Предыдущая часть:
Когда сын с девушкой вошли, Света держалась скромно, представилась, неловко вручила будущей свекрови букетик цветов.
— Проходите, проходи, Света, давай уже сразу на "ты", хорошо? Мы же скоро будем родственниками. Садитесь за стол, у меня уже всё готово, — пригласила Марина Владимировна.
— Ой, какой стол, прямо как на приёме каком-то, — радовался Николай и тут же успокаивал невесту. — Ты не подумай, что это мы всегда так едим, это ради праздника, правда, мама? А по будням у нас всё по-простому, так что не стесняйся, садись вот сюда, это будет твое место.
Света за столом вела себя скромно, была немногословна, на вопросы отвечала коротко. И Марина Владимировна не приставала с вопросами — зачем смущать девушку, которая и без того стесняется, оказавшись в чужом доме перед женщиной, которая, возможно, скоро станет её свекровью? Да и неудобно расспрашивать о родителях, других родственниках — захочет, сама расскажет.
Так что вопросы задавались довольно нейтральные, и ответы на них давались тоже не очень подробные, хотя и вполне откровенные.
— Я учусь в том же институте, что и Николай, но мне ещё год учиться, я же младше, поступила позже, — рассказывала Света. — Учусь, но чувствую, что не совсем моё. Я на курсы стилистов хочу — ресницы, волосы, ногти наращивать. Это очень перспективная профессия. Да и для девушки очень подходящая.
— Ты за собой умеешь следить, Света, это сразу заметно.
— Но у меня ресницы свои, не наклеенные, — похлопала глазами девушка.
Все блюда Марины Владимировны она отведала, похвалила, но сама кулинарию говорить не стала. И сама Марина не стала развивать эту тему — постеснялась девушка, в конце концов, пока едва-едва невеста, не спрашивать же у неё, что и как она умеет готовить. Тем более что жить они будут вместе, тогда и поговорят, и покухарничают вместе.
Правда, уже после этого званого вечера предложение о помощи в мытье посуды не последовало. Стесняется, решила хозяйка. Вскоре Николай окончил учёбу, защитил диплом, и они со Светой подали заявление в ЗАГС. Понятно, что у Светы денег не было, у Николая тоже, а о шикарной свадьбе и речи не шло.
— Эх, сынок, торопитесь вы. Подождали бы годик-другой, тогда бы и свадьбу более красивую можно было бы справить, — вздыхала Марина Владимировна, ознакомившись с ценами на наряды, банкетный зал и прочее.
Николай был с ней не согласен:
— Ты, мама, странно рассуждаешь. Через год-другой что, цены уменьшатся? Я думаю, что наоборот. Ты работать пойдёшь, сработаешь, всё же полегче будет. Что в этом за первый год за работа? Пока зарплата вырастет, мне уже на пенсию будет пора, а не жениться. К тому же мы на шикарную свадьбу с лимузинами и не претендуем. Не волнуйся.
На свадьбу Марине Владимировне пришлось потратить все свои сбережения. Но счастливые, сияющие молодые, целуя её, успокаивали:
— Да что ты, мама, мы же всё отдадим. Я вот-вот на работу устроюсь, Светка тоже, и будут твои сбережения на месте. Ну что они у тебя лежали мёртвым грузом? А так мы поженились, ты разве не рада?
— Рада, конечно. Я не упрекаю, не жалуюсь, просто так сказала. Для чего деньги-то откладывала? Ведь именно на такой случай. На собственные похороны мне пока рано копить, — смеялась счастливая, не меньше молодых, мать.
Как ей не быть счастливой, когда у сына всё хорошо? Жить молодые стали с Мариной Владимировной, и всё у них действительно было хорошо. А вот у матери не очень. Она и сама не поняла, как стала домработницей уже не для одного сына, а для двух детей. Так мало того, что надо было обслуживать их, так ещё и содержать.
И хорошо бы только их — сын никак не мог найти работу, он спал до полудня, и его молодая жена тоже в институт ходила редко и без особого интереса. А вечерами начиналось веселье. Денег на развлечения у Николая со Светой не было, потому они приглашали друзей к себе домой — ведь всегда что-нибудь найдётся в холодильнике.
Гремела музыка, молодёжь хохотала, веселилась. Мать, подавленная, пряталась в своей комнате, дожидаясь конца веселья. Ведь надо было выспаться перед работой, а потом встать пораньше, убрать всё то, что после "праздника жизни", сочинить что-нибудь на завтрак своим — то есть Николаю со Светой.
Она пыталась говорить с сыном, но он успокаивал:
— Ну что ты, мамуль, что мы там едим? Мы же алкоголь не употребляем. Ну, чайку выпьем, бутербродиков там, того-сего.
— Чай, сахар, хлеб и то, что на нём, тоже денег стоит, — смиренно говорила мать. — Вчера за вечер два батона смели. Про остальное что и говорить.
— Мам, не ожидал от тебя, что будешь считать каждый кусок. Хлебом попрекать? Ты серьёзно? — изумлялся Николай.
— Так ведь это всё денег стоит. Чем я вас завтра кормить буду?
— Да что да, что съедим, не переживай. Устроюсь я на работу, у меня уже есть кое-какие задумки. Начну зарабатывать, не до гостей будет. Ох, ну и сколько же будет эта жизнь? Как подумаю... Ещё бы хоть немного побыть молодым, — и удалился в свою комнату.
Из которой Марина услышала недовольный Светин голосок:
— Что там опять?
Ещё более неприятные разговоры были с невесткой. И даже не потому неприятные, что Света грубила или скандалила — нет, до этого поначалу не доходило. Марине Владимировне самой было неудобно делать девушке замечания — сразу казалась злой свекровью. Но как было не делать замечания, то есть не попросить вежливо?
— Светочка, а нельзя ли сделать как-нибудь так, чтобы ваши гости за собой убирали? Ну или ты за ними. Нельзя же дома такую грязь разводить.
— Да где тут грязь? Я всегда готова помочь, но времени нет. У тебя лучше выходит, а я могу напортачить.
— А помнишь, ты мясо так вкусно запекала в духовке? Может, сделаешь сегодня на ужин?
— Прекрасно. Давай вместе сделаем.
— Ну вот ещё, некогда же мне. Мы вечером погулять с Колей собрались, — недовольно отвечала девушка. — Ладно, так и быть, сосисок поедим. Раз уж не хочешь.
— Сосиски-то есть, а их нет. Ты купи тогда.
— Ладно. Света, ты пойми, ты теперь замужем, то есть стала взрослой женщиной, хозяйкой. Надо же соответствовать, — сдерживая раздражение, отвечала Марина Владимировна.
А вот Света сдерживаться не умела, сразу начинала показывать характер:
— Ну как я должна соответствовать? Как по магазинам ходить? Так у меня денег нет. Готовить? Ну, мама Марина, — девушка с первых дней начала называть свекровь именно так, — рановато мне ещё у плиты топтаться. Странно от тебя такое слышать, будто ты в молодости не жила на полную. В двадцать лет тоже не монашка была, да?
Такого разговора от жены своего сына Марина Владимировна не ожидала. Она даже не нашлась, что ответить на такое. А Света то ли не заметила смятение свекрови, то ли на это и рассчитывала — специально зубки показывала.
Будь Марина построже, умей настоять на своём, всё было бы иначе, наверное. Но она боялась обидеть Свету — ведь это автоматически означало ссору с сыном, а этого она боялась больше всего. Ей в голову такое не приходило — обидеть Колю, поссориться с ним. Да и бедную сиротку было жаль — не приучили её к нормальному обхождению, приходится отстаивать себя как уж умеет.
Ничего, привыкнет, научится, надеялась женщина. А пока покорно тащила домой тяжеленные сумки с продуктами. Придя домой, безропотно отмывала свой дом, готовила еду. Что было делать, если жить все равно приходилось вместе?
Она уже не приставала к сыну с вопросами о работе, не делала замечаний Свете — знала, что ни к чему это не приведёт. Надежда была на то, что дети сами оценят её старания, её деликатность, поймут, что дальше так продолжаться не может. Не понимали, не ценили — наоборот, наглели всё больше, начали покрикивать на мать.
— Мама, опять ты купила этот кофе? Я же говорил, что его пить невозможно. А ты как назло, ради экономии в три копейки, готова нас всякой гадостью поить.
— Я же просила мне юбку погладить. Склероз у тебя, что ли, мама Марина? У меня такое ответственный день.
Такие разговоры и такое отношение уже начали пугать Марину Владимировну. Это ладно сейчас, пока она в силах, работает, содержит их, обслуживает. А случись что — от таких деток и стакана воды не дождёшься. Сын вроде куда-то устроился было, но через неделю бросил работу.
Не то на фирме, где она работала, тоже дела шли не лучшим образом — оно как, вообще закроется, что тогда? Руки у женщины опускались. Но даже Николай не замечал состояние матери.
И вот настали новогодние праздники. Марина Владимировна готовилась к празднованию серьёзно, надеясь за красивым столом со всей деликатностью сказать Николаю и Свете, что дальше так продолжаться не может, ей тяжело, она устала. Должны же и они понять.
Молодые отправились куда-то гулять, а она старательно готовила самые лучшие блюда и одновременно составляла прочувствованную речь, которая должна была тронуть сына, привести его в чувство. Так устала, что, закончив все приготовления, села в кресло у телевизора и задремала.
А проснулась от слов сына:
— Может, пойдёшь куда-нибудь?
Ну и пошла. Что делать, если в собственном доме места нет? Она совсем не была уверена, что соседка Елена сейчас дома и примет её. Эта женщина была на пару лет старше Марины Владимировны, она вечно была в каких-то разъездах по работе, что ли. Её взрослый сын давно женился и жил отдельно.
Впрочем, в жизнь соседей Марина Владимировна давно не вникала — и не потому, что была, по словам невестки, бирючкой. Просто жила интересами сына и его жены. И вот сейчас ей предстояло позвонить в дверь почти незнакомому человеку и попросить приютить её в новогоднюю ночь. Но делать было нечего, пришлось позвонить.
— Здравствуй, Елена. С наступающим тебя, — старалась говорить весело Марина Владимировна. — Ты прости, что я так неожиданно, но такая ситуация. У молодых моих гости, но я и подумала, что им буду мешать, а ехать куда-нибудь... Сама понимаешь.
— Заходи, заходи, не оправдывайся. Спасибо за поздравления. Правильно, что зашла, я одна сейчас. Мои-то молодые у Миши куда-то на тёплые моря поехали. Думала уже, что придётся одной куковать. Так что ты как раз кстати.
Сели за стол, куда более скромный, чем тот, что накрыла Марина Владимировна. Понятно, одинокая женщина не собиралась никого удивлять, ни с кем вести разговоров. Но и выгонять нежданную гостью тоже не стала — поняла её положение, видимо.
— Попросили молодые? Значит, на выход. Но бывает, что ж поделаешь, дети все такие. Не расстраивайся, мои вон тоже укатили, не думая о том, что мать тут одна.
— Да нет, я сама. Просто думаю, там молодёжная компания, а я буду болтаться под ногами. Дай, думаю, посижу у кого-нибудь, — пыталась оправдать сына Марина, но запаса веселья у неё почти не осталось. Голос предательски подрагивал, когда она бормотала. — Что я там буду с ними? У них свои дела, я и сама не люблю всего этого шума, гама.
— Но вот сама и ушла. Да вижу, вижу, все сама, все сама. Странные у тебя вкусы, девушка. Любишь сумки тяжеленные таскать, любишь на работу ходить, любишь дома хлопотать — при том, что молодая невестка, кобыла здоровая, при прыжке бегает, никогда ничем не поможет. Ох, хороший бы девки такую свекровь. Да и моя не скажу, что плохая, она помогает. И вообще... Ладно, не будем об этом. Мы, мамаши, деток своих будем защищать до последнего. Про моего вон тоже скажи кто слово — волосами вцеплюсь. Давай уже праздновать начинать. Уж прости, не ждала, не готовилась. Давай уж так, скромненько.
Скромно, но вполне прилично отметили Новый год за душевными разговорами, не касаясь неприятных тем. Елена рассказывала о своей работе. Оказывается, она работала за границей так сказать вахтовым методом.
— Вот так полгодика поработаю, приеду домой, отдохну — и обратно. Сначала, конечно, было тяжеловато, то есть не работа тяжёлая, работа обычная. Я в отеле убираю. Жизнь как жизнь, как говорится. Но из дома тяжело было уезжать. А теперь привыкла, уже третий год ведь... Уже четвёртый. Сын женился — так и стала ездить. Завод к тому же у нас закрылся, сама знаешь. Поначалу пыталась я здесь куда-то устроиться — то в магазинчике каком-то продавала, то ещё куда-то. Ну, какие там зарплаты — смотреть не на что. Ну и предложили мне добрые люди, стала ездить. И теперь, знаешь, довольно. Здесь таких денег не заработаешь, а там всегда пожалуйста. И своим помогу, и себе на чёрный день отложу. Вот ещё отдохну недельку — и опять поеду.
— По полгода дома не бывать и своих не видеть? — удивлялась Марина.
— А ты ещё не насмотрелась на своих-то? Но вот и я примерно так же. Да хочешь со мной поедем? Я с одной женщиной ездила, из другого города, она так... У неё дочка двойню родила. Она говорит: нет, буду теперь с внуками нянчиться. Но это понятно, помогать-то надо. А ездить оно всегда лучше в паре — и устраиваться, и работать потом.
— Ой, нет, куда мне? Я же языка не знаю. Да и вообще не знаю, справлюсь ли, — отмахнулась Мариша.
— А что тебе там знать? Ты не для разговоров поедешь. Я тоже ничего не знаю. Ну, то есть что надо, то понимаю, а остальное и так сойдёт. Там полно таких, едут же люди, работают. У каждого свои интересы. А вот одна ездит, двоих маленьких детей оставляет на бабку. Старший семь лет, в школу без неё пошёл. Но зато говорит: будут как люди. А ещё вот комедия — знаешь Ольгу, у нас в соседнем доме живёт, тощенькая такая? То есть теперь не живёт. Она же жениха там себе нашла, отличный мужчина, между прочим. Теперь она вообще не работает, а живёт там в своё удовольствие. Так что я бы на твоём месте поехала. Но ты, конечно, как хочешь.
— Мир знаешь, Лена, я бы тоже поехала иногда. Не то что поехать — бегом хочется убежать. На край света. Ничего этого не видеть. А потом подумаю — ну как они без меня? Ведь у меня же невестка не то что за сыном — она за самой собой не может присмотреть. Не постирать, ни помыть, ничего, не говоря уже готовить. Они же здесь с голоду умрут.
— Слушай, Марина: если взрослые люди с дипломами умрут с голоду в городе, где полно работы, то так им и надо. Или что ты хочешь — всю жизнь на невестку свою стирать да готовить? Так она и никогда не научится. Готовь, конечно, пока прислуживаешь им. Так ты хороша. А как сама состаришься — в Новый год вон выставили из дома и глазом не моргнули. Куда там мать пошла? А завтра с утра будут тебя ждать, чтобы ты им подала, сготовила и убрала за ними.
Продолжение :