ребенка, проехал мимо. Правда, тут же отругал себя: какое ему дело до их отношений? Но что-то внутри, где-то очень глубоко, говорило, что есть ему дело до всего, что связано с ней. Сегодняшний разговор с Иваном Ивановичем оставил в его душе сомнения, заставил думать о Пелагее, которая ему уже казалась знакомой давным-давно, даже о ее детях. И этот малыш, который должен родиться – ладно, в войну рождались безотцовщина, тогда все понятно было, но теперь! Почему теперь должны рождаться дети, не знающие своих отцов?
И неужели тому Николаю не хочется взять на руки своего ребенка, гордиться тем, что ты дал жизнь человеку? Светом даже качнул головой. Он помнил, как впервые взял на руки сына, как замирало сердце от счастья и от еще одного чувства – желания отдать все, лишь бы он был здоров и счастлив!
Машина остановилась у конторы, где было его жилище, а он не выходил из нее, не выключал двигатель. Он сидел, обняв руками руль, положив на руки голову. Вдруг всколыхнулось все в памяти, из самой глубины нахлынуло так, что горло перехватило... Как же так? Почему судьба так жестоко обошлась с ним? Почему его детям не дала счастья любви, материнства, отцовства? Счастья жизни! Ему вдруг захотелось выпить стакан водки, выпить и не закусывать ничем, чтоб только горечь ее, а потом волна горя, которая разрешает плакать, кричать, биться в стену...
Светов включил скорость и отъехал от конторы. Он уверенно ехал к дому Пелагеи. Он не знал, что скажет, что услышит, но ехал туда.
А Николай, постояв, влез в трактор и направился к своему дому. Мать кормила кур и уток. Увидев сына, его озабоченный вид, спросила:
- Ты чего так рано? Да еще и с трактором? Случилось чего?
- Случилось! – резко ответил Николай.
Он подошел к матери совсем близко, спросил, едва сдерживая гнев:
- Ты знала?
- Да Господи, Боже мой! Про что?
- Про то! – выкрикнул Николай. – Про то самое!
- Да скажи ты, наконец, в чем дело? Про что я должна была знать?
Николай нервно закурил, отошел от матери.
- Сынок, да что случилось-то? – всплеснула руками Ульяна. – На тебе лица нету!
- Зато на тебе есть! Ты знала, что Пелагея замуж выходит? Поэтому меня к Верке и пнула?
- Как замуж? Полька? Не слыхала, сынок, вот тебе крест – не слыхала! Да за кого ж она выходит? Кто ее подбирает?
- Подбирает?! Это она меня могла бы подобрать, да ты не дала! И буду я теперь болтаться, как дерьмо в проруби!
- Ну, это ты хватил! Такой парень, любая за тебя пойдет и за счастье будет считать.
- А мне любая не нужна! Понимаешь, и Верка твоя не нужна!
Он ходил по двору, размахивая руками, все больше распаляясь. Ульяна тревожно поглядывала на улицу – не идет ли кто. Еще не хватало, чтоб соседи услышали его крики!
- Ты не очень-то ори тут! Соседей хочешь насмешить?
- Да мне на...ть на твоих соседей! Ты мне жизнь поломала!
- Я?! Это я тебе поломала? Я тебя к ней не посылала, в ее постель не укладывала!
Она отвернулась от него и, подняв голову к небу, произнесла, крестясь:
- Господи! Ну откуда она взялась? Откуда ее принесло?
Потом, повернувшись к Николаю, она твердо сказала:
- А если она так тебе нужна, что ж ты не пошел к ней? Взял бы и ушел, не слушал меня! Я не держала тебя за руки-ноги! А ты к Верке пошел. Значит, тебе так было нужно!
Она вытряхнула из передника остатки зерна и, размахивая руками, пошла в дом. Николай остался во дворе, вдруг осознав, что ведь мать права: он сам не пошел к Пелагее, испугался жизни в большой семье, вернее с большой семьей, бросил своего ребенка... Ему стало жутко от того, что он сделал. И вот теперь потерял Пелагею навсегда.
Николай отвел трактор в гараж, вышел в морозный вечер. Было темно и холодно. Даже огни в окнах не казались теплыми. Улица освещалась двумя фонарями в начале и в конце, а между ними было темно, почти как в душе Николая. Он впервые в своей тридцатилетней жизни думал о том, как жить. Один человек внутри него говорил, что нужно идти к ней, просить прощения, оставаться с ней навсегда. А другой держал, останавливал: нельзя идти, что-то уже сломалось, и у нее, и у него. Уже ничего не получится. В конце концов он почувствовал ревность. Он не знал, действительно ли она заслуживает этого, но уже не мог простить ей этого замужества. А узнать, насколько это правда, он не хотел, потому что не хотел опять оказаться виноватым, если вдруг оказалось бы, что она не изменяла ему.
Пелагея пришла домой уставшая – все-таки беременность давала о себе знать. Она удивлялась: первую беременность, она, кажется, даже не замечала: работала, как обычно, носила воду, полола в огороде, стирала. Две следующие тоже проходили легко, да и Миша помогал, хотя мать постоянно пилила его, что он лезет в бабские дела, что только юбки на нем нет. А эта чувствуется, конечно, возраст уже не тот, да и работы много, все ведь на одних руках.
Стемнело рано – близилась зима. Выйдя во двор за углем, она увидела, как к ее дому с дороги свернули фары, осветившие забот, дом, двор. Пелагея остановилась, всматриваясь в темноту. Хлопнула дверца автомобиля, и она увидела идущего к калитке Светова.