— Зачем вам робот-пылесос? Метлу в руки взять — дешевле!
Эту фразу, неизменно приправленную фирменной снисходительной усмешкой, Антон слышал от своей старшей сестры Ирины так часто, что она, казалось, вросла в обои их квартиры, стала неотъемлемым фоновым шумом его жизни. Неприятным, назойливым, как писк комара над ухом в душной июльской ночи, но, увы, таким же неизбежным. Они жили на соседних улицах, в старых, обжитых кирпичных пятиэтажках, и избежать пересечений в местном супермаркете или на детской площадке было решительно невозможно. Каждая такая случайная встреча, будь то у полки с молоком или у ближайшего отделения банка, неминуемо превращалась в бесплатный, но донельзя навязчивый семинар по «финансовой грамотности», где Ирина выступала самопровозглашённым и безапелляционным гуру, чьё мнение не подлежало обсуждению.
Антон с Мариной жили спокойно. Не гнались за показной роскошью, не выставляли напоказ достаток, которого, в общем-то, и не было в избытке. Но они жили стабильно, и это было их главным достижением. У Антона была хорошая, грязная, но надёжная работа в автомастерской, у Марины — творческая, но требовательная должность в отделе маркетинга. Их уютная квартира, взятая в ипотеку десять лет назад и уже почти выплаченная, была их тихой крепостью. Они позволяли себе те самые маленькие радости, которые и делают серую, монотонную рутину полноценной жизнью: спонтанный поход в новый грузинский ресторанчик, о котором написали в городском паблике; покупка посудомойки, чтобы навсегда закрыть вечный спор о том, чья сегодня очередь мыть посуду после ужина; или короткая, освежающая поездка на выходные в Суздаль, просто чтобы сменить картинку и подышать другим воздухом. Эти мелочи были их топливом, их общей, заслуженной наградой за бесконечные отчёты, грязную работу и совещания.
Для Ирины же эти мелочи были красной тряпкой, брошенной в лицо разъярённому быку. Она видела в них не заслуженный отдых, а преступную, бессмысленную растрату, граничащую с безумием.
— Кофемашину купили? — поджимала она свои тонкие, вечно недовольные губы, оглядывая их небольшую, но функциональную кухню. — А просто турку на плиту поставить — это что, уже для плебеев? Деньги на ветер. Чистой воды баловство и погоня за модой.
Она обставляла всё так, будто её сердце кровью обливается от искренней, сестринской заботы о финансовом благополучии брата. Будто её единственной целью было уберечь его от неминуемого разорения. Но и Антон, и особенно Марина, человек куда более проницательный и менее терпимый к фальши, видели за этой маской совсем другое. За каждым поучительным «зачем» и осуждающим «лучше бы» сквозила плохо замаскированная, едкая, как кислота, зависть. Зависть к их спокойной гармонии, к их партнёрству, к их умению радоваться простым вещам. К их жизни, которая у самой Ирины, кажется, не очень-то и складывалась: муж, человек прижимистый до скрипа в зубах, экономил на всём, работа в бюджетной организации радости не приносила, а отпуск они из года в год проводили на заросшей сорняками даче. Она смотрела на их траты не как на инвестиции в комфорт и впечатления, а как на личное оскорбление.
Однажды в свежий, прохладный субботний день Марина, окрылённая и отдохнувшая, выпорхнула из стеклянных дверей небольшого, но уютного салона красоты. Новая стрижка, свежий маникюр цвета спелой вишни — душа пела, и мир казался удивительно прекрасным. И тут, как будто специально подкараулив, из-за угла вынырнула Ирина с продуктовой авоськой в руке. Её взгляд, острый и цепкий, как у таможенника, мгновенно скользнул по свежеуложенным волосам, а затем впился в ухоженные руки Марины. Лицо исказила знакомая гримаса праведного осуждения.
— Опять на процедуры? — язвительно протянула она. Голос был сладким, как сироп с мышьяком. — Ну надо же. Должно быть, приятно так деньгами сорить. Вот были бы у меня твои деньги, я бы их знаешь куда… Я бы лучше в приют для собак отнесла. Им там корма не хватает, бедолагам, волонтёры в соцсетях плачутся. Хоть польза какая-то была бы, а не на ногти эти твои. Пустая трата.
Марина вежливо улыбнулась. Улыбка вышла натянутой, как струна на старой гитаре, и грозила вот-вот лопнуть с неприятным звуком. Внутри всё похолодело на секунду, а потом закипело медленным, горячим, всепоглощающим гневом. Сколько можно? Они ни у кого не просили в долг. Они ни перед кем не отчитывались за свои расходы. Она работает по десять часов в сутки, Антон порой и по двенадцать. Они имеют полное, неотъемлемое право тратить свои, чёрт возьми, честно заработанные деньги так, как считают нужным. Она устала от этого вечного чувства вины, которое Ирина так мастерски и методично навязывала при каждой встрече. Устала оправдываться за собственную жизнь. И в этот самый момент, глядя в колючие, завистливые глаза золовки, Марина поняла: хватит. Просто хватит. Игра по её правилам окончена.
Приближался день рождения Ирины. За месяц до события она позвонила, чтобы официально пригласить их на скромное торжество в небольшом семейном кафе. В конце разговора, выдержав театральную паузу, она тяжело, картинно вздохнула в трубку, так, чтобы было слышно на том конце провода:
— Ох, ребята… Я так давно мечтаю о новом телефоне. Мой-то совсем уже старенький, фотографии мутные делает, на звонки через раз отвечает. Старичок… Но, конечно, сама я его не куплю, сейчас же такие цены! Ужас просто, не подступиться!
Пауза, которую она выдержала после этой фразы, была настолько многозначительной и густой, что в ней можно было услышать звон монет и шелест купюр. Она ждала. Ждала, что намёк будет понят и принят к исполнению. Антон неловко кашлянул, уже готовый что-то пообещать от их щедрот, но Марина, сидевшая рядом на диване, незаметно положила ему руку на колено и слегка сжала. Сигнал был понят. Она сделала вид, что полностью поглощена журналом, который листала до звонка, и не проявила ни малейшего интереса к трагедии стареющего телефона. Полное, тотальное игнорирование. Но внутри у неё всё ликовало. План созрел. Идеальный, изящный и жестокий в своей кристальной, безупречной справедливости.
День рождения Ирины проходил шумно и немного суетливо в банкетном зале кафе с бежевыми стенами и искусственными цветами на столах. Гости, в основном родственники и пара коллег, говорили стандартные тосты о здоровье и счастье, дарили предсказуемые подарки — конверты с деньгами, бытовую технику и подарочные сертификаты. Ирина принимала всё с цветущим видом, но то и дело бросала нетерпеливые, выжидающие взгляды в сторону столика, где сидели Антон и Марина. Наконец, очередь дошла до них. Марина грациозно, с лёгкой, загадочной улыбкой, поднялась с бокалом шампанского. В зале стало заметно тише.
— Дорогая наша Ирочка! — начала она тёплым, бархатным голосом, который, казалось, обволакивал каждого в зале. — Мы с Антоном очень долго думали, что тебе подарить. Перебирали множество вариантов. И тут я вспомнила твои слова. Твои мудрые, полные сострадания слова. Ты столько раз говорила нам, как важно делать добро, как важно помогать тем, кто слабее нас. Как сильно ты мечтаешь помогать беззащитным животным… Но, конечно, в нашей бесконечной суете на это вечно не хватает ни времени, ни свободных средств.
Ирина напряглась. Её улыбка застыла, стала стеклянной, как у манекена. Она не понимала, к чему клонит эта хитрая невестка.
— Поэтому мы с Антоном решили… исполнить твоё самое заветное, самое светлое и благородное желание! — с этими словами Марина достала из своей элегантной сумочки красивый, плотный конверт из кремовой дизайнерской бумаги.
В глазах Ирины на одну короткую, ослепительную секунду вспыхнула жадная надежда. Может, там сертификат в крупный магазин техники? Или просто очень крупная сумма наличными?
Марина медленно, с наслаждением, раскрыла конверт и торжественно зачитала текст с элегантного бланка, который был внутри:
— «Дорогая Ирина! От вашего имени было сделано пожертвование в размере тридцати тысяч рублей в благотворительный приют для бездомных животных «Добрые лапы»! Спасибо, что своим примером вы показали нам, что такое настоящее добро, широкая душа и бескорыстие!»
Она подняла бланк повыше, чтобы все видели логотип приюта и красивый шрифт. Наступила секундная, оглушительная тишина, а затем зал взорвался аплодисментами. Кто-то из дальних родственников искренне восхищался таким «необычным и благородным» поступком. Кто-то, из близких друзей, знавших характер Ирины, тихо давился от смеха, прикрывая рот салфеткой. Пара человек даже достали телефоны и начали снимать ошарашенное лицо именинницы.
Ирина побледнела так, что её лицо стало цвета скатерти. Ловушка захлопнулась. Она стояла в центре внимания, обласканная лучами чужого восхищения её фальшивой добродетелью. Ей ничего не оставалось, кроме как натянуть на лицо страдальческую, мученическую улыбку и выдавить сквозь плотно сжатые зубы:
— Ну… это, конечно… очень неожиданно. Спасибо вам… большое. За… за доброту.
На следующий день её телефонный звонок застал Антона по дороге на работу, когда он стоял в глухой пробке.
— Антон! — голос сестры в трубке не кричал, он шипел, как змея. — Что это вчера было?! Это что за цирк?! Марина хотя бы могла со мной посоветоваться, прежде чем делать такие… такие вещи!
Антон спокойно выслушал её сбивчивую, гневную тираду. Впервые в жизни он не чувствовал ни неловкости, ни стыда, ни желания извиняться за свою жену. Он чувствовал только гордость.
— Ира, постой, — мягко, но твёрдо прервал он сестру. — Но ведь ты сама нам десятки раз говорила. Что лучше деньги отдать в приют для собак, чем тратить на всякую ерунду. Мы просто послушались твоего мудрого совета. Мы исполнили твою мечту. Ты же этого хотела, правда?
В трубке на несколько секунд повисла оглушительная, звенящая тишина. Было слышно только, как Ирина тяжело, прерывисто дышит, сжимая, видимо, телефон до хруста в пластике. Потом раздались короткие гудки. Она бросила трубку, не найдя ни единого слова для ответа.
С тех пор как отрезало. Ирина больше ни разу не позволила себе ни одного комментария по поводу их трат. Ни про пылесос, ни про рестораны, ни про маникюр. Слово «рациональность» навсегда исчезло из её лексикона, когда речь заходила о чужом кошельке. Урок, преподнесённый так публично, так изящно и так беспощадно, был выучен на всю оставшуюся жизнь.