Я узнала про забор не из объявления, а, как водится, на кухне подруги.
– Видела? – спросила меня Ольга, ставя на стол чашку с чаем. – Собирают на новый. Старый, говорят, сгнил весь.
Старый забор и правда был что ни на есть ветхий. Кривые штакетины, потемневшие столбы, местами доски и вовсе отсутствовали, и вместо них зияли прорехи, через которые любая собака могла свободно войти на церковный двор. На Пасху мы с детьми как-то ловили там соседского пса: он утащил прямо из корзины чужое яйцо и умыкнул к клумбам. Смеху было много, но батюшка потом все равно вздохнул: «Надо бы забор поправить…».
Словом, мысль о ремонте не была странной. Странным было другое – цифры. На доске объявлений аккуратным почерком было написано: «Сбор средств на новый кованый забор вокруг храма». Сумма, честно скажем, впечатляла.
– Красота нужна, – убежденно сказала Ольга, – чтобы все было по-людски. У нас тут не сарай.
Я промолчала. Красота и правда нужна. Только у меня в голове всплывало другое лицо – Насти.
Настя жила на соседней улице. Молодая еще, но по ней сразу было видно: жизнь помотала. Муж ушел, оставив двоих детей и кредиты. Работала она на почте, подрабатывала уборкой и все равно постоянно не хватало ни времени, ни денег. Иногда после службы она заходила в свечную лавку, не покупая ничего, просто прислонялась к стене и стояла, как будто ей нужно просто постоять, чтобы не развалиться.
Про нее все знали, но говорили осторожно, шепотом, как будто ее бедность могла услышать и обидеться.
Когда в воскресенье после литургии объявляли про забор, я стояла в притворе. Батюшка говорил спокойно, без нажима: забор старый, надо менять, вот смета, вот пример. Потом еще добавил:
– Сколько получится – столько и будет. Никого не принуждаем.
Люди выходили, кто-то сразу подходил к ящику, кто-то обещал "на следующей неделе", кто-то только кивал и шел к выходу.
Я нашла взглядом Настю. Она стояла у стены, прижимая к себе старенькую сумку. На объявление даже не посмотрела. Понятно – не до заборов, когда в холодильнике пусто, да и сам холодильник от ветхости еле живой: скрипел, дрожал, выключался по ночам, а иногда и вовсе оттаивал, оставляя лужи на полу.
Вечером я не выдержала и сказала мужу:
– Представляешь, на кованый забор собираем. Он будет красивый, конечно… Но у нас Настя детей кормить не может.
Муж, человек практичный, пожал плечами:
– И храму тоже надо как-то выглядеть. Это же не батюшка придумал, прихожане сами.
От его слов легче не стало.
Следующее собрание прихожан назначили через две недели. Формально оно значилось "по хозяйственным вопросам", но уже всем было ясно: речь пойдет о заборе.
В приходском доме пахло чаем и свежими булочками – их испекли к собранию какие-то проворные руки. Люди садились кто где: на стулья, на диван, кто-то стоял у стены. Батюшка сел не во главе стола, а сбоку, давая понять, что это наше общее дело.
– Ну что, братья и сестры, – начал староста Петр Иванович, подтягивая к себе бумагу, – вот у нас смета. Кованный забор, работа, материалы… – цифра прозвучала, как тяжелый вздох. – Если будем понемногу сдавать, за год соберем.
Кто-то уважительно присвистнул.
– Зато красиво будет, – добавил Петр Иванович. – Храм, все-таки.
– А старый забор укрепить нельзя? – робко спросила женщина из угла. – Может, подлатать?
– Там латать уже нечего, – отрезал кто-то. – Видели? Все гнилое.
Началось привычное обсуждение: одни говорили про то, что «храм должен радовать глаз», другие вздыхали про бедность, но все равно покорно соглашались.
Я сидела и чувствовала, как внутри все сжимается. И от сумм, и от того, что никто не произносит вслух самое простое: у нас есть человек, который просто не может позволить себе ни новый забор, ни старый.
– Петр Иванович, – неожиданно для себя самой я подняла руку, как школьница. – Можно вопрос?
Он кивнул, добродушно:
– Конечно, говорите, Марина.
– Я… – голос дрогнул, пришлось откашляться. – Скажите, а мы не думали о том, чтобы… – я запнулась, собираясь с духом, – чтобы часть этих денег отложить не на забор, а на помощь тем, кто у нас в приходе в нужде? У нас ведь есть… – я посмотрела по сторонам, и взгляд сам нашел Настю, прижавшуюся к стене, – люди, которым сейчас нужно не железо, а хлеб.
Слова повисли в тишине. Кто-то зашуршал бумагой, кто-то громко вздохнул.
Первой отреагировала та же Ольга:
– Ты что, Марина? Мы же собираем на храм. Поддержать кого-то – отдельно можно, это другое дело.
– А разве они – не храм? – вырвалось у меня. – Люди. Наши.
– У нас Настя одна? – вмешался с другого конца стола мужчина. – Вон, у всех кредиты, у всех проблемы. Храм – общий, а семья – дело личное. Нельзя все мешать.
Петр Иванович сидел, опустив глаза в бумаги. Было видно, что он тоже что-то внутри взвешивает. Батюшка молчал, перебирая четки.
– Знаете… – вдруг тихо сказал он, – давайте мы не будем сейчас делить: храм или человек. Все, что мы делаем для ближнего, мы делаем для Христа. Но и храм – это место молитвы, и уход за ним тоже наше общее дело.
– Так что же, батюшка? – спросил кто-то нетерпеливо. – Забор или нет?
Батюшка поднял глаза:
– А давайте так. Кованный нам, может, и не по силам сейчас. Сделаем проще – деревянный, но крепкий, аккуратный. А остальное… – он ненадолго задумался, – остальное направим на помощь тем, кто о помощи не просит, но в ней нуждается. У нас ведь такие есть?
Он сказал это без имен, без взглядов в сторону. Но многие в комнате будто одновременно подумали об одном и том же.
– Это как? – не понял тот же мужчина.
– А так, – спокойно ответил священник. – Составим список тех, кому тяжело. Поможем продуктами, оплатой лекарств, чем сможем. Пусть наше «богатство неправедное» послужит не только доскам, но и людям.
Начался шум: кто-то за, кто-то против. Одним хотелось красивого забора, другим было неловко спорить с батюшкой. Но в этом шуме вдруг поднялся тонкий голос:
– Батюшка, – это оказалась Настя, – можно я скажу?
Все обернулись.
– Я… – она покраснела, но продолжала. – Я не хочу, чтобы из-за меня кто-то отказался от забора. Правда. Мне и старый ничего… – она беспомощно улыбнулась. – Я просто… хотела сказать, что вы и так мне помогаете. Когда даете свечи просто так, когда батюшка спрашивает, как дети… Я не для себя. Просто то, что вы сказали… что люди – тоже храм… Спасибо.
Она села, уткнувшись в платок. В комнате снова воцарилась тишина – уже другая, какая-то мягкая.
Петр Иванович слегка откашлялся и сказал:
– Ну что ж, братья и сестры. Предлагаю проголосовать. Кто за то, чтобы делать забор попроще, дешевле, а часть средств направлять на помощь нуждающимся прихожанам? Поднимите руки.
Я, не задумываясь, подняла свою.
За ней – другая, третья.
Кто-то колебался, но, посмотрев на Настю, тоже поднимал руку. Нашлись и те, кто остался при своем мнении. Но большинство все же выбрало не ковку, а дерево и хлеб.
Весной вокруг нашего храма появился новый забор. Он не был таким уж особенным: ровные сосновые доски, аккуратно покрашенные. Когда-то, наверное, он потемнеет, когда-то его опять надо будет чинить. Но почему-то, проходя мимо, я каждый раз думала не о досках, а о другом.
Через несколько недель после собрания у Насти на кухне появился новый, недорогой, но надежный холодильник. Белый, чистый, с ровно закрывающейся дверцей – не роскошь, но в ее доме он стоял как настоящее чудо. Я знала, что купили его на собранные прихожанами деньги: аккуратно, без лишних слов, через тех, кто умеет помочь так, чтобы никто не чувствовал неловкости.
На доске объявлений уже не было суммы на кованый забор. Зато было другое объявление: «Кто хочет и может участвовать в помощи нуждающимся прихожанам, обратитесь к Петру Ивановичу или в свечную лавку».
Однажды после службы я вышла на улицу и остановилась у забора. К нему прислонился какой-то мальчишка, рисуя на земле палкой. Старый, с дырками, забор давно бы его "не удержал". Этот – стоял крепко. Но главное было не в этом.
Я подумала: возможно, в книге жизни у нашего прихода теперь есть не только запись о «поставленном ограждении вокруг храма», но и еще что-то маленькое, незаметное для посторонних глаз – о том, что часть денег однажды превратилась в новый холодильник в доме, где старый уже давно сдавал позиции. В продукты, что не растекаются лужами по полу. В теплый свет на чужой кухне, где стало хоть немного спокойнее жить.
И, может быть, когда-нибудь, там, где не нужны заборы, нас встретят не красивые решетки, а люди, которым наш забор так и не пригодился, зато пригодилось то, что пошло мимо железа – прямо к их сердцу.
🌿🕊🌿