Светов пришел в свою комнатку, которую ему выделили рядом с бухгалтерией в старом правлении. Окно он закрыл газетой, на столе тоже лежала газета. В комнате было еще тепло: уборщица с утра начинала топить, чтоб целый день в конторе было тепло. Он снял пальто, сапоги, лег на койку, застеленную синим солдатским одеялом.
Вспомнив разговор с Толиком, улыбнулся. Устами младенца глаголет истина... Конечно, он совсем не помышлял о женитьбе, но сейчас вдруг подумал: вот сейчас он находился бы не один в этой неуютной комнате, а среди детей, в теплой, светлой комнате...
Захотелось есть. Он достал из тумбочки банку бычков в томатном соусе, полбулки хлеба – это он вчера купил в районе, когда ездил на совещание. Потом закусил пряником с водой. Надо бы устроить электрическую плитку, чтобы хоть чаю нагреть, подумалось ему.
Раздевшись, выключив свет, Светов улегся спать. Во сне к нему опять пришла жена, Ирина, в ее любимом крепдешиновом платье, в черных лакированных босоножках, которые они покупали в Москве, когда ездили туда почти сразу после свадьбы. Она улыбалась ему, но не говорила ничего. Андрей опять хотел подойти поближе, обнять ее, спросить о детях, но она все отдалялась. И вдруг она оказалась у дома Пелагеи. Светов пошел за ней, и во дворе она пропала, а на ее месте оказалась Пелагея. Она оглянулась и позвала его в дом. Светов не решался войти, он все еще искал глазами Ирину, но ее не было.
Андрей проснулся. В душе была какая-то тревога и даже ощущалась тяжесть в груди. Это было не впервые, Ирина иногда приходила к нему, и он всегда хотел услышать ее голос, увидеть детей. Он хотел сказать ей, что дети уже выросли, но она только качала головой. Почему сегодня она оказалась во дворе Пелагеи?
Он встал, потянулся. В комнате было прохладно. Светов подумал, что нужно, конечно, обустроиться получше. А то его жилье мало похоже на жилое! Хотя к нему никто не ходит, все-таки он человек известный.
За окном было еще темно, он взглянул на будильник: было полшестого, ложиться уже не стоило, а вот чайку выпить не мешало бы. И снова он подумал о чайнике.
Пелагея тоже уже не спала. За ночь печка почти остыла, дети дружно сопели, заботливо укрытые одеялами. Она зажгла керосиновую лампу, чтоб свет был не очень яркий, принесла дрова. Нужно приготовить завтрак, пока дети не проснулись.
Зашевелившийся внутри снова напомнил о своем отце. Как хотелось бы, чтобы он трогал живот, прислушивался к тому, кто уже заявляет о себе... Она вспомнила, как Николай целовал ее руку, когда она сказала ему о беременности, как повлажнели его глаза. Неужели он тогда притворялся? Не может быть! Ну не может человек так притворяться! Что же тогда произошло? Все знают, что его мать не хочет ее, и понять ее можно, - думала Пелагея. Какой же матери захочется, чтобы сын брал в жены пусть и молодую, пусть и красивую, но с тремя детьми?
Толик позавтракал и выбежал из дома. Пелагея покормила девочек, приказала из дома не выходить и пошла на работу. Идти было уже тяжело, замерзшие комья земли, не давали идти быстро, да Пелагея и не старалась спешить – нужно беречься, не дай Бог упасть!
Пришла в контору разрумянившаяся, слегка запыхавшаяся. Почти на ходу развязала платок, села на стул. Она почти закончила переписывать книгу, думала о том, куда теперь ее пошлют. До декрета оставалось еще больше месяца. Но Пелагея уже решила, что попросит за свой счет, чтоб зимой никуда не ходить.
Нюра пришла позже, сказала, что еле дошла:
- Я чуть ноги не поломала на такой дороге!
Иван Иванович, взглянув на ее ботиночки, сказал:
- Ну, на таких каблуках, конечно, трудно и по ровной дороге ходить.
- А что, может, мне вообще в валенках ходить? – возмутилась Нюра. – Я молодая и хочу быть красивой!
В это время вошел Светов. Поздоровавшись, он задержал взгляд на Пелагее, которая не поднимала головы от книги.
- Иван Иванович, поехали! Нам нужно сегодня проехать не только на ферму – туда привезли оборудование – но и на ток, к амбарам, везде нужно устанавливать центральное освещение. Но сначала заправиться нужно, бензин у меня кончается.
Иван Иванович вздохнул:
- Нужно, так нужно. Только вот что, товарищ инженер. Ты сам-то чем с утра заправлялся?
- Не понял, Иван Иванович!
- Ну, завтракал ты что? У меня жена приготовила, а тебе?
Светов бросил взгляд в сторону сидевших женщин и тихо ответил:
- Да все в порядке, Иван Иванович, завтракал я.
- Ладно, решим сейчас, - ответил управляющий, - заметив взгляд инженера.
Они вышли, и Иван Иванович сразу сказал:
- Значит, так. Давай сначала ко мне домой заскочим, а потом по делам уже.
Светов на минуту задержал шаг, потом, покачав головой, подчинился.
Когда они вошли в дом, Иван Иванович окликнул:
- Матрена! Ты где?
- Ой, а чего это ты вернулся? – из-за занавески другой комнаты вышла грузная пожилая женщина. – Забыл чего?
- Ты, мать, вот что. Покорми-ка этого молодца. А то нам целый день работать.
Матрена взглянула на Светова, пригласила:
- Раздевайтесь, садитесь. Я сейчас.
Она быстро поставила на печку сковородку, положила нарезанное сало, разбила несколько яиц. Запах, который пошел по комнате, заставил Светова глубоко вдохнуть: он уже давно не ел яичницы.
- Конечно, под такую закуску нужно бы по стопке, но нам на работу нужно, а ты за рулем.
Жена строго взглянула на него:
- С утра да по стопке?
- Ну-ну, мать, не ворчи, я ж к слову.
Светов поел, напился чаю, и ему даже захотелось вздремнуть – так разморила его горячая домашняя еда.
Когда они ехали на ферму, Светов снова спросил:
- Я смотрю, Пелагея уже заканчивает работу. Чуть-чуть осталось. Куда ее потом?
- Да куда ж ее потом? Домой отправлю. Пусть уже дома сидит. Рожать ведь скоро.
- А вы знаете, - с улыбкой начал Светов, - ее мальчонка, Толя его зовут, предложил мне жениться на его матери.
- Да ты что? Так и сказал?
- Так и сказал: «Женитесь на моей маме». Я даже растерялся немного.
- Вот пострел! Чего придумал! Ну, и что ты ему ответил?
- Сказал, что нужно у мамы спросить, что я подумаю.
Иван Иванович молчал. Действительно, что тут скажешь? Брать с четырьмя детьми...
- Кто женится на ней, не пожалеет. Она хорошая хозяйка, хорошая мать. Но у нее четверо вот-вот будет. Нужно быть смелым человеком, чтоб решиться на такую семью.
- Иван Иванович, - вздохнув, ответил Светов, - это ведь так здорово – большая семья!
- Смотри, Андрей Кириллович, жизнь, она штука сложная...
... Николай ехал на тракторе по улице, где жила Пелагея, и увидел Толика, идущего домой. Он остановился, окликнул мальчика:
- Толик, постой! Подойди сюда!
Тот остановился, но не спешил подходить. Николай выпрыгнул из кабины, подошел к нему.
- Как дела твои? – спросил он.
- Хорошо, - буркнул мальчик.
- А у мамы как дела? – негромко спросил Николай, оглядываясь по сторонам.
- И у мамы хорошо, - погромче ответил Толик.
И вдруг он резко поднял голову и, глядя на Николая ненавидящим взглядом, почти выкрикнул:
- Она замуж выходит, вот!
У Николая широко открылись глаза. Он взял Толика за плечи, слегка встряхнул его:
- Что ты сказал? Замуж? За кого?
- За хорошего человека, за дядю...
Он замолчал на мгновение.
- За дядю Андрея! – выпалил он. – Вот!
И, освободившись из рук Николая, побежал.
Николая стоял посреди дороги, не двигаясь. Неужели мальчишка говорит правду? Вот это да! Вот тебе и любовь!