— Братик! — расплылся в обворожительной улыбке рослый загорелый блондин и вместо рукопожатия, предложенного Максимом, бросился обнимать его. — Чертовски рад тебя видеть!
Он огляделся и вдохнул полной грудью.
— Ах, этот дом — сколько прелестных воспоминаний! А воздух, природа! Как же я скучал!
Предыдущая глава 👇
Майя, стоя рядом с мужем, терпеливо ждала, пока гость соизволит обратить внимание на нее, и это наконец случилось, однако в такой форме, что у супругов лица вытянулись.
— Ой, какая миленькая! Макс, у тебя появилась горничная?! — радостно завопил блондин, глядя на девушку с живейшим интересом.
Дорн скрипнул зубами и процедил:
— Олег, это Майя, моя жена.
Потом он повернулся к ней и сказал уже гораздо мягче:
— Олег Полтавцев — кузен мой. Прости идиота: он, видимо, забыл, что я женился. А ведь я говорил! — Последние слова Максим произнес уже в сторону Полтавцева угрожающим тоном.
Тот страшно смутился, всем своим видом изобразил глубочайшее раскаяние, расцеловал Майе обе руки и готов был встать на колени, но она со смехом не дала ему этого сделать.
Олег опять свалился как снег на голову. Да, сообщил о прибытии, но за час до того! Куда это годится? Максим взирал на кузена со смесью скепсиса и досады и снова с горечью констатировал, что Полтавцев ведет себя так вольно лишь потому, что больше не боится пинка под зад от Юли. Ему уже случалось замечать, что люди, которым она не доверяла и часто мешала в каких-то неблаговидных делах, узнав, что путь свободен, смелели и даже позволяли себе недобрые высказывания о ней. На взгляд Максима, так они лишь подтверждали ее правоту в отношении них, но от этих плясок на костях ему делалось тошно.
Олег тем временем разливался в комплиментах по поводу прелестных глаз Майи и ее неземного очарования, а услышав, что она художница, тут же принялся сыпать какими-то именами и названиями арт-объектов. Максим от всего этого был далек, но Майя увлеклась разговором и принялась живо дискутировать о целях и средствах выразительности современного искусства. Через короткое время она совершенно освоилась и даже начала флиртовать с Полтавцевым. Волноваться ее мужу, конечно, было не о чем: он слишком хорошо знал своего кузена и его кредо — поиски красивой жизни на деньги богатых “мамочек”. Правда, Олег в силу возраста уже выпадал из категории молодых жиголо, поэтому и стремился поскорее устроиться, обеспечив себе хоть какой-то доход. Интересно, что там с его стартапом? Прогорел, и братец явился с новой “беспроигрышной” идеей?
— Олег, тебя по какому поводу принесло-то? — довольно бесцеремонно прервал Максим его трескотню.
Полтавцев захлопал глазами и расцвел.
— Так порадовать тебя! Стартап-то выстрелил! Парни на рынок вышли, потек доход. Я вот… — Он бросился к кейсу, оставленному на диване, раскрыл его и вынул папку. — Отчеты кое-какие принес, бухгалтерию…
— В двадцать первом веке ты не слышал о флешках? — проворчал Максим, с неудовольствием косясь на внушительную по объему пачку бумаг.
— Я-то слышал, но у парней какие-то косяки с техникой…
Дорн закатил глаза. Успешный стартап, как же!
Из ниоткуда возникла Варвара.
— Максим Евгеньевич, накрыть к чаю в столовой или принести все сюда?
Майя, по уже сложившейся привычке зорко следить за старухой, вдруг заметила, какой неприкрытой ненавистью сверкнули ее глаза, когда она посмотрела на Олега. Интересно, а он-то чем успел ей насолить? Или не ей?
Что, если Варвара, полностью растворившись в своей обожаемой Юлии, воспринимала окружающих ее глазами и своего мнения ни о чем и ни о ком не имела, а любила и ненавидела то, что любила и ненавидела ее воспитанница? Теперь же, когда мнения хозяйки уже не спросишь, старая ведьма относилась к миру с холодным безразличием, явно отвергая лишь то, что каким-то образом угрожало статусу единственной и неповторимой госпожи Дорн.
Максим не успел ничего сказать: мелодично затренькал домофон, и Варвара отошла, чтобы посмотреть, кто это, а спустя мгновение радостно — да-да, к изумлению Майи, именно радостно! — воскликнула:
— Софья Андреевна у ворот!
— Софья Андреевна? Кто есть сия особа? — Олег снова оживился.
Тут он лукаво взглянул на Майю.
— Ваша матушка? Вы, стало быть, тещу Максу подарили?
— Дурище, — прошипел Максим, понимая, что планам на день конец, и бедлам в доме обеспечен до вечера как минимум.
А через несколько минут в гостиную стремительно влетела Соня — красивая как никогда, в длинном белом пальто, с легким шарфом на шее. Распущенные волосы, небрежно были заколоты у висков и окутывали плечи шелковистой волной, источающей тонкий цветочный аромат. Она оглядела присутствующих, чарующе улыбнулась и уставилась на Олега, мгновенно узнав прилипчивого типа, рвущегося познакомиться с ней в городской квартире Максима…
***
— Ну что, полковник Важенин, поздравляю!
Федор Лисовский щедро плеснул коньяка в два шарообразных бокала на коротких ножках и подал один Денису. Мужчины разместились в удобных кожаных креслах возле самого настоящего камина в кабинете Федора у него дома. Важенин немного подержал бокал в раскрытой ладони, дав напитку согреться, потом покрутил, наблюдая как золотисто-янтарная жидкость тягуче стекает по стенкам. Поднес к носу, вдохнул аромат раз, другой и наконец отпил немного. Подержав коньяк во рту, он проглотил его и снова втянул носом воздух, ощущая, как раскрывается послевкусие.
Федор с хитрецой во взгляде наблюдал за ним и, когда Денис замер, зажмурившись с блаженной улыбкой, спросил:
— И как тебе?
— Лисовский, Лисовский, — ласково произнес Важенин, — умеешь ты, падла, красиво жить… Дорогой коньяк-то?
Федор лениво черканул что-то на бумажке, валявшейся рядом на столике, и показал собеседнику. Тот только присвистнул.
— За бутылку?!
— Забирай.
Федор подвинул пузатую емкость к Денису.
— Мой тебе подарок по случаю повышения в звании и нового назначения. Еще один карьерный шажок, друг мой, и ты сам такие бутылки покупать сможешь.
Лисовский поднял свой бокал.
— За успешное раскрытие деятельности преступной группы наркодилеров. Гип-гип-ура!
Важенин отсалютовал ему, но без особой охоты. Невесело стать полковником и получить под свое крыло целый отдел в обмен на почти пожизняк для молодого парня, виновного лишь в том, что не на ту девчонку позарился. Денис был почти уверен, что Валентину Камаеву впаяют все двадцать пять предусмотренных уголовным кодексом лет. Да, выйдет не стариком, в полтос, а может, и раньше — мало ли какие плюшки себе выгадает. Да только это в теории. А на практике его могут грохнуть сокамерники, скосить туберкулез или вообще… Возьмет и руки на себя наложит от осознания несправедливости мира.
— Федька, тебе не жаль пацана? — тихо спросил новоиспеченный полковник.
Ответ был ожидаем.
— Я тебе недостаточно доходчиво объяснил? — прошипел Лисовский. — И хватит это ворошить.
— Да я бы согласился, Федь… — Важенин наклонился вперед и пристально посмотрел в глаза другу. — Но как быть с убийством женщины? Я тут проверил…
Федор тоже наклонился, и теперь мужчины сидели в одинаковых позах, напряженно глядя друг на друга.
— Денис, я тебе уже сказал: ни о каком убийстве я не знаю. Никого не заказывал. Зачем мне это?!
— Зарубина уж очень активно за Камаева сражалась. Могла и доследования добиться.
— Ты, полицейский, считаешь это достаточным доводом в пользу моей виновности?!
— Это — нет. А вот то, что она могла тебе угрожать… — Денис сделал еще глоток, причмокнул от удовольствия, подцепил с блюда орешек и с аппетитом разгрыз.
— Мне?! — Лисовский, казалось, готов был расхохотаться. — Да она тряслась при одном упоминании имени моего папаши!
— А тебя это, кстати, не удивляет? — спросил Важенин.
— Не удивляет, — уверенно ответил Федор. — Я, конечно, всего не знаю, но, судя по рассказам, зажигал он будь здоров. Особенно в начале пути, так сказать. Старуха эта жила здесь всю жизнь — не могла не слышать. Вот и решила, поди, что яблочко от яблоньки…
— Самонадеянность тебя погубит, Федька, — язвительно сказал Важенин.
— Ты о чем?
— Много о себе мнишь. И мало смотришь по сторонам. А я вот кое-что узнал о покойнице — непростая была дамочка.
Денис покопался в смартфоне и сунул под нос Лисовскому дисплей.
— Узнаешь?
На переснятой с какого-то мутного снимка фотографии была изображена кудрявая блондиночка с ярким макияжем, не в меру пухлыми губами и глубоким декольте. Блондинка, одной рукой оголяя плечо, чтобы в кадр попала пикантная родинка на нем, балансировала на коленях у крупного мужика с пистолетом внушительных размеров в руке. Его лицо в фокус не попало, но можно было разглядеть темные волосы, тонкий длинный нос, волевой рот. Глаза непонятного цвета показались Федору знакомыми, однако всплывший в памяти смутный образ тут же ускользнул.
— Кто такие? — спросил он у Важенина.
— Мужика не знаю. Это фотка из дела Зарубиной, там полно таких.
— Из… дела? — ничего не понимая, уточнил Лисовский.
— Именно, дружище, — криво усмехнулся Денис. — Наша благообразная Ольга Михайловна, уважаемый человек, директор интерната для сирот, до тридцати лет ишачила не где-нибудь, а в самом настоящем борделе. Обслуживала цвет преступного мира, сливки местного общества, так сказать. Кличка у нее была Лёлик, а слово, с которым это имечко рифмовалось, я тебе не назову, но оно отражало всю суть ее профессии. Потом Лёлик из города пропала, а спустя пару лет объявилась в поселке на побережье в качестве воспитателя в местном детском доме. Сделала карьеру… Дальше ты знаешь. Сечешь, откуда она могла знать твоего батю?
И Важенин откинулся в кресле, довольный произведенным эффектом.
— Так вот почему он выбрал именно этот интернат… — пробормотал Федор.
***
— Очарован! — Олег склонился к руке Сони, с интересом наблюдавшей за ним. — Сражен! Так вы, прелестная Софья, значит, галереей заведуете?
Она расхохоталась, услышав этот забавный оборот.
Максим с Майей сидели напротив, глядя на разворачивающуюся сцену. Дорн сочувственно похлопал Майю по коленке и спросил вполголоса:
— Расстроилась?
— Из-за чего?! — Она непонимающе уставилась на мужа и увидела, что он давится от смеха.
— Увели у тебя кавалера-то!
— Дурачок! — Майе тоже стало смешно.
Ей ни на секунду не понравился этот напомаженный хлыщ. Губки бантиком, бровки домиком… Тьфу! С виду обычный волокита. Ей даже удивительно было, что Соня с таким вниманием слушает слащавые речи Полтавцева — очевидно же, что Лисовский уделал бы его своим животным обаянием, даже не произнося ни слова.
— Сонька это любит, — тихо сказал вдруг Максим. — Душой отдыхает с такими краснобаями.
А ведь и правда! Как же Майе самой это в голову не пришло: жизнь с тираном, наверное, не сахар. Вряд ли он носит ее на руках и сдувает пылинки… При этой мысли она вспомнила слова Дины о неземной любви Максима к Юлии и покосилась на мужа. Повезет ли ей испытать такое? Станет ли она для него большой любовью? А что, если Максим однолюб? Бывают такие люди. Вдруг их действительно связывает одна лишь страсть? Сколько живет любовь? Два-три года? Вот истекут они — и превратится брак в тыкву…
Рука Олега тем временем уже скользила по плечу Сони, потом легла ей на талию, а сам Полтавцев придвинулся ближе… Но тут она с милой улыбкой встала и, увернувшись от его ищущих пальцев, поманила к себе Майю.
— Дорогая, ты не покажешь мне свою мастерскую?
Полтавцев изобразил на лице страдание, но Софья обнадежила его:
— Мы скоро вернемся, и наша приятная беседа продолжится, Олег!
Проводив Софью и Майю взглядом, Максим дал легкого подзатыльника кузену.
— Отстань от Сони, балда! Сам не знаешь, куда лезешь!
— Макс, не начинай, — Полтавцев скривился и вновь вытащил свои документы. — Иди лучше, глянь отчет!
***
Соня поздравила Майю с замечательной мастерской.
— Пусть вдохновение никогда тебя не покинет, девочка, твои работы великолепны!
— Только я никогда не докажу, что они мои! — Майя горестно вздохнула, и Соня обняла ее.
У нее были такие мягкие волосы, что захотелось укутаться в них, бесконечно вдыхая божественный аромат.
— Прости меня, — сказала Соня.
— За что?
— За Павла.
Майя молчала, и Шубина удивленно спросила:
— Разве ты не поняла? Это я отправила его в Европу, помогла с карьерой…
— Ах, это… Да, я кое-что вспомнила.
Майе тяжело давались слова, и она обхватила себя за плечи.
— Однажды Паша набросился на меня с кулаками. Я уползла за диван и думала, что мне конец… Может, он тогда вообще убил бы меня, но тут ему позвонили. Он повеселел, быстро собрался и куда-то ушел. Вскоре мне удалось вырваться из квартиры, и мы больше не встречались. Но я запомнила, что ту, кто звонила ему, он называл Соней.
— Бедная ты моя, — прошептала Софья. — Как же я виновата перед тобой!
— Ты ведь не знала тогда…
— Конечно! Но все равно чувствую угрызения совести, и мой долг — помочь тебе. Если ты не хочешь публичного преследования Чигвинцева как мошенника…
— Не хочу! — твердо заявила Майя.
Софья согласно кивнула.
— Пожалуй, это правильно. Теперь ты замужем, и вряд ли Максиму и Федору нужна такая огласка.
— Что же делать?
— Аккуратненько рисовать что-то другое. Поработай над стилем, почерком, цветами, деталями.
— В общем, о море пока забыть.
— Не о море вообще, — Соня снова обняла девушку, — а о таком море. Сложно, понимаю. Опять же, есть немало творцов, которых легко можно перепутать. И в будущем параллели с твоими прежними работами уже не сыграют никакой роли, но на данном этапе попробуем всех обмануть. Что скажешь?
— Попробуем!
Майя радостно улыбнулась. Соня всего парой фраз вселила в нее уверенность и надежду — удивительно светлый человек! И это она чуть не сгорела в машине, а может, и столкнулась с чем-то еще более ужасным, как считал Максим. Немыслимо…
Они спустились на второй этаж и вышли на главную лестницу.
— К врачу записалась? — спросила Соня.
— Да, прием в конце недели! — ответила Майя. — Спасибо тебе.
— А дом, — Соня остановилась на ступенях, — дом ты уже весь осмотрела? Галерею видела?
— Галерею?
— Она как раз на втором этаже, вон там. — Шубина указала в сторону правого крыла, где Майя еще не успела побывать. — Занимательное место!
— Занимательное чем? Раз галерея, значит, там картины?
Соня загадочно улыбнулась.
— Да, картины. Точнее, портреты. Как же это Максим тебе до сих пор не…
Она вдруг покачнулась и схватилась за перила, но ноги не держали ее, и Соня начала медленно оседать.
— Соня, Соня! Что с тобой? — Майя наклонилась и затормошила ее, но поняла, что Шубина теряет сознание, и закричала:
— Максим! Соне плохо!
Впервые Майя увидела, как человек в реальной жизни, а не в кино, перемахивает через спинку дивана. Что-то подобное и сделал Дорн, потому что оказался на лестнице через считанные секунды после ее крика. Он подхватил Соню на руки и понес вниз, где уложил на диван.
Олег вскочил и забегал вокруг с перепуганным видом, но Максим отогнал его:
— Не мельтеши!
На Соню страшно было смотреть, так она побледнела — даже губы стали почти белыми. Максим стоял на коленях и тревожно вглядывался в ее лицо, сжимая в руке телефон, но звонить никуда не торопился. Варвара черной тенью нависла над ними, хрустя пальцами. Олег поодаль переминался с ноги на ногу.
— Может, все-таки вызвать скорую? — предложила Майя, просто потому что надо было что-то сказать, чтобы прервать тягостное молчание.
Но тут веки Софьи дрогнули, и она задышала глубже. Варвара вполголоса произнесла:
— Слава богу. Случись что и с ней, Федя бы здесь все разнес…
Соня тем временем открыла глаза, обвела всех смущенным взглядом и извиняющимся тоном сказала:
— Напугала же я вас, наверное…
Максим облегченно перевел дух и спросил:
— Лекарство забыла принять?
— Да нет, принимала… Похоже, пора к Боре за новым рецептом.
Она попыталась встать, но Дорн не позволил и, взяв поданный Варварой стакан с водой, поднес ей, заботливо придерживая, пока она не выпила все.
— Полежи немного, — велел он и обратился к Олегу:
— Ты на машине? Сделай одолжение, отвези Соню домой, не стоит ей на такси одной ехать.
Олег отказываться не стал и, как только Шубиной стало получше и она смогла встать, отправился заводить автомобиль.
***
— Ау! — Денис пощелкал пальцами перед лицом ушедшего в гибернацию Лисовского, привлекая его внимание. — Потом будешь рефлексии предаваться! По поводу Зарубиной. Ты хотел услышать, почему тебя могут заподозрить в ее убийстве?
— Да не делал я этого! — воскликнул Федор.
— Тогда будь готов объяснять, что она делала у тебя в день своей смерти. Это, напомню, за двое суток до того, как ее труп нашли.
— А когда конкретно?
Федор открыл ежедневник в смартфоне, Денис достал свои записи. Несколько минут они сверяли даты, затем Важенин в полном недоумении забарабанил пальцами по подбородку.
— Выходит, тебя не было в городе…
— Я же говорю, с Наташкой на курорте сидел.
— А Зарубина этого не знала и поперлась к тебе в офис… Потом несолоно хлебавши вернулась в городок… Потащилась в эти долбаные скалы и упала с обрыва. Вопрос…
— Нет никаких вопросов! — оборвал его Лисовский. — Ты убедился, что у меня алиби? Да и незачем мне было ее мочить, она не угрожала мне! Скажи сам, кто вообще свяжет ее со мной?
— Если она нигде не ляпнула о своих подозрениях насчет тебя, то никто, — ответил Важенин. — Тут вообще любопытная комбинация, Федя. Гляди…
Он нарисовал на листке бумаги два круга и провел от каждого ко второму по стрелке. — Петля! Пока никто не подозревает, что дело Камаева сфабриковано, поднятый Зарубиной шум остается без внимания, а значит, убийство с этим не связывают! Но как только возникнет повод считать, что ее кокнули из-за хождений по инстанциям, то тут же — тут же, Федь! — начнут копать по Камаеву. И тогда… — в глазах Дениса появился нехороший блеск, — тогда и я сяду, и ты сядешь, и к Виктории Волковой ниточка потянется… Чуешь, чем кончится?
— Угу, — криво усмехнулся Лисовский. — Живые позавидуют мертвым…
Важенин без труда понял зловещий смысл его слов. Им всем придется несладко, и только Юле, которая заварила эту адскую кашу, ни до чего уже нет дела.
***
Олег вел Соню к машине, придерживая за талию. Максим напряженно следил за ними, и лицо его выражало крайнюю озабоченность.
— Что с ней? Она нездорова? — осторожно спросила Майя.
Наверное, неприлично обсуждать кого-то вот так, за глаза, но девушка сгорала от любопытства.
— Да, — коротко бросил Максим.
— Серьезное что-то?
Она думала, что он пожмет плечами или махнет рукой, мол, да так, недомогание, но он помрачнел и повторил:
— Да.
А потом повернулся и молча ушел в свой кабинет.
Появилась Варвара, поправила сбитый плед на диване, где лежала Софья, и принялась убирать расставленные повсюду стаканы, чашки и тарелки с закусками. Она тоже молчала и даже не глядела в сторону Майи, и та вдруг остро почувствовала себя лишней здесь.
***
Федора подбросило посреди ночи. Он осторожно сел, не решаясь пошевелить головой из страха, что привидевшийся сон забудется. С минуту Лисовский вглядывался в темноту лихорадочно блестевшими глазами, а потом набрал сообщение Денису Важенину: “Скинь фотку с молодой Зарубиной”. Он думал, что Важенин прочитает сообщение утром, но уже через пять минут телефон завибрировал: Денис прислал файл. Федор поднес экран к самым глазам, щурясь от яркого свечения. Растянул пальцами изображение, приблизил… Сомнений не было. Он.
— Дядя Андрей… — прошептал Лисовский, ошеломленный своим открытием.
Продолжение 👇
Все главы 👇