Аромат свежеиспеченного пирога с рисом и яйцом, укутанного в полотенце, наполнял квартиру уютом и спокойствием. Нина Александровна, расположившись на диване, смотрела передачу про народные суды, где одни и те же актеры в разных костюмах разыгрывали чужие драмы. «Чудны дела твои, Господи», — пронеслось в голове усталой мыслью.
Ее размышления прервал звук открывающейся железной двери. В прихожей, обвешанная пакетами, появилась дочь Ольга.
— Оля, ну сколько можно? — вставая с дивана, проговорила Нина. — Опять ползарплаты на ветер. Ты не забыла, что Максим эту неделю у отца?
Ольга, высокая, с ясными, как небо, глазами, отмахнулась, ставя сумки на пол. Ей было двадцать шесть, но в свои девятнадцать она была уверена, что нашла мужчину на всю жизнь. Брак, распавшийся три года спустя из-за его бесконечных измен, оставил в душе не только шрам, но и странную, извращенную уверенность, что все мужчины таковы, а значит, можно брать от них то, что они могут дать — не верность, а подарки и внимание.
За чаем с тем самым пирогом Нина осторожно спросила:
— Оль, когда школьные вещи для Максима покупать будем? Время-то бежит, скоро сентябрь.
Дочь отпила чаю, отставила чашку с легким стуком.
— Мам, не сейчас. Я сегодня переезжаю. Буду жить отдельно.
Нина онемела. Ложка в ее руке застыла на полпути к блюдцу.
— Куда?! У нас что, места мало? А сын? Максим-то как?
— Макс с тобой поживет, — Ольга уже подошла к шкафу и резко дернула дверцу. — Его отец забирает иногда, ты не одна. Мам, ну ты же в курсе, я встречаюсь с Дмитрием. Он снял нам квартиру. Пока его семья на море, мы поживем вместе.
Она стала быстро, почти лихорадочно, складывать вещи в чемодан на колесиках. Нина смотрела, и ком горькой обиды подступал к горлу. Дочь меняла сына, свое материнство, на какую-то постыдную, временную роль.
Дмитрия Сергеевича, начальника Ольги, Нина знала еще по своей работе в той же компании. Семейный клан: жена, ее сестра, теща — все были вписаны в бизнес, державшийся на капитале тестя. Этот сорокалетний мужчина, пойманный в капкан комфорта и кризиса среднего возраста, однажды прямо спросил Ольгу: «Ты согласна быть на вторых ролях? Я могу обеспечить тебе красивую жизнь: рестораны, поездки на море, съёмную квартиру. Но я никогда не оставлю жену. Бизнес — ее отца».
— Оля, опомнись! — не выдержала Нина. — Он же использует тебя! У него кризис, он доказывает себе, что еще мальчик, а ты в это ввязываешься!
— Хватит, мама! — резко оборвала ее Ольга, захлопывая чемодан. — Я не ребенок и сама все понимаю. Мне надоело выслушивать твои нравоучения!
— А что я сыну скажу? «Мама сбежала с дядей, у которого своя семья»?
Но дочь уже не слушала. Она катила чемодан к двери, одержимая одной мыслью — успеть навести блеск в съемной квартире до приезда Дмитрия из Европы, где он только что отдыхал с женой и детьми. Чтобы его белые носки ни о что не испачкались.
Квартира, снятая Дмитрием, была стерильно-холодной, как номер в хорошем отеле. Ольга вымыла полы, разложила свои вещи и ждала. Когда он вошел, от него пахло дорогим парфюмом и самолетом. Осмотревшись, он одобрительно кивнул.
— Уютно. Молодец.
Он был ласков, щедр, но даже в моменты близости Ольга ловила на себе его оценивающий взгляд — взгляд человека, который покупает не вещь, а впечатление.
А тем временем в их общую с Дмитрием жизнь, как ледокол, вошла реальность. Ее звали Елена Викторовна, жена Дмитрия.
Она не кричала и не устраивала сцен. Ее оружием была ледяная, убийственная вежливость. Однажды вечером, когда Дмитрий был в душе, его телефон завибрировал. Ольга, по привычке, взглянула на экран. Сообщение от «Лены»: «Дим, не забудь завтра к 10:00 забрать детей из лагеря. И про клубнику для мамы — она ждет только от тебя».
Сердце Ольги сжалось. Это был не упрек, а демонстрация власти. Она — та, кто в курсе его расписания, его семейных обязанностей, его жизни. Ольга же была лишь временным развлечением, не вписанным в этот график.
На следующий день Елена Викторовна позвонила сама. Не Дмитрию, а Ольге. Голос у нее был ровный, спокойный, без единой эмоции.
— Ольга, добрый день. Это Елена, жена Дмитрия. Я понимаю, что сейчас происходит. Хочу прояснить несколько моментов, чтобы избежать недопонимания.
Ольга, ошеломленная, не нашлась что ответить.
— Во-первых, Дмитрий никогда не оставит семью. Это вопрос не только чувств, но и бизнеса, что, уверена, он вам объяснил. Во-вторых, я контролирую все его финансы. Деньги на эту квартиру, на ваши ужины — я знаю о каждой копейке. Вы тратите мои средства, милая. И в-третьих, — здесь в голосе впервые появилась стальная нотка, — у нас двое детей. Если ваша связь как-то, хоть малейшим образом, начнет влиять на них или на нашу общую репутацию, эта игра для вас закончится мгновенно и очень болезненно. Я сумею испортить тебе жизнь! Я надеюсь, мы поняли друг друга?
Ольга молчала, чувствуя себя голой, униженной и страшно маленькой.
— Мы поняли друг друга? — повторила Елена Викторовна, словно ставя точку в деловом совещании.
— Да, — с трудом выдавила Ольга.
В трубке раздались короткие гудки. Игра была окончена, даже не успев по-настоящему начаться. Романтика испарилась, обнажив голый, неприглядный расчет.
Нина Александровна сидела в той же самой гостиной и смотрела на внука, Максима, который увлеченно рисовал. Дверь открылась, и на пороге появилась Ольга. Не с чемоданом, а с одним маленьким пакетом. Лицо ее было бледным, глаза опухшими от слез.
— Мама, — только и смогла она выговорить.
Нина молча встала, подошла к дочери и обняла ее. Крепко, по-матерински. Ольга разрыдалась, прижавшись к ее плечу.
— Все, мама, все… Она… звонила… Я такая дура…
— Тс-с-с, — тихо шикнула Нина, гладя ее по волосам. — Ничего. Всякое бывает.
Силы она черпала в этом тихом вечере, в рисунке внука, в простом понимании, что ее семья — вот она, живая и настоящая, и ее нужно беречь. А мудрость пришла вместе с осознанием, что нельзя прожить жизнь за другого человека. Можно только быть рядом, когда он, оступившись, захочет вернуться. И сейчас, держа за руку плачущую дочь, она понимала — самое главное испытание для них обеих только начиналось.
***