ГЛАВА 3
Шум веселья обволакивал уютное кафе, наполненное светом и радостью. Прошло полгода с того вечера в библиотеке, и теперь Марха стояла в центре зала, принимая поздравления с помолвкой. На ее пальце поблескивало изящное золотое кольцо с бриллиантом, а лицо озаряла подобранная, будто сошедшая с фотографии в глянцевом журнале, улыбка.
Ибрагим, сияющий и гордый, не отходил от нее ни на шаг. Его рука, властная и уверенная, то и дело касалась ее талии, будто помечая свою территорию. Он ловил на себе восхищенные взгляды гостей — их общих однокурсников и респектабельной городской родни. Все в этом вечере было идеально: изысканные угощения, тихая музыка, дорогой интерьер. Все, кроме тишины, что поселилась в душе Мархи.
— Наконец-то! — подбежала к ней подруга Зухра, слегка захмелевшая от шампанского. — Я же всегда тебе говорила, что Ибрагим — идеальная пара! Солидный, из хорошей семьи, с блестящими перспективами. Не то, что тот твой горный орел с его вечными принципами и далеким селом. Ты сделала единственно правильный выбор, Марха!
Марха почувствовала, как улыбка на ее лице натянулась еще туже, едва не превратившись в маску.
— Зухра, пожалуйста… Давай не будем вспоминать. Оставим прошлое в прошлом. Сегодня мой праздник. Давай просто порадуемся за меня.
Но прошлое, казалось, витало здесь, в этом самом кафе, за каждым ее взглядом, украдкой брошенным на дверь. Она ловила себя на мысли, что в глубине души все еще ждала, что эта дверь откроется и впустит в ее новую, столь тщательно выстроенную жизнь, призрак старой.
Ибрагим, словно угадав ее мысли или просто желая окончательно закрепить свой триумф, звякнул ложкой о хрустальный бокал, призывая гостей к вниманию. Его голос, громкий и уверенный, заполнил собой все пространство.
— Дорогие друзья, уважаемые родственники! Позвольте мне сказать несколько слов в этот прекрасный вечер! Сегодня я — самый счастливый человек на свете! Я долго и терпеливо добивался руки этой прекрасной, умнейшей и достойнейшей девушки, и сегодня она сказала мне свое заветное «да»! Выпьем же за мою невесту, за мою Марху! За наше светлое, счастливое будущее! За нас!
Гости радостно подняли бокалы, кричали , смеялись. Марха заставила себя улыбнуться шире, подняла свой бокал, сделала крошечный, почти символический глоток. Игристое вино обожгло горло, но не смогло растопить ледяной ком, что сжал ее изнутри. Она чувствовала себя актрисой, играющей в чужом спектакле, где все роли уже давно расписаны, а ее собственная сводилась к немому, улыбающемуся утверждению.
И в этот самый момент, когда гул голосов достиг своего пика, входная дверь кафе со скрипом открылась. На пороге, освещенный тусклым светом уличного фонаря, стоял Аслан. Он был в поношенной, не по размеру большой солдатской шинели, с вещмешком за плечами. Он получил увольнительную из армию и последним, отчаянным своим поступком решил увидеть ее, попробовать поговорить еще раз, вернуть все назад.
Его взгляд, привыкший за последние недели к армейской дисциплине и четкости, мгновенно, как радар, нашел в пестрой толпе Марху. Марху в светлом, нарядном платье, с блестящим кольцом на безымянном пальце, рядом с сияющим, довольным Ибрагимом, который с гордостью демонстрировал ее всем, как свой самый ценный трофей.
Весь шум, весь свет, вся жизнь для Аслана в тот миг замерли, превратившись в немое, черно-белое кино. Он стоял, как вкопанный, на пороге этого праздника, чувствуя, как ледяная, всесокрушающая пустота заполняет его изнутри, выжигая последние остатки надежды. Он видел ее улыбку, видел кольцо, видел ее руку в руке Ибрагима. И этого было достаточно, чтобы понять — все кончено. Окончательно и бесповоротно.
Он не стал делать ни шага вперед. Не стал что-то кричать или выяснять. Он просто постоял еще мгновение, впитывая в себя эту картину, этот финал своей любви, а потом так же тихо, как и появился, развернулся и вышел, растворившись в темноте городской ночи. Дверь за ним захлопнулась, но Марха, будто почувствовав его взгляд, резко обернулась. Она ничего не увидела, лишь промелькнувшую в проеме тень. Но сердце ее сжалось от внезапной, острой и непонятной боли.
---
ГЛАВА 4
Раннее утро застало Аслана на строительной площадке на окраине города. Прошло два года. Два года армии, тоски по дому и тяжелых раздумий. Он вернулся не тем восторженным юношей, что когда-то мечтал о свадьбе в университетском сквере. Он вернулся возмужавшим, молчаливым мужчиной со стальным, пронизывающим взглядом и руками, привыкшими к любой работе.
Воздух здесь был другим — не горным и не студенческим, а густым от цементной пыли, едким от машинного масла. Грохот отбойных молотков и визг болгарок заменяли ему утренних птиц. Он был одним из многих таких же, как он, — крепких, небогатых парней из сел, готовых за гроши таскать кирпичи и месить бетон.
Бригадир, коренастый Николай, хриплым прокуренным голосом скомандовал новоприбывшим следовать за ним.
— Шеф хочет посмотреть на вас лично. Ибрагим, прораб, человек серьезный. Ценит порядок. Ведете себя прилично — работа найдется.
Имя «Ибрагим» ударило Аслана по слуху, но он не подал вида. Мир, конечно, был тесен, но не настолько же. Однако, когда дверь походного вагончика распахнулась, и он вошел внутрь, сгибаясь в низком проеме, его ожидание стало жестокой реальностью.
За столом, заваленным чертежами и сметами, сидел Ибрагим. Он был в чистой белой каске и дорогой ветровке, с планшетом в руках. Он поднял глаза, и в них мелькнуло неподдельное, почти комичное удивление, быстро сменившееся холодным, оценивающим интересом.
— Аслан? Серьезно? Не ожидал тебя здесь, на своей стройке, увидеть. Мир, однако, действительно тесен.
Аслан стоял прямо, не опуская глаз. Его лицо не дрогнуло.
— Жизнь заставила. Вернулся. Нужна работа. Деньги. Слышал, ты здесь главный. Решаешь, кого брать.
В его голосе не было ни вызова, ни подобострастия. Лишь холодная констатация унизительного для него факта. Ибрагим, оправившись от шока, окинул его взглядом с ног до головы, и в его глазах заплясали веселые, злорадные огоньки. Судьба преподносила ему роскошный подарок.
— Да… Я здесь за главного. Это мой объект. Работа, конечно, для сильных рук найдется. — Он сделал театральную паузу. — Ты же не будешь против… работать на меня? Быть у меня в подчинении? Мы же взрослые люди, никаких личных обид.
Аслан медленно пожал плечами. Два года в армии научили его скрывать любые эмоции.
— Какая разница, у кого работать. Дело есть дело. Пыль глотать, железо таскать. Деньги платишь честно — и ладно. Остальное — не важно.
— Прекрасно! — Ибрагим широко улыбнулся, наслаждаясь моментом. — Тогда добро пожаловать в мою бригаду. Николай, распишись за него. Покажешь, что к чему.
Вечером того же дня Ибрагим вернулся в их новенькую, с иголочки, однокомнатную квартиру в новостройке, которую сняли его родители. Марха накрывала на стол. Она выглядела спокойной, ухоженной, образцовой молодой женой. Но в ее движениях была какая-то автоматичность, будто она выполняла заученную роль.
Ибрагим, снимая куртку, с притворной небрежностью бросил, глядя на ее реакцию:
— Представляешь, Марха, какой сегодня курьез на работе произошел? Кого я сегодня на стройке встретил? Твоего бывшего горного орла. Аслана. Вернулся из армии целый и невредимый и устроился ко мне в бригаду. Простым разнорабочим. Таскает кирпичи и мешает бетон.
Марха замерла с фарфоровой тарелкой в руках. Лицо ее за секунду стало белым, как мел, как стена только что оштукатуренной квартиры. Она чуть не уронила посуду, едва удержав ее дрожащими пальцами.
— Аслан? Здесь? В городе? — ее голос сорвался на высокой, почти истеричной ноте. — Зачем… Зачем он тебе нужен? Ты что, не мог отказать? Найти кого-то другого? Уволить его!
Ибрагим, наблюдая за ее бурной, неконтролируемой реакцией, улыбнулся еще шире. Он добился желаемого эффекта.
— А что такого? Говорят, работник он хороший, исполнительный. И что с того, что он твой бывший? Ты же его давно забыла, выбросила из головы, правда, дорогая? Ведь это все в далеком прошлом. Наш брак — вот что сейчас важно.
Марха резко повернулась к плите, делая вид, что поправляет конфорки. Ее плечи были напряжены, а руки предательски дрожали. Прошлое, которое она так старательно пыталась похоронить, только что грубо и бесцеремонно ворвалось в ее настоящую, такую хрупкую и ненастоящую жизнь. И теперь оно каждый день будет работать на ее мужа, безмолвно напоминая о том выборе, что она сделала, и о той цене, которую ей еще только предстояло заплатить.