Когда Алиса впервые привела в дом Романа, все нервно переглянулись. Особенно отец. Он вмиг напрягся, как будто целую бурю за окном услышал. Хотя буря была вот она — на соседнем стуле, сидела, откинувшись и улыбаясь так, будто комната принадлежала ей.
— И что ты в нём нашла? — спросил тогда Илья Аркадьевич, когда гости разошлись, а Роман ушёл, оставив за собой тонкий след дешёвого парфюма и уверенности.
— Не знаю, папа… Просто — он как огонёк. Со мной ему весело. «Мне легко», —сказала Алиса. Но взгляд у неё дрогнул.
— Развеселит тебя так, что будешь у нас сидеть потом. С чемоданами и слезами.
— Мам, ну хватит. Не издевайся.
— Это не издёвка. Это прогноз.
Алиса молчала. Она была упряма. Не в мать. В отца.
Тогда ещё никто не говорил прямо, но все чувствовали — надвигается что-то неспокойное. Впрочем, младший брат Алёша не беспокоился. Наоборот. Он радовался. Алиса всегда была привычным центром здешней вселенной — все проблемы, разговоры, шушуканья. Алёша только и ждал, когда она, наконец, уйдёт. Хотя бы на другой конец деревни.
Свадьба случилась быстро. Дешёвая музыка, пыльное кафе, шутки тамады, натянутые крики «горько!». И через пару месяцев Алиса всё ещё жила в той же комнате, что и раньше — только теперь с мужем. На новом матрасе, под тонкой стенкой, за которой слышались вздохи родителей. «Недолго терпеть», — наверняка думал Алёша. Вот только никто не предполагал, что молодые так просто никуда не денутся.
Романа, насколько Алёша мог понять, работа интересовала примерно так же, как законы термодинамики. То есть — никак. Дни он проводил за телефоном, бесцельными прогулками или играми. Иногда появлялся у Алисиных родителей на кухне и мямлил:
— Нам бы чуть-чуть… до пятницы. Обязательно отдам.
Кажется, слово «верну» было у него в активном словаре, хотя по назначению почти не использовалось.
— Ты опять? — однажды не выдержал Алёша.
— Я к тёще... — ухмылялся Роман. — Ты не волнуйся, Лёха. Все свои.
Это «все свои» Алёша запомнил. Потому что к концу второго месяца их расходы внезапно стали чьей-то чужой статистикой. Счета, продукты, кредиты. Кажется, у Алисы и Романа появилась собственная валюта: «Ну вы же понимаете…»
Поначалу родители пытались не замечать. Говорили, что надо быть терпеливее. «Ну молоды же, может, пока не разобрались». Но с каждой неделей так не думать становилось сложнее.
Алиса явно нервничала, но продолжала защищать мужа — слишком усердно. Будто боялась, что не только брак треснет — она сама развалится.
— Он... старается, — произносила она.
— Да? — с прищуром отвечала мать. — И где те усилия? На кухне в виде немытой посуды?
— Мам, ну прекрати...
— Я прекращу, когда ты прекратишь приносить в дом чужие проблемы.
Слова обострялись. Ситуация сгущалась. Как по закону жанра, Роман однажды нашёл себе призвание: «частный мастер на все руки». Услуги «коснись и готово». Ремонт, починка, что-то прибить, что-то собрать. Звучало амбициозно, если бы не одно «но» — у него не было ничего из инструмента. Но зато был тесть.
— Илья Аркадьевич, дай дрель. На денёк. Там по соседству шкаф не держится.
Илья Аркадьевич молчал секунду, потом сдавался. Отдал. Через две недели дрель вернули в коробке. Но работала она теперь только на уровне шума — вкрутить шуруп она уже не могла.
— Бракуешь? — спросил Роман и пожал плечами. — Всё же нормально. Звук есть.
После дрели пришла очередь лобзика, потом шлиф машины, потом — всего остального. А потом — неловкость между родственниками, которую невозможно затереть.
Алёша наблюдал это, сжимая зубы. Он уже перестал спорить. Просто ждал. Чего — сам не знал. Наверное, точки. Или трещины.
Эта трещина случилась в жаркий июньский день. В деревню, где они жили, привезли бумагу с какими-то подписями. Кто-то жаловался, кто-то докладывал, что Роман ведёт «предпринимательскую деятельность без регистрации». Потом нагрянули люди в форме.
— Тут написано, что вы брали деньги за услуги частных работ, не имея на то права. Подписи пяти соседей.
— Ка...какие деньги? — Роман паниковал. — Я... им, ну... просто помог! Просто так.
— Ага, просто так. У вас инструменты дорогие. Работу не бесплатно делали, я знаю. Давайте всё по порядку...
От Романа осталось только комковатое дыхание и мятая футболка.
Алиса плакала. Родители стояли бледные, молчали, будто до них наконец дошло: тот человек, которого они пустили в дом, пришёл со своей реальностью, а уйти — не спешил.
Алёша появился не сразу. Выждал. Дал всему покипеть. А потом аккуратно предложил:
— Знаете, я могу поговорить с одним знакомым. Там семинары по юридической грамотности. Он может помочь. Но...
— Но что? — резко вскинула Алиса.
— Но Рома должен будет вернуть всё, что сломал или взял. И извиниться. И найти нормальную работу, а не эти однодневные идеи. Без отсрочек.
— Ты ставишь условия?! — закричала Алиса. — Ты кто такой вообще, чтобы...
— Я тот, кто больше не хочет жить в этом дурдоме.
Их спор длился недолго. Алиса разрывалась. Внутри у неё всё уже разнесло в разные стороны. Но Роман — принял предложение. Сначала. На словах.
Ни одного условия — он не выполнил.
Алиса сама потом призналась, что его соглашения были только так... выдохнуть. Чтобы отстали. Чтобы не резать связи. Чуть-чуть тянул. Оставляя крючочек.
Крючочек, да. С ловкостью бывалого рыбака.
— И всё? Ты молчишь? — однажды спросила мать Алёшу, когда тот собирал коробки.
— Да. Я устал за вас всех переживать.
Он ушёл. Впервые. Не на ночь. В другой город, к университетской подруге. Там он уже поступил в институт — всё нормально. А дома... дома теперь было тихо.
Алиса перестала показываться на людях. Родители худели. Роман, казалось, снова словил волну: поперся просить какой-то передвижной станок. На «чуток подработать».
Когда тот самый звонок раздался, Алёша чуть не уронил трубку. Мать. Голос — беззвучный, почти перепуганный, закрытый.
— Лёш... Ромка... погиб.
Мёртвый воздух. Холодное бремя, которое даже тебе не принадлежит и не хочешь тащить.
Оказалось, работал он на том самом станке. Плохо закрепил доску. Не успел отскочить. Всё случилось молниеносно, и никто уже ничего изменить не мог.
Алёша приехал на похороны. Не рыдал, не кричал, ни на кого не смотрел. Что-то внутри у него давно уж сломалось. И устало. И не удивлялось больше ничему.
Алиса стояла в углу, словно в тумане. Ничего не просила, ни в чём не оправдывалась. Просто держала руки на животе. Как будто хотела спрятаться — или согреть.
Родители... родителям пришлось примиряться с тем, что весь этот клубок долго плели они сами. Покорности лишней. Жертвенности там, где просили границы. Ласки — там, где был нужен белый свет со словами «нет».
Через два года Алиса вернулась. Но уже другой. И с другим. Его звали Кирилл. Мыслей меньше — дел больше. Некрасив, но работящие руки. Улыбка, в которой нет — пустоты.
Родители приняли. Опасливо. Но приняли.
— Можно пилу взять? — спросил однажды Кирилл. — На участке старые яблони — думаю, снести, посадить новые.
Отец посмотрел. На пилу. Потом — на человека.
— Нет, сынок, лучше не надо. Теперь каждый за своё отвечает сам. Мы своё уже отдали.
И твёрдо убрал ключи в карман.
Лидия Аркадьевна поджала губы. И кивнула. Ей вдруг почудилось, что одна старая дверь где-то закрылась. И если они всё же научатся не открывать её снова — возможно, впереди ещё будет солнечно.
Рекомендую к прочтению:
Благодарю за прочтение и добрые комментарии!