Чашка вдруг выскользнула из рук и грохнулась об пол. Звон, осколки, лужа чая по всей кухне... Я так и застыла с открытым ртом, не в силах пошевелиться. И ведь только вчера думала, что надо бы аккуратнее с этим сервизом — от мамы достался, больше таких не выпускают.
В голове почему-то крутились его вчерашние слова: «Ты слишком много хочешь». Нет, ну надо же! А что я такого хотела-то? Чтобы муж хоть иногда обнял без напоминания? Чтоб спросил, как день прошел? Цветы чтоб подарил не в женский день, а просто так? Это, что ли, много? А я ведь просто хотела, чтобы любили. Без всяких там условий и обязательств. По-настоящему, как раньше.
— Галь, ты чего натворила тут? — На кухню заглянула моя Нинка, подруга закадычная, приехавшая на выходные погостить. — Ты смотри под ноги, не порежься!
Не дожидаясь моей реакции, схватила тряпку и принялась подбирать осколки.
— Ой, извини... задумалась я что-то, — пробормотала я, наконец очнувшись. — Да брось ты, сама уберу.
— Да ладно тебе, делов-то — чашку разбить! У меня вот на прошлой неделе любимая вазочка чешская грохнулась, — Нинка бросила на меня внимательный взгляд. — А ты чего такая смурная с утра? Опять с Пашкой поцапались?
Я только вздохнула тяжко. С Пашкой у нас вечно что-то не так. Хотя, если подумать, то ничего особенного и не происходит — вот в том-то и беда.
— Да нет, все как обычно. Укатил на рыбалку с дружками, вернется завтра весь такой довольный, с рыбой вонючей. А я вот... так, ерунда всякая в голову лезет.
Нинка недоверчиво хмыкнула, но выпытывать не стала. Мы столько лет дружим, еще с института, она всегда чувствует, когда можно с расспросами, а когда лучше помолчать. Умница моя.
День пролетел незаметно — по-бабски душевно, как говорит мой Павел. Наготовили всякой вкуснятины, нашли какой-то сериал турецкий про любовь (Нинка от них без ума), а вечером, когда стемнело, открыли бутылочку вина. Тут-то она и разговорилась про свое новое хобби — вязание каких-то чудных игрушек.
— Гляди, какие у меня зайцы получаются! — тыкала она мне в телефон с фотографиями. — Максимка теперь без этого зайчика даже спать не ложится, представляешь?
— Ой, красота какая! — искренне восхитилась я. — Золотые у тебя руки. А я вот все никак не найду, чем заняться для души. Знаешь, как-то все времени не хватает — то работа, то дом, то готовка эта бесконечная...
— А Пашка твой? Все так же на работе дневует и ночует? — Нинка уже подливала нам по второй.
Я поморщилась, как от зубной боли.
— Да как сказать... вроде и дома бывает, но толку-то? Утром умчался, вечером приполз, уткнулся в телефон или в этот свой футбол. Выходные — либо рыбалка, либо гараж этот треклятый... Короче, тоска зеленая.
— А ты пробовала с ним по душам поговорить? Начистоту?
— О чем говорить-то? — я невесело фыркнула. — О том, что мне одиноко с ним? Что внимания хочется? Не смеши меня. В последний раз, когда я завела волынку на эту тему, он ляпнул, что я слишком много хочу. А я ведь просто хотела, чтобы любили... Ну что тут такого непонятного, а?
Нинка задумчиво поболтала вино в бокале.
— Знаешь, Галька, эти мужики... они ж как дети малые, честное слово. Им кажется, что если крыша над головой не течет, в холодильнике еда есть, ну и денег на жизнь хватает — значит, все зашибись, полный порядок. А то, что женщине душу греть надо, сердце ее лелеять — это для них вообще темный лес какой-то.
Я кивнула, соглашаясь. Сколько раз мы с ней это обсуждали — и все без толку. Иногда, конечно, думаю — а может, это я слишком много хочу? Может, в моем-то возрасте уже не о романтике мечтать надо, а радоваться, что мужик непьющий, не гулящий, и зарплату домой несет? Но потом вспоминаю, как в начале-то у нас с Пашкой было. Как он с работы срывался, чтоб меня с института встретить. Как цветочки дарил просто так, без повода. Как мы могли всю ночь напролет болтать о какой-нибудь ерунде... И куда все делось, а?
— А помнишь, Галь, как Пашка за тобой бегал? — Нинка прям мысли мои прочитала. — Я ж тогда тебе завидовала черной завистью! Думала — вот Галке-то свезло, какой парень! А мой Серега уж точно на такие финтифлюшки никогда не был горазд.
— Да уж, было дело, — я невольно заулыбалась, вспоминая. — А потом... ну, затянуло, закрутило, быт, дети, работа... Не до нежностей как-то стало.
— А сейчас-то дети выросли, своими семьями живут. Сейчас бы вам с Пашкой снова друг на друга глаза поднять, заново познакомиться, — вдруг выдала она.
— Познакомиться? С Пашкой? — я прыснула. — Да как с ним познакомишься, если его вечно нет дома, а когда есть, то будто и нет...
Вечер закончился как-то грустно. Допили винишко, досмотрели сериал, разбрелись по комнатам. Я долго крутилась в кровати, никак не могла заснуть. Думала про свою жизнь, про то, что, может, и правда себе проблемы выдумываю. Ну в самом деле, Павел — мужик хороший, работящий. Не пьет, за юбками не бегает, деньги в дом приносит. О чем еще мечтать в мои-то пятьдесят с хвостиком? И чего это вдруг нежностей да романтики захотелось?
Проснулась от запаха блинов. Нинка, оказывается, уже встала и завтрак готовит.
— Решила тебя побаловать, — сказала она, переворачивая аппетитный блинчик. — А то вчера совсем раскисла.
— Ох, Нинуль, что б я без тебя делала, — растрогалась я, обнимая подругу.
Жуя блины, мы обсудили планы на день. Нинке к вечеру ехать домой, времени у нас в обрез.
— Может, в краеведческий музей сходим? — предложила я. — Там какая-то выставка новая открылась, в газете писали.
— Отлично! — Нинка аж подпрыгнула. — Я его сто лет не видела, еще со школы, наверное.
Выставка и правда оказалась интересной — старые фотки города, всякая старина бытовая, документы пожелтевшие. Мы с Нинкой как две старые клуши бродили по залам, тыкали пальцами в экспонаты и вспоминали нашу молодость.
— Глянь, это ж наш институт! — воскликнула я, тыча пальцем в фотографию. — Господи, каким он был тогда... А помнишь, как мы с тобой на ступеньках сидели, конспекты зубрили перед экзаменом?
— А помнишь, как ты с Пашкой на танцах глазами стреляла? — заржала Нинка.
— Ой, не вспоминай, стыдоба какая, — я прямо покраснела. — Я ж тогда чуть с ума не двинулась от любви. Такая дурочка была восторженная.
— Зато настоящая! И Пашка твой тоже был настоящим. Видела бы ты, как он на тебя смотрел, когда ты не видела...
Я только вздохнула.
— Да уж, были времена...
После музея забежали в кафешку перекусить перед Нинкиным отъездом. Тут она вдруг достала из сумки какой-то пакетик.
— На вот, держи. Тебе будет полезно, я думаю.
Я развернула бумагу, достала маленькую книжечку в симпатичной обложке.
— Это еще что за штука?
— Дневник благодарности, — пояснила Нинка. — Мне его психологиня прописала, когда я после развода чуть в депрессию не впала. Надо каждый день писать по пять вещей, за которые ты благодарна судьбе. Знаешь, реально башку на место ставит.
Я с сомнением повертела книжечку.
— Думаешь, мне это надо?
— А фиг его знает! — пожала плечами Нинка. — Но хуже точно не будет. И еще... может, попробуешь снова втюриться в своего мужика?
— Чего? — я на нее вытаращилась.
— Ну, вспомни, как оно было. Что ты в нем любила? Что вас сближало? Может, попробуй... ну, не знаю, разыграть ситуацию, когда вы снова почувствуете, что вы — это вы?
Я задумалась. Что-то в этом было. Может, вместо того, чтобы ждать от Павла каких-то подвигов, самой что-то сделать?
Когда Нинка уехала, я провела вечер в одиночестве, перебирала старые фотки. Вот мы с Пашей молодые, счастливые, на море валяемся. Вот наша свадьба — я в белом платьишке, Паша в костюме с бабочкой, оба довольные, как слоны. Вот дети маленькие... Сколько всего мы прожили вместе! Неужели теперь, когда детки выросли и у нас наконец-то появилось время друг для друга, мы стали чужие?
Я вытащила Нинкин дневник, задумалась. За что я сегодня благодарна? Почесала ручкой в затылке и написала:
1. За Нинку и ее приезд
2. За прикольную выставку в музее
3. За вкусную пиццу в кафе
4. За теплую погоду
5. За то, что могу все изменить
На последнем пункте зависла. А ведь правда могу! У меня есть выбор — дальше киснуть и страдать или взять судьбу за рога. Начать, наверное, стоит с себя.
Утром проснулась с каким-то странным воодушевлением. Прибрала в квартире, налепила пирожков, даже яблочный пирог испекла — Пашкин любимый, с корицей. Он должен был к обеду с рыбалки вернуться, и я решила его огорошить.
Когда хлопнула дверь, меня аж подбросило от волнения. Странно, но я вдруг почувствовала себя как в молодости, когда ждала его с работы, готовила что-нибудь вкусненькое и мечтала о вечере.
— Привет, — Пашка ввалился на кухню с рюкзаком и удочками. — Ты чего это? — вылупился на накрытый стол.
— Соскучилась, — я просто подошла и обняла его.
Он завис, явно не ожидая такого финта, но потом как-то неуклюже обнял меня в ответ. От него несло рекой, костром и немного рыбой. Раньше меня от этого запаха с души воротило, а сейчас вдруг показалось родным и даже приятным.
— Я тоже соскучился, — вдруг сказал он, и я увидела в его глазах что-то давно забытое — тепло.
Мы сели трапезничать, и Пашка с аппетитом навернул пирожки, рассказывая про свою рыбалку. Я слушала, спрашивала что-то, и вдруг поняла, что мне правда интересно — не для галочки, а по-настоящему.
— А ты как тут без меня? Нинка-то приезжала? — спросил он как бы между прочим.
— Ага, мы тут шикарно оторвались. В краеведческий даже сходили.
— В краеведческий? — он глаза выпучил. — А что там такого интересного?
— Да выставка обалденная! Старые фотографии нашего города, про институт наш много всего... — я аж разошлась, и тут заметила, что Пашка смотрит на меня как-то странно, улыбается. — Что?
— Да нет, ничего... просто давно не видел тебя такой... оживленной.
Я смутилась, как девчонка.
— Правда?
— Ага. Ты в последнее время вечно какая-то... ну, как будто потухшая.
Вот те раз! Он, оказывается, замечал?
— А ты знаешь, почему? — рискнула спросить.
Пашка положил вилку и глянул на меня серьезно.
— Ну, догадываюсь. Я ж не совсем дуб. Я не особо... ласковый в последнее время, да? — он как-то неловко затылок почесал. — Дела, работа, все закрутилось...
Я молча кивнула, боясь все испортить.
— Слушай, а ты помнишь, что ты мне сказал в прошлый раз, когда я попросила тебя хоть иногда со мной куда-нибудь выбираться? — спросила тихонько.
— Не-а... наверное, какую-нибудь грубость ляпнул, — виновато пробормотал он.
— Ты сказал: «Ты слишком много хочешь».
Пашка поморщился, как от зубной боли.
— Блин. Прости, я иногда такой козел.
— А я просто хотела, чтобы любили. Это много? — я глянула ему прямо в глаза.
Он взял меня за руку.
— Нет, не много... совсем немного. Я... ну... я люблю тебя, Галь. Просто я как-то... забыл об этом.
— Я тоже, — вдруг призналась я. — Мы оба забыли, как это — по-настоящему вместе быть.
Пашка задумчиво помолчал, а потом вдруг выдал:
— Слушай, а давай куда-нибудь сходим вечером? В кино, например? Или просто погуляем?
Я уставилась на него, не веря своим ушам.
— Серьезно?
— Ага. Я... я хочу все исправить. Ты мне шанс дашь?
— Ну конечно дам, глупый, — улыбнулась я, чувствуя, как что-то внутри оттаивает.
Вечером поперлись в парк. Бродили, за руки держались, как в молодости. Разговаривали — по-настоящему, не о ерунде бытовой, а о важном, о нас. На обратном пути Паша вдруг купил мне букетик полевых цветов у бабульки на углу.
— Не особо роскошные, но мне показалось, они тебе пойдут, — сказал он, протягивая цветы.
Я чуть не разревелась, как дурочка.
— Они самые красивые, — прошептала я, утыкаясь в эти цветочки, чтоб слез не видел.
Дома мы уселись на диван с чаем, и Пашка вдруг ни с того ни с сего спросил:
— А помнишь, как мы познакомились?
— А то! — я даже фыркнула. — На танцах в институте. Ты меня пригласил на медляк.
— И весь танец молчал как рыба, потому что боялся ерунду какую-нибудь сморозить, — засмеялся он.
— А потом проводил до общаги и тоже всю дорогу молчал, — подколола я его.
— Зато на следующий день приволок тебе здоровенный букет сирени из парка. И чуть не загремел в милицию!
Мы оба заржали, вспомнив те бесшабашные времена.
— Я скучаю по тем временам, — призналась я. — По нам тогдашним.
— А я по нам теперешним скучаю, — вдруг сказал Пашка. — Мы столько всего вместе прожили, столько друг о друге знаем. Это ж тоже ценно, нет разве?
Я призадумалась. Он прав, блин. Конечно, романтика первых свиданий, первых признаний — это круто, не повторишь никогда. Но разве может это сравниться с глубиной отношений, проверенных годами, трудностями, радостями, детьми, всей этой жизнью?
— Слушай, — Пашка прервал мои размышления, — а давай договоримся. Каждую неделю будем устраивать себе свидание. Только ты и я. Никаких телеков, телефонов и разговоров про сломанный кран или квартплату.
— Свидание? — я на него вытаращилась.
— Ну да. Будем как бы заново друг друга узнавать. Потому что люди-то меняются, и это нормально. Главное — меняться вместе, а не врозь.
У меня аж горло перехватило от нежности. Может, мы и правда можем все начать заново? Не с нуля — не получится уже, столько лет вместе. Но с новой главы, где мы учимся видеть друг в друге не просто привычную часть обстановки, а любимого человека?
— По рукам, — я протянула ладонь, но Пашка вдруг притянул меня к себе и поцеловал — нежно-нежно, как в молодости.
Вечером, когда он уже храпел во всю ивановскую, я достала этот дневник благодарности и дописала еще один пункт: «За то, что иногда достаточно просто посмотреть на все другими глазами, чтобы мир изменился».
Может, Нинка права, и фокус в том, чтобы заново втюриться в своего мужа? Или просто позволить себе снова увидеть в нем того, кого я когда-то полюбила? В любом случае, я чувствовала, что мы на верном пути. А это, пожалуй, самое главное.
*************************************
Самые читаемые рассказы:👇👇👇
Медсестра заметила странную метку — и спасла ребёнка
Тот момент, когда я не выбрала — и всё само решилось
Подписывайтесь, чтобы не видеть новые рассказы на канале, комментируйте и ставьте свои оценки.. Буду рада каждому мнению.