ГЛАВА 5
Прошло чуть больше года. В просторной, богато обставленной гостиной родителей Ибрагима царило шумное веселье. Воздух был густым от ароматов плова, жаркого и дорогого коньяка. Гости — родственники Ибрагима, их друзья — сидели за длинным столом, уставленным изысканными угощениями. Все внимание было приковано к Мархе, которая, сияя счастливой, усталой улыбкой, держала на руках крошечный сверточек в кружевном одеяле — свою новорожденную дочь Лейлу.
Ибрагим, красный от гордости и выпитого, похлопывал всех по плечам, его громкий смех разносился по всей комнате. В углу, почти незаметный, сидел Аслан. Он пришел по настойчивому приглашению Ибрагима — то ли из желания похвастаться, то ли из скрытого желания причинить боль. Аслан был одет в свою лучшую, но все же простую рубашку. Он не пил, лишь медленно вращал в руке стакан с минеральной водой, его взгляд был прикован к Мархе и ребенку.
Одна из тетушек Ибрагима, дородная женщина в ярком платке, подняла тост: "Да будет благословен этот дом и этот ребенок! Пусть ваша дочь растет в любви и богатстве, не зная ни в чем нужды! Пусть ее колыбель качается на волнах счастья, а ее отец, наш Ибрагим, всегда будет для нее надежной опорой!"
Все радостно кричали , поднимали бокалы. Ибрагим сиял, как медный таз. Он обнял Марху за плечи, притягивая к себе. Марха улыбалась, но ее взгляд на мгновение скользнул по комнате и встретился с взглядом Аслана. В его глазах — не боль и не гнев, а какая-то бесконечная, вселенская грусть. Она быстро отвела глаза, чувствуя укол стыда и чего-то еще, что не могла определить.
Ибрагим, обращаясь ко всем, но глядя на Аслана, произнес: "Спасибо, тетя! Конечно, я сделаю все, чтобы моя девочка ни в чем не нуждалась. У нее будет самое лучшее образование, самые красивые платья. Она будет принцессой, а не Золушкой, которой придется мести полы в чужом доме".
Намек был прозрачен и груб. Несколько гостей смущенно переглянулись. Аслан медленно поставил стакан на стол. Его пальцы сжались так, что костяшки побелели. "Поздравляю вас обоих. Искренне. С ребенком. Прошу прощения, мне пора. Дела". Он не смотрел больше ни на кого, кивнул на прощание и вышел из гостиной. Марха смотрела ему вслед, а потом на смеющееся лицо мужа. Впервые за долгое время она чувствовала не раздражение к Аслану, а острую жалость. И странное ощущение, что только что в этой комнате произошло что-то непоправимое.
Спустя несколько дней на строительном объекте, поздним вечером, Аслан один заканчивал кладку небольшой стены в подсобном помещении. Работал он с яростной, почти отчаянной энергией, швы получались идеальными, ровными. В вагончик зашел Ибрагим. "Неплохо, Аслан. Очень даже неплохо. Видно, что руки помнят. А я к тебе с предложением. Хочу тебя перевести на новый объект, на север города. Там масштабы побольше, ответственность выше. И зарплата, соответственно, тоже".
Аслан не прекращал работу, лишь бросил на него короткий взгляд. "Это чтобы я подальше от твоего дома был? От твоей счастливой семьи?" Ибрагим ухмыльнулся: "Ну что ты. Просто деловое предложение. Решай сам. Но подумай. На новом объекте карьеру можно сделать. А здесь ты так и останешься простым каменщиком". Аслан резко опустил кельницу. "Я подумаю". Он понимал, что это ультиматум. Остаться здесь — значит постоянно быть унижаемым. Уйти — потерять даже этот призрачный шанс иногда видеть Марху, пусть и издалека. Он смотрел на заходящее солнце, окрашивающее город в багрянец, и чувствовал себя в ловушке.
---
ГЛАВА 6
Прошло четыре года. Картина радикально отличалась от той, что была в городской квартире родителей Ибрагима. Небольшой, ветхий домик на окраине села казался еще более убогим под серым осенним небом. В нем было прохладно даже летом, пахло сыростью и старым деревом. Обстановка была более чем скромной: потертый линолеум, заштопанные занавески, простенькая мебель.
Марха, постаревшая не по годам, в простом домашнем платье, стояла у плиты и помешивала кашу. Ей было тридцать, но во взгляде — усталость всех ее лет. Ее дочь, четырехлетняя Лейла, невероятно красивая, с большими карими глазами и темными кудрями, сидела на полу и рисовала на обрывке обоев. В доме царила бедность, это было видно по всему: по простой еде на плите, по старым вещам, по отсутствию игрушек у ребенка.
Дверь со скрипом открылась, и в дом вошел Ибрагим. Он сильно изменился: глаза мутные, одежда мятая, от него пахло перегаром. Он с раздражением посмотрел на дочь. "Опять эти каракули по всем стенам! Никакого порядка! И что ты ей, краски нормальные купить не можешь? На обрывках бумаги рисует, как нищенка".
Марха, не оборачиваясь, сквозь зубы ответила: "На нормальные краски денег нет, Ибрагим. Как и на многое другое. Ты бы лучше работу нашел, а не критиковал". Ибрагим зло рассмеялся: "Работу? Я прораб! Мне предлагали вакансию в городе, а кто отказался ехать? Ты! Сидишь тут, в своей дыре, и ноешь!"
Марха резко повернулась, в руке у нее была зажата поварешка: "Нам выдали этот дом, потому что твоя городская квартира досталась твоему младшему брату! А здесь ты не работаешь, ты пьешь! Мы живем на мои жалкие копейки с биржи труда!" Лейла испугалась и притихла, прижимаясь к стене. Ее нижняя губа дрожала. "Мама, папа, не ругайтесь..."
Ибрагим, игнорируя дочь, подошел к столу: "Денег дай. Встреча с друзьями". Марха отчаянно воскликнула: "Какие деньги?! У меня последние деньги на молоко для ребенка! Ты совсем оборзел?" Ибрагим грубо схватил ее сумку, начал в ней копаться. Марха попыталась отнять. Он ее оттолкнул.
В этот момент за окном проезжал на новом внедорожнике Аслан. Он случайно бросил взгляд в окно и увидел эту сцену: испуганная девочка, изможденная Марха и ее пьяный муж. Его лицо исказилось от гнева. Он резко нажал на тормоза.
Спустя несколько минут Аслан стоял рядом со своей машиной, курил. Он был одет в дорогую, но практичную одежду — видно, что дела у него шли в гору. Из дома вышел Ибрагим, пошатываясь. "О, строительный магнат! В наши края занесло? Приехал понаблюдать, как живут неудачники?"
Аслан выбрасывал окурок: "Я видел, что происходит в твоем доме. Ты — тень мужчины. Ты не можешь содержать семью". Ибрагим подошел ближе, агрессивно: "А ты что, хочешь содержать мою семью? Мечтаешь об этом, да? Не получится, друг. Она моя жена. И дочь — моя".
Аслан смотрел на него с таким презрением, что Ибрагим невольно отступил на шаг: "Я предлагаю помощь. Работу. У меня свой бизнес, мне нужны ответственные люди. Можешь приходить завтра на объект". Ибрагим плюнул под ноги: "Работать на тебя? Никогда! Лучше буду пить, чем буду брать у тебя подачки!"
Он развернулся и ушел. Аслан смотрел ему вслед, потом поднял взгляд на окно дома. В окне стояла Лейла. Она смотрела на него, на его большую, красивую машину. В ее детских глазах — не страх, а любопытство и какой-то немой вопрос. Аслан смотрел на нее, на это маленькое, хрупкое существо, и в его душе что-то щемяще переворачивалось. Он сел в машину и уехал, а образ больших, испуганных глаз девочки оставался с ним.