Марина стояла у окна и смотрела на пустой двор. Сорок три года. А внутри — пустота.
— Мам, где мои джинсы? — крикнул Денис из коридора.
— В шкафу, — отозвалась она механически.
Сын умчался на работу. Муж уехал в город еще до рассвета. Тишина обрушилась на дом как тяжелое одеяло.
Когда она последний раз делала что-то для себя? Когда смеялась не потому, что нужно, а потому что хотелось?
Марина налила себе чай и села за стол. В отражении окна увидела незнакомку. Усталые глаза. Поникшие плечи. Волосы, собранные в привычный хвост.
— Кто ты? — прошептала она своему отражению.
Звонок в дверь прервал раздумья. На пороге стояла соседка Лида с корзинкой яблок.
— Угощайся, дорогая. Урожай большой в этом году.
Лида прошла на кухню без приглашения. Так было принято в деревне.
— Что-то ты совсем поникла, Маринка. Болеешь?
— Не знаю, Лида. Живу, а как будто не живу вовсе.
Старшая соседка внимательно посмотрела на неё.
— А помнишь, как ты в молодости пела? На всех праздниках первая была. Глаза горели как звёзды.
Марина вздрогнула. Пение. Да, она когда-то пела. Даже в городской конкурс попала. Заняла второе место.
— Это было в прошлой жизни, Лида.
— Какой прошлой? Ты же живая, здоровая. Дети выросли, у мужа работа есть. Теперь время для себя пришло.
— Поздно уже. Сорок три — не двадцать.
Лида усмехнулась.
— А мне семьдесят. И что? Прошлым летом на дачу к дочке ездила. Там молодёжь удивлялась — бабушка цветы лучше них разводит.
После ухода соседки Марина долго сидела в тишине. Потом поднялась и подошла к старому комоду. В нижнем ящике, под стопкой белья, лежала потертая тетрадь.
Её песни. Те, что она сочиняла двадцать лет назад.
«Течёт река, несёт мечты,
А я стою на берегу.
Боюсь шагнуть, боюсь идти,
А время не могу вернуть...»
Слова сами слетали с губ. Голос звучал хрипло от неиспользования. Но мелодия жила. Она никуда не делась.
Вечером вернулся Сергей. Увидел жену с гитарой в руках и удивился.
— Что это за древности достала?
— Пела немного.
— Соседи жаловаться не будут? — хмыкнул он, включая телевизор.
Марина почувствовала, как что-то внутри сжалось. Потом выпрямилась.
— Сергей, а ты помнишь, какой я была, когда мы познакомились?
— Помню. Молодая была, красивая. А что?
— А больше ничего?
Муж пожал плечами.
— Время идёт. Все меняются.
— Я не менялась. Я исчезла.
Сергей оторвался от экрана.
— О чём ты говоришь?
— Двадцать лет я была твоей женой, мамой наших детей. А кем я была сама? Кто я без этих ролей?
— Марина, у тебя температура? Какие-то странности говоришь.
Она посмотрела на мужа. Он искренне не понимал. Для него она так и осталась частью интерьера. Удобной, привычной, незаметной.
— Завтра иду к Лизе Петровне.
— К той, что хор в клубе ведёт? Зачем?
— Спрошу, не нужен ли голос в хоре.
— В твоём возрасте? Марина, не смеши людей.
Эти слова больно ударили. Но не сломали.
— Мне сорок три. Не семьдесят.
— Но и не двадцать.
— И слава Богу. В двадцать я была глупая. Думала, что счастье — это когда тебя кто-то любит. А оказалось, счастье — это когда любишь себя сам.
Утром Марина надела красивое платье. Причесалась. Накрасилась впервые за полгода. В зеркале на неё смотрела другая женщина. Знакомая и незнакомая одновременно.
Лиза Петровна встретила её радушно.
— Марина! Слышала, ты в молодости хорошо пела.
— Было дело. Думаю, может, в хор записаться?
— Конечно! Нам как раз альтов не хватает. Завтра в семь вечера репетиция.
По дороге домой Марина чувствовала лёгкость. Как будто сбросила тяжёлый рюкзак.
Дома её ждал Денис.
— Мам, что с тобой? Выглядишь... по-другому.
— Хорошо или плохо?
— Хорошо. Как будто проснулась после долгого сна.
Марина обняла сына.
— Именно так и есть, дорогой мой.
Вечером за ужином она рассказала семье о своём решении.
— Буду петь в хоре. Мечтаю выступить на областном фестивале.
— Здорово, мам! — поддержал Денис. — Всегда хотел, чтобы у меня была не просто мама, а мама с увлечениями.
Сергей молчал. Потом тихо сказал:
А как же дом? Ужины, стирка?
— А как же я, Сергей? Двадцать лет я забыла про себя. Пора вспомнить.
— Но семья важнее...
— Семья важнее эгоизма. Но не важнее человека. Я не перестану быть женой и мамой. Но стану ещё и собой.
Муж тяжело вздохнул.
— Не понимаю я этого. Раньше всё было проще.
— Раньше я была проще. А теперь хочу быть счастливой.
Первая репетиция прошла волнительно. Голос дрожал. Ноты забывались. Но когда голоса слились в общем хоре, Марина почувствовала то, чего не чувствовала годами — она была на своём месте.
После репетиции к ней подошла молодая девушка.
— Вы так красиво поёте. У вас талант.
— Спасибо. А я думала, поздно начинать.
— Знаете, моя бабушка в шестьдесят пять начала рисовать. Сейчас её картины в местном музее висят.
По дороге домой Марина размышляла об этих словах. Сколько времени она потратила на сомнения! Сколько возможностей упустила, думая, что "слишком поздно"!
Дома её встретила непривычная тишина. Сергей читал газету, не поднимая глаз.
— Как прошло? — спросил сухо.
— Хорошо. Я вспомнила, что умею быть счастливой.
Он отложил газету.
— Марина, я не против твоего пения. Просто боюсь, что ты уйдёшь от нас. Станешь другой.
— Я уже другая, Серёжа. И это хорошо. Несчастная мать и жена никому не нужна. А счастливая — это подарок для всей семьи.
Муж задумался.
— А если ты поймёшь, что мы тебе не подходим? Что твоя жизнь могла быть лучше?
— Тогда честно об этом скажу. Но пока я понимаю одно — я хочу любить вас не из чувства долга, а по собственному выбору.
Прошло три месяца. Марина не только пела в хоре, но и начала вести занятия для местных детей. Её голос окреп. Глаза заблестели. Даже походка изменилась — стала увереннее.
Однажды вечером Денис сказал:
— Мам, приведу завтра девушку знакомить. Хочу, чтобы она увидела, какая у меня мама. Не просто добрая тётя, которая готовит борщи, а настоящая женщина со своими мечтами.
Сергей тоже начал меняться. Стал помогать по дому, не ворчать, когда Марина задерживалась на репетициях. А недавно даже пришёл на концерт и громче всех аплодировал.
— Знаешь, — признался он как-то, — мне нравится, что у меня жена-певица. Горжусь тобой.
— А я горжусь собой, — улыбнулась Марина. — Впервые за много лет.
На областном фестивале их хор занял третье место. Марина плакала от счастья — не от победы, а от того, что снова обрела себя.
Стоя на сцене под аплодисменты, она вспомнила свой вопрос у окна: "Кто ты?" Теперь знала ответ. Она была мамой, женой, певицей, учителем, мечтательницей. Она была живым человеком с правом на счастье.
В деревне её стали называть по-другому. Не "Серёжина жена" или "Денискина мать", а просто "Марина-певица". И в этом имени звучала не профессия, а суть.
Вечерами, глядя в зеркало, она видела знакомое лицо. Лицо женщины, которая помнит, кто она. И любит эту женщину.
Иногда к ней приходили односельчанки за советом.
— Марина, а как ты решилась? Мне тоже хочется что-то начать, но стыдно. Скажут — "в бабки подалась, а туда же".
— А кто такие эти "скажут"? — отвечала Марина. — Те, кто сами боятся жить? Их мнение дороже твоего счастья?
Самое страшное не в том, что мы стареем. Страшно, что мы забываем жить, пока живы. Прячем свои таланты под грудой обязанностей и чужих ожиданий. А потом удивляемся — куда делись годы?
Но время не враг. Враг — страх быть собой.
А вы помните, кто вы помимо своих ролей? Что заставляет вас забывать о собственных мечтах? И главное — не пора ли их вспомнить?
Поделитесь в комментариях — о чём вы мечтали, но так и не решились попробовать. Может, чья-то история вдохновит других.
Ещё почитать: