Глава тринадцатая
Копирование и публикация материалов без разрешения автора запрещены.
Все вокруг было белым. Этот белый цвет, размывающийся перед глазами, боль и назойливое жужжание. Потом склоненное над ним мутноватое лицо. Он моргнул пару раз, но все вокруг стремительно закружилось и свет померк.
В следующий раз он пришел в себя от мужского голоса негромкого, но успокаивающего. Правда голос этот звучал как сквозь вату, но слова были вполне различимы.
- Приходит в себя, это уже хорошо после двадцати дней комы. Потихоньку снижаем поддержку ИВЛ, если все нормально, то через пару дней отключим аппарат. Есть какие-то сведения о нем?
- Ничего, - услышал он высокий женский голос, очень похожий на детский, - и полиция ничего не выяснила. Бедный мальчик!
- Лизавета! Не причитай, как баба Феня! Парень жив! Все остальное потихоньку восстановится! Организм молодой, выдержит, - строго сказал мужской голос.
Они еще что-то говорили, но он уже не слышал, просто отключился от усталости.
Лизавета – санитарка, как ему показалось совсем молоденькая, работала в отделении реанимации. Когда он уже пришел в себя, и его сняли с аппарата ИВЛ, Лизавета во время дежурства часто задерживалась у его кровати. Она все время что-то говорила, а он не мог разлепить ссохшиеся губы, да и казалось вообще забыл, как это делается.
Когда она впервые заметила его осмысленный взгляд, ее лицо озарила улыбка. Самым настоящим образом озарила, даже глаза заблестели.
- Ой, здравствуйте! – воскликнула она. – Как вы себя чувствуете?
Он молча хлопал глазами.
- Ой, миленький, я сейчас доктора позову! – воскликнула она и скрылась из виду.
А через пару минут появился доктор – высокий седовласый мужчина с гладко выбритым лицом.
- Приветствую вас, молодой человек! – сказал он, одновременно проверяя показатели аппаратуры, - вы находитесь в отделении реанимации, дышите вы уже самостоятельно. У вас черепно-мозговая травма и переломы левой верхней и обеих нижних конечностей. Помните, как вы их получили?
Он не смог ничего ответить, но попытался качнуть головой, и все вокруг опять завертелось. Он быстро закрыл глаза.
- Вы только резких движений не делайте, - попросил доктор, - просто моргните, если «да».
Он опять открыл глаза.
- Помните, как вас зовут и кто вы? – продолжил расспрашивать врач.
Он не моргал.
- Совсем ничего о себе не помните?
Он медленно моргнул.
- Ну ничего страшного в этом нет, - успокоил врач, - понемногу память восстановится, и переломы заживут. Внутренние органы все целы, а это уже отлично! Отдыхайте, молодой человек. Лизавета, пойдем.
Они отошли, но он все еще мог слышать их разговор.
- Ты в университет сегодня собираешься? – строго спросил врач.
- Ну дядя Олег, - затянула девушка, - он же в себя пришел. За ним присмотреть надо. Ведь не баба Феня это делать будет! Она вон полы вымоет и уже злая!
- Так она по совместительству здесь работает, нет сотрудников, сама же видишь!
- Вот я и останусь.
- Ты с ночного дежурства! И учебу никто не отменял! Твои родители с меня голову снимут! – возмущался врач.
- Дядя Олег, а откуда они узнают? Живут они в другом городе, я здесь учусь и работаю.
- Но я-то за тобой присматривать должен! Моя сестрица мне голову оторвет, если ты сессию завалишь!
- Сессию летнюю я давно сдала. Каникулы у меня! – парировала девушка. – Я остаюсь!
Выздоровление шло медленно. Из реанимации его перевели в травматологию, и неврологу Олегу Анатольевичу Солодову приходилось наблюдать его там. Племянница Солодова Лиза Воропаева, приятная немного полноватая брюнетка, прибегала к нему каждую свободную минуту на дежурстве, а когда не работала, просто приходила и читала ему книги, разговаривала, помогала есть и ухаживать за собой.
Солодов посмеивался над племянницей-студенткой:
- Никак жениха себе нашла? И правильно! Ни памяти, ни родных, чистый лист, воспитывай под себя, как хочешь!
Елизавета, постоянно смущаясь и краснея, доказывала дяде, что ей, как будущему неврологу, интересен случай с потери памяти. Она даже себе самой не могла признаться, что ей понравился этот парень. Такой красивый, но такой потерянный. А еще было жалко его и хотелось хоть чем-то помочь.
Солодов вздыхал, но племянницу не ругал, да и остальной медперсонал отделения травматологии, зная, что она приходит с разрешения врача, Лизе не препятствовали.
Имени своего он не помнил и, чтобы хоть как-то общаться, они с Лизой выбирали ему имя вдвоем. Ему понравилось имя Ратмир - «воин мира», а Лизе имя Федор, что означало «дар божий». Долго смеялись и решили, что до воина мира ему еще очень далеко, так что будет он Федором. Самое странное, что к этому имени он привык буквально за несколько часов, как будто его всегда так звали.
Память не возвращалась, но кости срастались достаточно быстро, так что через полтора месяца травматолог был готов выписать его домой для дальнейшей реабилитации, но идти было некуда. Солодов перевел Федора в свое отделение неврологии. Полиция так и не смогла выяснить, что произошло с ним, как его зовут и кто он такой.
Как-то Федор случайно подслушал разговор Олега Анатольевича и Елизаветы.
- Лизок, нам надо что-то придумать. Долго продержать в отделении Федора я не смогу, на меня и так уже главврач косится, - говорил доктор, стоя у окна.
- А как в таких случаях поступают? – спросила девушка, усаживаясь на подоконник.
- В таких случаях, если потеряна память и нет родственников, переводят в психбольницу. Там и содержат на попечении государства, пока память не вернется или не объявятся родные, - тяжело вздохнул доктор.
- Дядя Олег! – Лиза прикрыла рот ладошкой, - какая больница?! Он же абсолютно нормальный!!!
- В том то и дело. Он практически здоров, я смогу подержать его здесь максимум неделю-две, а потом, - доктор замолчал.
- Но также нельзя! Давай заберем его к себе! – в сердцах предложила Лиза.
- Куда? – вздохнул Олег Анатольевич. – В мою трешку, где мы ютимся впятером? И поселим Федора в коридоре или на кухне? Да и Люда моя будет против.
- Может я сниму квартиру? – предложила Лиза. – И тетя Люда обрадуется, и
мальчишкам твоим свободнее будет!
- Лизочек, - нахмурился Олег Анатольевич, - ты будущий врач. Ты должна помогать людям, но нельзя так привязываться к пациентам. Это неправильно, ты не сможешь спасти каждого. Наша задача их вылечить. Ты и так практически живешь в больнице, даже на каникулы домой не поехала. Да и на какие деньги ты будешь снимать квартиру? Твоей зарплаты санитарки не хватит на это. А ведь еще надо платить коммуналку и что-то есть. А кормить придется не только себя, но и Федора, пока он сможет работать пройдет еще несколько месяцев, да и кем он сейчас устроится? А в больнице за ним будет уход и питание, а ты будешь навещать его.
Девушка спрыгнула с подоконника и отвернулась к окну, чтобы скрыть слезы. Федор, который в это время стоял за дверью палаты, не стал дослушивать разговор и вернулся на свою кровать.
- А я все равно что-нибудь придумаю! – сердито воскликнула Лиза. – Ему нечего делать в психушке! Ему нужны хороший невролог и клинический психолог!
Она развернулась и ушла, оставив доктора Солодова одного.
***
Лето 1981 года
Василий Егорович Ясенев еще в апреле перевез жену и внучку в дом на постоянное место жительства. В городскую квартиру они приезжали только тогда, когда малышке надо было попасть в поликлинику на профилактический осмотр, а так все время проводили за городом. Весна пролетела незаметно, пришло жаркое лето. Малышка росла очень быстро. В июле, когда Петр и Альбина приехали в отпуск, ей уже было восемь месяцев.
Ксанка играла на большом пледе, расстеленном на траве перед домом. Заботливый дед соорудил навес, чтобы внучка не обгорела на солнце. Людмила Тихоновна, устроившись неподалеку в кресле-качалке с улыбкой наблюдала за девочкой, которая играла с соседским мальчиком лет пяти-шести. Он щекотал ее лапами плюшевого медвежонка, а она заливисто хохотала.
Их развлечение прервал звонок. Взгляды Людмилы Тихоновны и детей обратились к калитке. Из дома вышел Василий Егорович и быстрым шагом пересек двор. Уже через минуту он радостно обнимал сына и невестку. Вскрикнула хозяйка дома и поспешила навстречу своим детям. А вот Ксения быстро подползла к сидящему на пледе мальчику, опираясь на него поднялась на ножки и ухватилась за его шею. Мальчик тоже обнял малышку, крепко прижав ее к себе.
Бросив сумки на траву, Альбина кинулась к дочери, буквально упала на колени рядом с детьми и протянула руки. Девочка еще крепче ухватила за шею друга и губки ее скривились.
- Ксения, доченька, - удивилась и расстроилась Альбина.
Но девочка смотрела на него своими карими глазками, готовая вот-вот заплакать. Подошла Людмила Тихоновна.
- Аля, девочка моя, ты не расстраивайся! Ксения ведь не помнит тебя, а Петю вообще никогда не видела. Дай ей время, она же совсем малышка.
Расстроенная Альбина, поднялась с травы, взяла свою сумку и, расстроенная, поплелась в дом. Петр, который тоже уже подошел к детям, уселся рядом на плед и протянул руку мальчику:
- Ну, давай знакомиться. Я дядя Петя, сын дедушки Васи и бабушки Люды. А еще папа вот этой малышки.
Мальчик по-взрослому протянул ему правую руку, левой все еще поддерживая девочку:
- Я Сережа. Живу через дорогу.
- О! Так ты наш сосед? И Ксанкин друг? Я рад, что у нее такие хорошие друзья! - Петр широко улыбнулся.
- Ну какой я друг, - смутился Сережа, - она же совсем маленькая. С нею надо не дружить. За нею надо присматривать и защищать.
- Не важно, сколько вам обоим лет, важно, что она тянется к тебе, а тебе интересно с нею. Мне спокойно, что с нею настоящий друг пока меня нет рядом, - улыбнулся Ясенев-младший.
Он протянул руку и погладил девочку по голове. Она, видя, что Сергей улыбается и не боится нового человека, головку не уклонила, даже улыбнулась. Потом протянула ручку, пытаясь дотронуться до лица мужчины. тот с готовностью наклонился, подставляя свое лицо. Маленькие пальчики коснулись щеки, лба, губ. Петр улыбнулся и поцеловал ладошку. Глаза Ксанки расширились, а потом она отпустила шею Сережи и протянула обе ручки к отцу. Тот с готовностью взял дочь на руки и крепко прижал ее к себе.
Автор Татьяна Полунина
Ваши лайки и комментарии вдохновляют автора.