Уха действительно вышла по‑царски — приготовленная на костре, я ела её без удержу и подряд съела три порции. Хотела попросить добавки, но Данил вовремя подменил мою пустую тарелку. А затем передо мной появилось блюдо блинов с чёрной икрой. Признаться стыдно — я пробовала чёрную икру впервые и сразу целую чайную ложку с горкой отправила в рот, потом почти весь блин. Со стороны, наверное, выглядела, как хомяк, прячущий запас в щёку. Ксюша с Данилом успевали только подначивать меня словесно, но мне было всё равно — казалось, я не ела целую вечность.
Обед проходил на улице, и, поев, я откинулась на спинку скамейки, закрыла глаза и позволила тёплым лучам солнца согревать себя. Попыталась прикинуть, сколько прошло времени с того дня, как я познакомилась с малышом — неделя или больше. Учитывая, что я часто впадаю в транс и снова оказываюсь в таинственном лесу Веры, не удивительно, что точный срок не определить.
— Данил, какое сегодня число? Всё ещё апрель?
— Сегодня 30 апреля. Хорошо, что ты спросила. В нашей деревне сегодня большой праздник — Радоница. В этот день пекут блины и расписывают яйца, поминают предков. Можно сравнить с чем‑то средним между Пасхой и родительским днём. Только яйца здесь не стукают, а скатывают с горы: победит то, чьё яйцо укатится дальше и не разобьётся. Считается, что такое «выкатывание» делает землю плодороднее. К сожалению, ты это проспала — мы с утра и были, и участвовали. Сани очень понравилось.
— Это правда, — перебила Ксюша, — он смеялся так весело, что мы отдали ему наши яйца, и он с энтузиазмом скатывал их вниз по склону. Так что у него первое место по числу спущенных яиц.
Ксюша захохотала; Саня, сидевший у неё на руках, заразился её смехом, и вскоре мы все уже смеялись.
— Как жаль, что я это пропустила, — выдавила я, когда смех немного утих.
Данил, тоже переставший смеяться, обратился ко мне:
— Не переживай, это только начало праздника. В полночь зажгут большой костёр в честь Живы — богини весны, плодородия и зарождения жизни. Женщины и девушки с метлами совершат обрядовую «уборочную» пляску вокруг костра, а затем будут прыгать через костер, чтобы очиститься от зимней спячки и морока. — Он улыбнулся и добавил: — С удовольствие посмотрю, как вы, девушки, это исполните.
Ксюша фыркнула в ответ. Я попыталась представить себе это: хоть в школе я и любила физкультуру, прыжки через костёр явно были не в моём репертуаре. Мы продолжили обсуждать праздник, проводя параллели с днем Ивана купала, я вдруг осознала, как мало знаю о славянских обрядах — только самые общие вещи. Надо будет разобраться подробнее.
Данил и Ксюша принялись спорить, связана ли пляска с метлами с ведьмовским шабашем и кто первым ввёл эту традицию. Аргументы Данила о том, что это разные ритуалы, звучали убедительно, но Ксюша упрямилась — скорее из принципа, чтобы не уступить спор. Я молча слушала и играла с малышом: он взял ложку и пытался ею добыть оставшийся в тарелке блин.
Подняв глаза, заметила Алексея в компании Арсения — они вышли из избы и направились к лесу. Алексей всё так же был настороже; даже на расстоянии я почувствовала в нём напряжение, словно зверя, загнанного в угол, готового защищать меня и ребёнка до конца. Мне было непонятно, почему его так испугала мысль о том, что я — потомок Веры; этот вопрос не давал мне покоя.
Ксения, похоже, пришла вовремя, чтобы отвлечь меня от тяжёлых мыслей. Она подошла и положила руку мне на плечо, переключив внимание. Саня оживился, стал ерзать на руках, словно намекая: хватит сидеть, пора идти исследовать мир.
— Арина, отпусти сегодня тревогу. Мы среди друзей, нам ничего не грозит. Наслаждайся днём, пройдись по окрестностям и подготовься к празднику, — подмигнула она и жестом предложила идти в сторону леса.
Погода как будто звала на прогулку: яркое солнце, почти безоблачное небо. По теплу казалось, что уже лето, и только отсутствие густого, душистого аромата трав и цветов напоминало — сейчас весна. Мы были в джинсах и футболках.
Мы с Ксенией взяли малыша за руки и неторопливо пошли вперед. Саня торопливо переставлял ножки, будто хотел сорваться и бежать навстречу ветру и неизвестности. За кромкой леса, казалось, уже ждали невероятные приключения.
Прогулка выдалась чудесной. Почти три часа мы просто бродили, разглядывая травинки и жучков. Казалось, природа нам улыбалась: бабочки подлетали, садились на руки и плечи, а самые смелые — прямо на Санин нос, вызывая у него заливистый смех. Две птички присоединились к нашему маршруту: весело щебетали, кружили рядом и будто ждали приглашения познакомиться. Я остановилась, глядя на одну из них. Птица подлетела, уселась на ветку и внимательно меня изучала.
— Здравствуй, птичка, — весело сказала я, и в ответ прозвучала трель.
— Это свиристель, — подошла Ксения с Саней на руках. — Знаешь, их невозможно приручить. Они живут только стаями и гибнут в одиночке. Когда самец ищет пару, вместо песни дарит ягоды. Если самка принимает угощение — значит, скоро будут вить гнездо. Странно встретить их здесь — обычно они гнездятся подальше от людей.
Ксения протянула палец, будто жердочку, и свиристель легко перемахнула на её руку. Саня сиял своей четверозубой улыбкой — за наше знакомство у него как раз прорезались ещё два верхних зуба. Какой удивительный малыш: почти не капризничал, когда зубки лезли. Однако рано праздновать победу: впереди нас ещё ждут бессонные ночи, когда будут резаться другие зубы.
Пока я думала о зубах, птица с Ксениной руки перебралась на Санино плечо, будто шепча ему что-то на ухо. Её пение наполнило душу спокойствием — не хотелось даже шевелиться, чтобы не спугнуть момент.
Вдруг за деревьями послышались шорох и треск веток. Свиристель вспорхнула и улетела, следом — её подруга. Мы насторожились, и ненадолго: через минуту появился Арсений.
— Далековато вы забрели от деревни. Лешего или водяного, поди, наведать решили? — улыбнулся он, потянулся к Сане и взял его за руку. — Это ты, озорник, девчонок всколыхнул и на свидание с лесным духом повёл? Гляжу, его вестники уже вас встретили.
— Какие вестники? Мы никого не видели, — пробормотала я, звуча как провинившаяся девчонка.
— Как это не видели? А со свиристелью кто тогда разговаривал? Я слышал, как она вам приглашение передавала, — его улыбка стала ещё шире, в глазах сверкнули огоньки.
Я онемела. Как это — приглашение? Я уже смирилась, что в лесу Веры возможны всякие чудеса, но ведь сейчас мы в реальном мире. И снова меня выручила Ксения:
— Арсений, да просто Арина ещё не приняла, что чудеса повсюду, — и расхохоталась. — Ох, Арина, видела бы ты сейчас своё лицо.
Заразительный смех Ксении мгновенно подхватили все вокруг. Саня заливался громче всех, а я, хотя и пребывала в полном недоумении, невольно присоединилась к всеобщему веселью. Арсений успокоился первым и, конечно же, взялся мне всё объяснять.
— Свиристель редко подпускает к себе людей. Она не ручная птица. То, что она прилетела к вам — добрый знак. Это значит, что лесной дух приглашает вас в свои владения и обещает покровительство. Ни один зверь вас не тронет, и лес щедро поделится своими плодами. Например, отправишься за грибами — и грибная полянка сама тебя найдет. Главное — попроси у леса то, что тебе нужно.
Тут же я вспомнила Алексея, прижимавшегося к стволу дерева и что-то шептавшего. И как потом, словно из ниоткуда, появились сотни белок, сопровождавшие меня и указывавшие путь. А затем в памяти всплыл огонь. Мои кулаки непроизвольно сжались, на глазах выступили слёзы. Саня моментально среагировал: испуганно вскрикнул и протянул ко мне ручки. Недолго думая, я подхватила его, крепко прижала к себе и прошептала: «Прости, я совсем не хотела тебя снова пугать».
Ксения и Арсений молча наблюдали, пока мы с малышом обнимались. Стряхнув плохие мысли, я улыбнулась.
— А вы научите меня разговаривать с лесом? — спросила я у Арсения.
— Полагаю, это ты можешь научить меня, — ответил он, но заметив, что я не поняла иронии, пояснил, — Арина, ты с рождения обладаешь способностью говорить с лесом и его обитателями, просто ты раньше этого не осознавала.
— Ох уж эти фразы-загадки. Совсем не возьму в толк, кто я и зачем здесь, — моё замешательство вновь отразилось на лице малыша. Не желая больше никого расстраивать, я быстро исправилась, улыбнулась, поставила малыша на землю и сказала: — Раз у меня такие необыкновенные способности, пора их испытать.
Повернувшись к самому могучему дереву, я закрыла глаза, глубоко вдохнула и прошептала: «Дорогой дух леса, укажи нам путь до деревни». Ответ не заставил себя ждать: мне в лицо подул тёплый ветер. Открыв глаза, я увидела, как ветер сорвал лист с дерева, пронёс его мимо меня, заставляя обернуться, и увлёкая за собой.
— Вот и направление нашего пути, — улыбнулся Арсений.
Мы не спеша двинулись в ту сторону, куда унесло лист.
Вернулись мы с прогулки под самый вечер. Деревня встретила нас березами, украшенными пестрыми лентами. Алексей и Данил ждали дома, стол уже был накрыт к ужину. По Алексею было видно: он все еще напряжен, хотя старался не показывать этого — улыбался и даже шутил. На мужчинах были косоворотки — название рубахи подсказала Ксения. Я снова пообещала себе: как только появится интернет, сразу скачаю все про славянские обычаи.
После ужина мужчины ушли, а к нам присоединилась Марфа. Женщина на вид около пятидесяти лет, шустрая и веселая хохотушка. С Ксенией они тут же стали как давние подруги: шутки и смех звучали непрерывно. От количества смеха в этот день даже мышцы живота болели. Марфа принесла нам платья, похожие на то, что было у меня в лесу у Веры, но заметно отличавшиеся яркой вышивкой: нежные весенние цветы с изящными зелёными стеблями, словно только что сорванные с опушки. Платье сидело так, будто его шили специально для меня — талия подчёркнута, длина доходила до пят, а широкие оборки подола образовывали юбку‑солнце, в которой так удобно прыгать через костёр и танцевать до головокружения. Я надела платье, закружилась, и предвкушение праздника вспыхнуло, как глоток шампанского.
Марфа помогла распустить волосы и надела мне венок из трав с мелкими желтыми цветочками. Его аромат еще сильнее закружил голову. На ноги предложили лапти — я ахнула и, конечно, согласилась: когда еще выпадет шанс примерить настоящие.
- Вот и твой первый настоящий бал с метлой — Наташе Ростовой такое и не снилось, — пошутила Ксения.
У Ксении платье было похоже на мое, только по ткани тянулись ветви с птицами, и казалось, они поют, зазывая весну.
Марфа сказала, что присмотрит за малышом, пока мы будем гулять.
- Отдыхайте, дочки, ни о чем не переживайте, мы с этим озорником поладим.
Мы с Ксенией, не мешкаясь, взялись за руки и выскочили во двор. Конец апреля, но воздух дышал июньским теплом. Откуда-то катился смех, звенела музыка, и мы, не сговариваясь, пошли на звук. Чем ближе подходили, тем отчетливее слышались хлопки ладоней, веселые выкрики, притопы — и вдруг стало ясно: веселье уже кипит.
Поляна скрывалась в отдалении от деревни, спрятанная за стеной темных елей, так что с улиц ее не разглядеть — лес обнимал ее плотным кольцом. Когда мы выбрались из тени деревьев, нас ослепило рыжее пламя. Костер горел в центре, разбрасывая по траве золотые блики. Первое, что я заметила, — пляшущие тени: они метались по стволам, перебегали по лицам, срывались с плеч и ускользали в чащу, словно озорные духи вечернего леса. Пахло дымом и свежими травами, звучала музыка, и ритм, подхваченный ладонями, тянул нас все ближе к кругу.
Когда Данил упоминал танцы с метлой у костра, я лишь улыбнулась: казалось, он приукрашивает. Думала, что на деле девушки просто поют и слегка притопывают рядом с пламенем. Как же сильно я ошибалась.
Источник музыки — вернее, четкого, мерного биения — я так и не смогла определить. Казалось, звук падает сверху, как если бы небо само отбивало ритм невидимыми ладонями.
Девушки, словно сговорившись, то закручивались волчками, то разом замирали и длинными вениками заметали в огонь сухую листву и щепки, собранные вокруг. Каждый раз, когда хрупкие кусочки коры и листва попадали в языки пламени, костер вспыхивал на миг ярче, и вся поляна всплеском света обнажала лица, траву, тени на стволах. Этот ритуальный повтор завораживал: едва огонь успокаивался, в него летела новая горсть — и снова вспышка, и снова общее тихое “ах”, и снова темные зрачки загорались янтарем.
Я словно приклеилась взглядом к огню и не сразу заметила, как музыка проникла под кожу, как тепло обвило запястья. Капельки смолы на поленьях блестели, будто маленькие кометы. В дыме пахло сушеным зверобоем, и где-то за спинами трепетали ленточки.
— Арина, идем танцевать, — вдруг позвала Ксения и, не дожидаясь моего ответа, крепко взяла меня за руку. Её ладонь была горячей и решительной. Я на секунду уперлась взглядом в огонь — он словно подмигнул, — и позволила утащить себя к самому краю светящегося круга. Музыка сверху стала громче, земля под ногами будто отвечала едва заметной дрожью, и мне показалось, что сейчас лес, костер и мы сами дышим в одном такте.
Мы с метлами в руках вмиг ворвались в хоровод. Подстроиться под ритм оказалось легко: музыка втянула в себя движения, и тело само подхватило шаг. Вскоре я с задором подметала в огонь щепки; кружась несколько раз, почувствовала, как мелодия вдруг изменилась. Девушки сложили метлы в одну большую кучу и выстроились в линию.
— Сейчас будем прыгать через костер! — крикнула Ксюша и бросилась к началу очереди на прыжок.
Её задор и резвость вызывали искреннее восхищение: она подтянула подол платья повыше и, почти с места, легкой, кошачьей грацией перелетела через пламя. Приземлившись, она вздрогнула, будто встряхнулась, и в тот же миг напомнила мне изящную рысь. Ксения резко повернулась ко мне, подмигнула и, подбадривая, выкрикнула:
— Арина, давай! Вперёд! Прыгай!
Внутри вспыхнуло детское чувство уверенности — то самое, когда кажется, что мир открыт, а всё подвластно твоим усилиям. Слышались дружные крики поддержки: кто-то подбадривал, кто-то смело аплодировал. Я всмотрелась в костёр: языки пламени вздымались в ночное небо, искры устремлялись вверх, образуя мелкие светящиеся точки. Мелькнул короткий образ прежней встречи с огнём, но я отогнала воспоминание, сосредоточившись на настоящем. Ещё чуть-чуть — и я прыгну, повторяла я про себя увиденные действия. Если девчата смогли, то и я справлюсь.
Сердце стучало быстрее, ноги поддерживали неуверенный, но решительный шаг, и я медленно двинулась вперёд, чувствуя, как холодок страха сменяется тёплым приливом решимости.