Часть 2. Ревность миллиардера
Предыдущая часть:
Кухня оказалась мечтой кулинара: огромный центральный остров, профессиональная плита, два гигантских холодильника и техника, словно из космического корабля. Подойдя к холодильнику, она попыталась найти ручку:
— Как это открывается?
Вдруг холодильник заговорил:
— Доступ запрещён. Пользователь не распознан.
— Как это «не распознан»? Я человек!
— Зарегистрируйте отпечаток пальца.
— Какой отпечаток? Я просто попить хочу!
Она стала нажимать случайные кнопки, холодильник заблестел красными огнями и завыл сигнализацией:
— Внимание, попытка несанкционированного доступа!
— Эй, успокойся, сумасшедший холодильник!
В кухню вбежал Семён с выражением паники и покорности одновременно:
— Что вы делаете, Елизавета?
— Пытаюсь открыть холодильник. Этот явно страдает паранойей.
Семён ввёл код, и холодильник успокоился:
— На кухне системы безопасности, сударыня. Я позже настрою вам доступ.
— Системы безопасности на холодильнике? Что вы там храните, бриллианты?
В этот момент на пороге кухни появился Илья в тёмном костюме и с серьёзным выражением:
— Семён, что это за сигнализация?
— Небольшое недоразумение с системой умного дома, Илья Петрович.
Илья взглянул на смущённую Елизавету и быстро отвёл глаза:
— Елизавета, надеюсь, вы уже осваиваетесь?
— Да, ваш дом очень познавательный. Я уже поняла, что даже холодильники здесь умнее меня и готовы в любой момент вызвать охрану.
Илья едва заметно улыбнулся: — Если что-то понадобится, обращайтесь к Семёну.
Он быстро удалился, словно хотел как можно быстрее исчезнуть.
Позже, после формального обеда, на котором Елизавете пришлось разбираться, какую вилку использовать для каждого блюда, она решила принять расслабляющую ванну. Погружённая в свои мысли о горячей ванне, она открыла дверь в комнату, полагая, что это ванная, и шагнула внутрь. Но когда подняла взгляд, то увидела выходящего из душа Илью, обёрнутого лишь полотенцем вокруг талии. Они оба замерли.
Капли воды стекали по его широким плечам, мокрые волосы были зачёсаны назад, а выражение лица было крайне удивлённым. Елизавета потеряла дар речи, явно рассматривая его дольше, чем следовало.
— Я… я… — запнулась она.
— Вы… — начал Илья.
— Не та дверь! — выкрикнула Елизавета, прикрывая глаза руками, но оставив пальцы слегка разведёнными.
— Простите, я не смотрела. Ну, может, чуть-чуть…
— Вы продолжаете смотреть, — сказал Илья, пытаясь сохранить серьёзность, хотя было видно, что он едва сдерживает улыбку.
— Нет, не смотрю, — возразила она, по-прежнему подсматривая сквозь пальцы.
— Ваши пальцы раздвинуты.
Елизавета быстро плотно закрыла глаза и наткнулась на стену, пытаясь найти дверную ручку:
— Где дверь? Почему в этом доме так много дверей?
— Немного левее.
— Моё левее или ваше?
— Левее от вас. Кстати, вы понимаете, что крутитесь на месте?
Наконец, найдя ручку, она выскочила наружу и громко захлопнула дверь за собой. В коридоре она прислонилась к стене и тяжело дышала:
— Боже, он же… Так, Елизавета, возьми себя в руки!
За дверью Илья сдерживал смех, а в конце коридора стоял Никита и с хитрой улыбкой наблюдал за происходящим:
— Папа, а почему Елизавета красная, как помидор?
Илья появился в дверном проёме уже одетый, но с влажными волосами:
— Она снова заблудилась.
— Тогда я нарисую ей карту! — Никита убежал, радуясь новой миссии, а Илья и Елизавета смотрели друг на друга с чувством смущения и чего-то большего, что ни один из них пока не готов был признать.
Первый день в особняке действительно оказался незабываемым.
В последующие дни Елизавета полностью изменила привычный распорядок особняка Жураевых, принеся в него настоящую радость и веселье, которых семья давно не испытывала. Всё началось ранним утром, когда Никита появился у её двери в 7 часов утра, в пижаме и с волосами, торчащими во все стороны:
— Елизавета, пора волшебных блинов!
— Генерал Никита, ещё семь утра! Даже птицы ещё спят.
— Птицы просто ленивые. Я уже почистил зубы, умылся и покормил рыбок. Теперь мне нужны блины для супергеройской энергии.
Елизавета рассмеялась и встала. На кухне она учила Никиту готовить блины необычным способом, подбрасывая тесто в воздух и ловя его обратно на сковороду.
— Это вообще реально? — зачарованно спросил Никита.
— Конечно! Нужно просто просчитать траекторию, гравитацию и надеяться, что блин не прилипнет к потолку.
На третьей попытке блин действительно прилип к потолку. Никита хохотал так сильно, что едва не упал со стула:
— Теперь у нас есть домашний блин! — воскликнул он, показывая на потолок.
В дверном проёме появился Семён, посмотрел на висящий блин, глубоко вздохнул и молча удалился. Через стеклянную дверь из другого конца кухни за происходящим наблюдал Илья, потягивая кофе. Его завораживало то, как Елизавета общается с Никитой — не как с хрупким ребёнком, а как с умным и равным человеком.
В тот же день Елизавета узнала, что Никита никогда не принимал ванну с пеной:
— Что значит «никогда»?
— Няня всегда говорила, что пена — это беспорядок, и мальчикам это не нужно.
— Та няня явно не знала радостей жизни. Сегодня мы устроим эпичную пенную ванну!
Она наполнила ванну тёплой водой и добавила столько пены, что она поднялась до краёв. Никита, поражённый, ступил в ванну:
— Это похоже на облако!
— А ещё можно делать гигантские пузыри, — сказала Елизавета, протягивая ему соломинку.
Они час строили пенные замки, корабли, и Никита даже научился делать пенную бороду, изображая дедушку Петра.
Проходя по коридору, Илья услышал смех, доносящийся из ванной комнаты, и остановился, прислушиваясь. Уже давно он не слышал, чтобы Никита смеялся так свободно, искренне и счастливо.
Во время ужина Елизавета предложила поиграть в игру с голосами: каждый должен был рассказать, как прошёл его день, изображая разных персонажей. Никита выбрал роль робота. Илья сначала сопротивлялся, но потом всё же заговорил голосом медведя из старого советского мультфильма. Даже обычно сдержанный Семён, подавая блюда, не удержался и произносил реплики с грузинским акцентом.
Пётр Сергеевич, появившийся в разгар игры, остановился в дверях столовой, наблюдая за семьёй, которую едва узнавал: его серьёзный сын говорил голосами мультяшных героев, внук сиял от счастья, а повариха превратила официальный ужин в комедийное шоу. Он молча удалился, задумавшись о чём-то своём.
Вечером, когда Никита уже уснул, Елизавета вышла на балкон и смотрела на освещённый сад. Воздух был свежим, и она чувствовала необычное спокойствие в месте, которое ещё недавно казалось ей совершенно чужим.
— Не спится? — раздался голос Ильи, который стоял в дверях балкона, держа две чашки чая.
— Ой, привет. Да нет, просто ещё привыкаю к тишине. У меня дома постоянно шум: машины, соседи, собаки.
— Наверное непривычно быть здесь.
— Да, непривычно. Совсем другая жизнь, к которой я пока не привыкла.
Илья подошёл ближе и протянул ей чашку. Они постояли несколько минут молча, глядя на огни города вдали.
— Можно спросить кое-что? — наконец произнёс Илья.
— Конечно.
— Почему вы так естественно общаетесь с Никитой? Большинство людей либо боятся его, либо слишком стараются впечатлить. А вы ведёте себя естественно.
Елизавета задумалась:
— Наверное, потому что я помню, каково это быть ребёнком, которого не воспринимают всерьёз. Мои родители умерли, когда я была маленькой, и меня воспитывали тёти, которые обсуждали меня так, будто меня не было рядом. «Лиза упрямая», «Лиза неаккуратная». Будто я была предметом, а не человеком с чувствами.
— Простите…
— Нет необходимости. Это сделало меня сильнее и научило, что детей нужно слушать, а не просто терпеть.
Илья смотрел на её профиль. В её голосе была искренность, редко встречающаяся в его мире бизнеса и формальностей.
— А каково вам быть отцом-одиночкой? — спросила Елизавета.
Илья вздохнул:
— Это страшно. Каждый день задаюсь вопросом, правильно ли я поступаю. Будет ли Никита счастлив, или ему понадобится психолог из-за моих решений. Он любит вас, это очевидно. Но хватит ли этого? Иногда я смотрю на него и вижу его мать, которую он никогда не знал. И мне становится больно, что я не могу быть одновременно матерью и отцом.
Елизавета повернулась к нему:
— Вы не обязаны быть обоими. Нужно просто быть лучшим отцом, каким вы можете быть. И, по моим наблюдениям, у вас это отлично получается.
Они смотрели друг на друга, почувствовав неожиданную связь.
Илья прокашлялся:
— Вообще-то, я хотел обсудить с вами продление нашего соглашения.
— Что вы имеете в виду?
— Вместо двух недель — три месяца.
— Три месяца? — удивилась Елизавета.
— Никита никогда не был так счастлив. И мне кажется, вы на него очень хорошо влияете. Разумеется, условия прежние. Никакой романтики, никаких осложнений, просто временный помощник.
Елизавета колебалась:
— Три месяца — это долго. Чем дольше я здесь останусь, тем сложнее будет Никите, когда я уйду.
— А что если… это не обязательно должно быть временно?
Вопрос сорвался с губ Ильи, прежде чем он успел остановиться. Они оба растерялись от возникшей откровенности.
— Простите, я не хотел… условия остаются прежними, никаких осложнений.
Но Елизавета уже заметила в его взгляде нечто, заставившее её сердце биться чаще:
— Три месяца, — наконец сказала она. — Те же условия.
— Те же условия, — подтвердил Илья.
Они снова пожали друг другу руки, но на этот раз рукопожатие продлилось чуть дольше обычного, и оба поняли, что между ними что-то изменилось.
На следующее утро Елизавета учила Никиту готовить омлет в виде сердечек, когда раздался звонок в дверь.
Через несколько мгновений в дверях появился Семён, лицо которого выражало одновременно неудобство и профессиональную сдержанность:
— Илья Петрович, к вам пришла Вероника Стрелецкая. Она настаивает на личной беседе.
Илья, который сидел за завтраком и читал новости, мгновенно напрягся:
— Вероника? Что ей нужно?
— Говорит, что дело срочное и личное.
Елизавета сразу почувствовала, как изменилась атмосфера в комнате. Никита перестал ковыряться в яичнице и с любопытством посмотрел на отца:
— Пап, а кто такая Вероника?
— Старая знакомая, — уклончиво ответил Илья, явно чувствуя себя не в своей тарелке. — Семён, передайте ей…
Но прежде чем он успел закончить, в коридоре раздался звук каблуков. В дверном проёме столовой появилась эффектная женщина, выглядевшая так, будто перед ней расстелили красную ковровую дорожку. Вероника Стрелецкая была полной противоположностью Елизаветы: высокая, стройная, в дизайнерском наряде, который стоил больше, чем автомобиль, с идеально уложенными светлыми волосами и безупречным макияжем. Даже в девять утра она была в дорогих солнцезащитных очках, которые изящным движением убрала на голову, словно снимаясь для журнала:
— Илюша, дорогой, — пропела она, игнорируя остальных присутствующих. — Ты выглядишь великолепно, будто не прошло ни дня.
— Вероника, — Илья встал, явно удивлённый. — Что ты здесь делаешь?
— Приехала увидеть тебя, конечно же, и наконец-то познакомиться с этим маленьким принцем.
Она обернулась к Никите с натянутой улыбкой:
— Ты, должно быть, Никита. О, какой ты уже большой и красивый мальчик!
Никита спрятался за стул, явно некомфортно себя чувствуя от её чрезмерной активности:
— Привет, — тихо сказал он.
— Ой, какой стеснительный! — Вероника попыталась потрогать его волосы, но Никита отстранился. — Я Вероника, очень близкая подруга твоего папы.
Елизавета с растущим раздражением наблюдала за происходящим. В голосе Вероники была неестественная театральность.
— Илья, можем поговорить наедине? — спросила Вероника, наконец заметив Елизавету. — А это кто?
— Елизавета Мартынова, — ответил Илья. — Она помогает с Никитой.
— Ах, няня, — с пренебрежительной улыбкой произнесла Вероника. — Как мило. Не могла бы ты оставить нас на минуту, милая?
Елизавета ощутила, как в ней закипает гнев, но прежде чем она успела что-то сказать, вмешался Никита:
— Она не няня, она почти моя мама! И она готовит блины, которые летают!
Вероника притворно рассмеялась:
— Какая фантазия! Илья, нам действительно нужно поговорить.
Илья нехотя последовал за Вероникой в гостиную, оставив Елизавету и Никиту в столовой. Через слегка приоткрытую дверь они слышали обрывки разговора:
— Илья, я совершила ужасную ошибку, — голос Вероники был полон драматизма. — Эти полгода без тебя заставили меня понять, как сильно я тебя люблю.
— Вероника, мы расстались по причине.
— Я знаю, знаю, но я изменилась, дорогой. Теперь я понимаю, что тебе нужна женщина, которая соответствует твоему миру, твоим потребностям.
Елизавета закатила глаза и шёпотом сказала Никите:
— У неё, что, диплом актрисы?
Никита тихонько захихикал.
Вероника продолжала свой монолог:
— И Никита… ему нужна утончённая мать, которая подготовит его к миру, в котором он будет жить. Представь, какие мероприятия мы сможем организовать, какие социальные связи…
— Она говорит обо мне, будто я какая-то игрушка, — шёпотом пожаловался Никита Елизавете.
В последующие дни Вероника появлялась в особняке ежедневно, всегда безупречно одетая, всегда приносила Никите дорогие подарки и в присутствии Ильи изображала идеальную мать. Но стоило Илье выйти из комнаты, её маска мгновенно спадала.
На второй день Никита играл в гостиной, когда Вероника зашла, разговаривая по телефону:
— Да, дорогой, я в доме Ильи. Нет, маленькую кухарку ещё не удалось устранить. Мальчик? Он достаточно вежлив. Ничего такого, чего нельзя исправить в хорошей кадетской школе.
Никита притворился, что сосредоточен на игрушках, но слышал каждое её слово.
На третий день стало ещё хуже. Никита зашёл с улицы после игры с Семёном, оставив на полу несколько грязных следов.
— Стой на месте! — резко крикнула Вероника, заставив Никиту вздрогнуть. — У тебя что, совсем мозгов нет? Как ты посмел войти сюда в грязной обуви?
— Простите, я не хотел, просто спешил показать папе рисунок, который нарисовал в саду…
— Меня не волнуют твои глупые рисунки! Немедленно убери этот беспорядок, и чтоб я больше не видела, как ты таскаешь грязь в дом, словно какой-то БОМЖ!
На глазах Никиты выступили слёзы, он опустил голову и быстро выбежал из комнаты. Через несколько минут, когда Илья вернулся после телефонного звонка, Вероника уже поправляла подушки на диване с ангельским выражением лица.
— Где Никита? — спросил Илья.
— О, он пошёл переодеться. Такой умный мальчик, быстро учится хорошим манерам.
Тем же вечером Никита нашёл Елизавету на кухне, когда она готовила ужин. Он был необычно тихим, и она сразу это заметила:
— Что случилось, генерал? Трудный день на поле боя?
Никита взобрался на табурет рядом с ней и тяжело вздохнул:
— Елизавета, можно я расскажу тебе секрет?
— Конечно, генерал. Мы же с тобой одна команда, правда?
— Сегодня Вероника сильно накричала на меня. Она назвала меня… очень плохим словом.
Елизавета застыла с ножом в руке:
— Что произошло?
— Я зашёл в гостиную в грязных ботинках. Я не хотел, просто спешил показать папе рисунок, который нарисовал в саду. А она кричала, что я глупый, грубый и похож на бездомного.
Елизавета замерла:
— Она правда так сказала?
— Да. А когда папа пришёл, она сделала вид, что ничего не случилось. Она улыбалась и сказала ему, что я умный мальчик. Но улыбка у неё была фальшивая, будто надетая специально для папы.
Елизавета присела перед ним:
— Ты прав, Никита. Настоящие люди улыбаются искренне, без притворства.
— Ты думаешь, папа женится на ней?
— Не знаю, дорогой. Но я знаю точно: никто не заслуживает такого обращения.
— Что же мне делать?
Елизавета задумалась, потом улыбнулась, но уже с решимостью:
— Оставь это мне, генерал. Завтра Вероника поймёт, что обижать моего мальчика было её самой большой ошибкой.
Никита впервые за день улыбнулся:
— Ты используешь блины как оружие?
— Нет, милый, я использую кое-что гораздо более мощное.
— Что?
— Правду.
В соседней комнате Вероника убеждала Илью в преимуществах отправки Никиты в кадетскую школу. Илья слушал, но что-то его беспокоило. В последнее время Никита был тише и менее открытым.
Продолжение: