Ирина разложила на кровати три блузки. Белую строгую, голубую с кружевным воротником и бежевую – ту самую, которую Глеб называл "цветом никаким". Взгляд скользнул по белой. Именно её она надела на их первое свидание семь лет назад.
Ирина взяла бежевую.
За окном моросил октябрьский дождь, и капли стекали по стеклу, словно кто-то невидимый плакал вместо неё. А она не плакала. Даже странно. Две недели назад рыдала в подушку до утра, а сейчас – ничего. Пустота внутри, но какая-то светлая.
На кухне что-то грохнуло. Ирина вздрогнула и прислушалась.
– Мам, это я! – донёсся голос одиннадцатилетней Кати. – Просто кружка упала.
Ирина застегнула блузку и посмотрела на себя в зеркало. Тридцать два года. Мешки под глазами, которые тональный крем скрывает всё хуже. Волосы, которые она красит уже три года, хотя Глеб говорил, что седина ей не идёт и вообще "стыдно в твоём возрасте".
Телефон завибрировал на тумбочке.
"Солнце, я сегодня задержусь. Совещание затянулось. Не жди с ужином".
Ирина усмехнулась. Солнце. Он всегда писал это слово, когда врал. Как будто яркие обращения компенсировали обман. Совещание. В пятницу вечером. С начальницей, которая моложе её на восемь лет и носит юбки по колено.
Два месяца назад Ирина случайно увидела переписку. Не специально. Телефон Глеба лежал на столе, экран вспыхнул, и она машинально посмотрела. "Не могу дождаться завтра, мой хороший". Под сообщением стояло имя – Алина.
Тогда Ирина тихо отошла от стола и доварила борщ. Накрыла на стол. Улыбнулась мужу. А ночью лежала с открытыми глазами и думала, что же делать дальше.
Глеб заметил что-то только через неделю.
– Ты какая-то странная стала, – сказал он, листая новости в телефоне. – Молчишь постоянно.
– Устала, – ответила Ирина.
Это была правда. Она устала. Устала готовить ужины, которые муж ел молча, уткнувшись в экран. Устала стирать его рубашки с чужим парфюмом на воротниках. Устала делать вид, что не замечает, как он отворачивается от неё в постели уже полгода.
На следующий день Ирина пошла к юристу. Молодая женщина в очках внимательно выслушала её и кивнула.
– Бракоразводный процесс при наличии несовершеннолетних детей займёт время. Но раздел имущества будет в вашу пользу. Дом оформлен на вас?
– Да. Это была моя квартира до брака. Я её обменяла на дом, когда родилась Катя.
– Тогда всё просто.
Простота оказалась обманчивой. Дома Ирина открыла документы и впервые за много лет внимательно их изучила. Дом действительно был на ней. Как и машина, купленная два года назад на деньги от продажи её дачи. Даже вклад, который она открыла на имя дочери, был неприкосновенным.
Глеб вложил в их брак ровно столько, сколько тратил на себя – на новый телефон каждый год, на абонемент в спортзал, на эти его "совещания".
Ирина тогда впервые засмеялась. По-настоящему, громко, до слёз.
– Мам, ты чего? – испуганно заглянула в комнату Катя.
– Ничего, доченька. Просто смешное вспомнила.
Но сказать мужу Ирина не могла. Точнее, боялась. Семь лет вместе. Катя обожает отца, хотя он почти не занимается ею – то работа, то усталость, то опять работа. Развод – это же удар по ребёнку. Это стресс, это слёзы, это объяснения в школе.
Две недели Ирина металась. Ночами сидела на кухне и пила валерьянку. Днём улыбалась дочери и делала вид, что всё нормально. Глеб ничего не замечал. Или делал вид, что не замечает.
А потом случилось то, что всё решило.
В среду вечером Катя прибежала из школы красная, с заплаканными глазами. Швырнула рюкзак в угол и заперлась в своей комнате. Ирина сразу поняла – что-то серьёзное.
Стучала в дверь полчаса, уговаривала, просила. Наконец Катя открыла. Глаза опухшие, губы кусает.
– Мам, а правда, что папа нас бросит?
У Ирины ёкнуло сердце.
– Кто тебе такое сказал?
– Соня Петрова. Она говорит, что её мама видела папу в кафе с какой-то тёткой. И что он её целовал. А Соня всем в классе рассказала, что мой папа изменяет и скоро от нас уйдёт.
Катя разрыдалась, уткнувшись Ирине в плечо. А та гладила дочь по голове и чувствовала, как внутри что-то переламывается. Окончательно и бесповоротно.
Не гнев. Не обида. Холодная, ясная решимость.
Вечером, когда Глеб вернулся домой – на этот раз действительно с работы, – Ирина молча поставила перед ним тарелку с гречкой и котлетой.
– Катя уже спит?
– Уже.
– А чего ты не ешь?
– Поела раньше.
Глеб пожал плечами и включил телевизор. Жевал, уставившись в экран, где какие-то люди орали друг на друга в ток-шоу.
Ирина смотрела на него и думала: когда он стал чужим? В какой момент этот мужчина, с которым она строила планы, рожала ребёнка, обустраивала дом, превратился в квартиранта, который просто занимает место?
На следующий день она позвонила юристу.
– Я готова подавать на развод.
– Хорошо. Приходите в понедельник, оформим документы.
Всё решилось быстро и буднично. Ирина подписала бумаги, оплатила госпошлину. Юрист заверила, что суд встанет на её сторону – измена, свидетели, пренебрежение родительскими обязанностями.
Теперь оставалось сказать Глебу.
Ирина выбрала субботу. Катю отправила к маме на выходные – пусть не слышит. Села напротив мужа, когда тот устроился на диване с пивом, и положила перед ним конверт.
– Что это? – не поднимая глаз, спросил Глеб.
– Документы на развод. Подпиши, пожалуйста.
Повисла тишина. Даже телевизор словно замолчал. Глеб медленно поставил бутылку, взял конверт. Вскрыл. Пробежал глазами текст.
– Ты серьёзно?
– Абсолютно.
– Из-за чего? Я тебе что-то сделал? – Голос растерянный, почти обиженный.
Ирина усмехнулась. Он действительно не понимал.
– Глеб, ты полгода изменяешь мне с Алиной. Ты не занимаешься дочерью. Ты живёшь в моём доме, ешь мою еду и даже не интересуешься, как у нас дела. А вчера Катя пришла из школы в слезах, потому что весь класс обсуждает, что её папа – изменник.
Глеб побледнел.
– Я... это не то, что ты думаешь...
– Мне всё равно, что это. Я устала.
– Ирина, давай поговорим нормально! – Он вскочил с дивана. – Я прекращу! Это было глупостью, я понимаю. Просто у меня кризис среднего возраста, работа давит...
– Мне. Всё. Равно.
Она произнесла эти три слова медленно, отчётливо. И впервые за семь лет увидела, как Глеб испугался по-настоящему.
– Ты не можешь меня просто выгнать!
– Могу. Дом мой. Машина моя. Ты можешь забрать вещи и съезжать хоть завтра.
– А как же Катя?!
Вот сейчас Ирине захотелось взять пивную бутылку и запустить ею в стену. Только ради этого удара. Но она сжала кулаки и выдохнула.
– Катя останется со мной. Ты можешь навещать её по выходным, если захочешь. Хотя мы оба знаем, что ты не захочешь.
– Я буду бороться за неё в суде!
– На каком основании? – Ирина наклонилась вперёд. – На основании того, что за одиннадцать лет ты ни разу не был на родительском собрании? Или того, что не знаешь имя её классного руководителя? Или того, что я одна вожу её к врачам, на танцы, делаю с ней уроки? Борись, Глеб. Борись.
Он смотрел на неё как на незнакомку. И Ирина вдруг поняла – он действительно её не знал. Семь лет рядом, а он видел только удобную жену, которая готовит, стирает, молчит и не мешает жить.
– Я дам тебе неделю, – сказала она. – Найди квартиру, собери вещи. Если нужна помощь с переездом – скажи, я оплачу грузчиков.
– Ирина...
– Всё, Глеб. Разговор окончен.
Она встала и вышла из комнаты. Руки дрожали, сердце колотилось, но внутри разливалось странное облегчение. Как будто она сбросила с плеч рюкзак, набитый камнями.
Неделя прошла в напряжённом молчании. Глеб пытался уговаривать, потом угрожал, потом снова умолял. Ирина молчала. Единственный раз она сорвалась, когда он попытался настроить против неё Катю.
– Доченька, мама хочет, чтобы я ушёл. Но я же не хочу вас бросать...
– Папа, – перебила его Катя тихо. – Мама мне всё рассказала. Про ту тётю. И что ты нас обманывал.
Глеб застыл.
– Но я же не специально...
– Ты специально, – девочка смотрела на отца серьёзно, по-взрослому. – Специально врал. Специально не приходил вовремя. Специально забывал про мои концерты. Я не маленькая, пап. Я всё понимаю.
Тогда Глеб замолчал окончательно.
В воскресенье он съехал. Забрал два чемодана с вещами, ноутбук и ту самую спортивную сумку, которую Ирина подарила ему на прошлый день рождения. Стоял в дверях, словно ждал, что она в последний момент передумает, бросится на шею, скажет "останься".
Ирина протянула ему пакет.
– Там бутерброды в дорогу. И термос с кофе.
Он взял пакет, кивнул и вышел.
Дверь закрылась. Ирина прислонилась к ней спиной, закрыла глаза. Катя появилась из своей комнаты, обняла маму за талию.
– Мам, а нам теперь будет хорошо?
– Да, солнышко. Нам будет хорошо.
И впервые за много месяцев Ирина сказала правду.
Прошло полгода.
Ирина стояла у окна с чашкой кофе и смотрела на улицу. Весна наконец вступила в свои права – на клумбе под окном проклюнулись первые тюльпаны, которые она посадила осенью.
Развод оформили быстро. Глеб даже не пришёл на заседание, прислал адвоката. Адвокат, кстати, оказался приятным пожилым мужчиной, который искренне недоумевал, зачем его клиент вообще судится.
– Дом не его, машина не его, на содержание ребёнка он согласен. О чём речь?
– Видимо, о принципе, – пожала плечами Ирина.
Алименты Глеб исправно переводил первые три месяца. Потом пропустил один, два. Ирине было всё равно. Её зарплаты бухгалтера хватало, а без необходимости содержать мужа даже оставалось на отпуск.
Катя переживала первый месяц. Потом привыкла. Отец звонил редко, на выходные приезжал раз в месяц, и то ненадолго. Ирина не препятствовала встречам, но и не настаивала.
– Мам, а почему папа такой странный стал? – спросила как-то Катя.
– Люди меняются, солнышко. Или просто показывают своё настоящее лицо.
– А ты не жалеешь, что с ним рассталась?
Ирина задумалась. Жалеет ли? Нет. Ни капли. Ей было грустно, больно, страшно. Но не жаль.
– Нет, Катюш. Не жалею.
Дочка кивнула и убежала делать уроки.
А Ирина допила кофе, поставила чашку в мойку и достала из холодильника продукты. Сегодня она готовила не потому, что надо. А потому что хотелось. Пирог с яблоками – любимый Катин.
Она раскатывала тесто и думала о том, как изменилась её жизнь. Теперь можно было лечь спать, когда хочется, а не ждать мужа с его "совещаний". Можно было смотреть те фильмы, которые нравятся ей, а не терпеть боевики. Можно было просто дышать свободно.
Телефон завибрировал. Сообщение от Глеба.
"Ира, давай встретимся. Поговорить надо".
Ирина посмотрела на экран, усмехнулась и положила телефон обратно. Отвечать не стала.
Она всё для себя решила.
И впервые за много лет была по-настоящему счастлива.