Лето в деревне Ивановка было таким жарким, что воздух над дорогой колыхался, словно живой.
Но не зной тревожил жителей, а странная напасть: у домашних коров стало пропадать молоко. Доили — пусто. Утром подходишь — вымя снова пустое. А возле сараев и хлевов то и дело мелькала тень — черная, как смоль, кошка.
Говорили, что видели ее всегда рядом с несчастными коровами.
А в селе жила одна старушка, Агафья. Лет семидесяти, не меньше.
Сгорбленная, почти вдвое, она передвигалась, опираясь на узловатую
палку.
Дети побаивались ее горба и пронзительных, слишком внимательных
глаз. Взрослые относились с молчаливой неприязнью. Жила она одна на
отшибе, в стареньком домике с покосившимися ставнями.
И вот, в один такой вечер, хозяйка Анна, в сердцах зайдя в хлев к своей
Буренке и снова не найдя молока, увидела ту самую черную кошку. Та
сидела на приступке и смотрела на нее желтыми, равнодушными глазами.
— Ах ты, проклятая! — взвизгнула Анна и швырнула в животное тяжелую жестяную миску.
Кошка метнулась в сторону с тихим вскриком и скрылась в сумерках, заметно прихрамывая на левую лапу.
А на следующее утро вся деревня с изумлением наблюдала, как Агафья,
сгорбившись еще сильнее обычного, брела к колодцу, волоча перебинтованную левую ногу. И она явно хромала.
Шепотки, которые ходили по селу и раньше, превратились в уверенный гул.
— Ведьма! — впервые крикнул кто-то из мальчишек, пролетая на велосипеде мимо ее дома.
Слово подхватили. Сначала дети, потом и взрослые. «Ведьма Агафья» — теперь ее так и называли. Дом ее обходили стороной, крестились, проходя мимо, а в
окна бросали опасливые взгляды.
Одна только девочка Лена, восьми лет от роду, не верила в эту мистику. Ей
было жалко одинокую старушку. Она помнила, как та однажды дала ей горсть
душистых лесных ягод, просто так, молча и грустно улыбнувшись.
И Лена, украдкой от всех, стала ей помогать. Тайком, озираясь по сторонам, она
пробиралась к дому Агафьи.
— Баба Агафа, я вам молока принесла, — робко говорила она, переступая порог.
— Спасибо тебе, ласточка, — голос у старушки был хриплый, но мягкий.
Лена помогала по дому: подметала пол, прибиралась на кухне. Ходила в магазин за хлебом и солью. Родителям и своему старшему брату, двенадцатилетнему Вадьке, она ничего не рассказывала.
Знать бы они — отругали бы строго.
Вадька был заводилой среди местных мальчишек и громче всех кричал про
ведьму.
Так прошло два месяца. Жара не спадала, а напряжение в деревне нарастало. Молоко то появлялось, то снова пропадало, и вину по-прежнему возлагали на Агафью.
Однажды вечером Вадька, вернувшись с гуляний, важно подозвал сестру.
— Ленка, а Ленка! Секрет расскажу?
Девочка насторожилась.
— Какой?
— Мы с пацанами сегодня сходку устраивали. Все решили! — он понизил голос
до драматического шепота. — Эту ведьму, Агафью, из села выкурим.
По-настоящему! Завтра ночью подкрадемся и подожжем ей крыльцо соломой.
Пусть знает, чтобы духу ее в Ивановке не было!
У Лены похолодело внутри. Она видела, как баба Агафа с трудом ходит, как
она ноет от боли в ноге и спине. Представить ее в огне, беспомощную,
было невозможно.
— Вы что, с ума сошли? — выдохнула она.
— Ведьма она! Всем молоко ворует! — отрезал Вадька и ушел, довольный произведенным эффектом.
Лена не спала всю ночь. Сердце колотилось от страха. Нельзя было допустить
этого. Но рассказать взрослым — значит выдать себя и свою тайную помощь.
А бабу Агафу все равно не простят. Она решила действовать сама.
На следующее утро она, как ни в чем не бывало, пошла к старушке. Но на
этот раз не тайком, а днем, на виду у всех. Она несла хлеб и лекарства, купленные на сбереженные конфетные деньги.
— Баба Агафа, — сказала она, переступая порог. — Вам надо уходить. Сегодня ночью мальчишки хотят поджечь ваш дом.
Старушка сидела на лавке и смотрела в окно. Ее горб казался особенно тяжелым.
— Куда мне идти, детка? — тихо спросила она. — Здесь мой дом. Здесь я родилась.
— Но они… они вас боятся! Говорят, вы ведьма, и что вы молоко воруете у коров в облике кошки!
Агафья медленно повернула к Лене свое морщинистое лицо. В ее глазах стояла не злоба, а бесконечная усталость и грусть.
— Я не ведьма, Леночка. Я просто старуха. А кошка та… Моя она была.
Жалкая, бездомная. Я ее подкармливала. А в ту ночь, когда Анна миску
кинула, она ко мне прибежала, лапку поранила. Я ее и перевязала, да и
себя заодно, ногу старую подвернула, когда с крыльца спускалась. Вот и
все колдовство.
— Но почему тогда молоко пропадает? — не унималась Лена.
Агафья вздохнула.
— А ты спроси у пастуха дядя Миши. Он в этом году пасет коров где попало.
Лютик и чемерицу они едят, от них молоко и пропадает. Я еще молодой
знала. Все знают, да забыли, наверное. Проще на старуху с горбом все
списать.
Лена слушала, и кусок застрял у нее в горле. Все было так просто и так несправедливо.
Вечером, когда солнце уже клонилось к закату, окрашивая небо в багровые тона, Вадька с грозной ватагой мальчишек подкрадывался к дому Агафьи. В руках у них были охапки сухой соломы и спички.
Они уже готовы были бросить ее на крыльцо, как вдруг дверь скрипнула и на пороге появилась сама «ведьма». А рядом с ней, крепко взяв старуху за руку, стояла Лена.
— Убирайтесь прочь! — крикнула девочка, и голос ее, обычно тихий, прозвучал так громко и властно, что мальчишки отшатнулись.
— Ленка, ты чего тут делаешь? Уходи от нее! — закричал Вадька.
— Она не ведьма! — парировала Лена. — И молоко она не воровала! Ваша
Буренка и другие коровы лютик едят на выгоне, от этого молоко и пропадает! Это дядя Миша-пастух виноват!
В толпе мальчишек началось замешательство. Кое-кто из них слышал от дедов
про ядовитые травы.
В этот момент из-за спины Агафьи вышла та самая черная кошка и, ловко спрыгнув с крыльца, принялась тереться о здоровую ногу старухи, громко мурлыча.
Агафья посмотрела на испуганных мальчишек своим пронзительным взглядом.
— Иди ко мне, — тихо сказала она кошке. Та послушно запрыгнула ей на
руки. Старушка одной рукой обняла животное, а другой оперлась на палку. —
Видите? Просто кошка. И просто старуха. Вам не страшно?
Вадька опустил голову. Стыд пылал на его щеках. Он смотрел на сестру, которая,
не боясь, защищала ту, кого все боялись.
Он видел жалкую, сгорбленную фигуру Агафьи и понимал, что они, сильные и здоровые, собрались сделать со слабой.
— Пошли… — буркнул он мальчишкам. — Все, разойдись.
Толпа медленно растаяла в сгущающихся сумерках.
На следующее утро Лена снова пришла к бабе Агафе. Она помогала ей нести
ведро с водой от колодца. Мимо проходили соседи.
Они смотрели на эту пару — маленькую девочку и старуху с горбом — и отводили глаза.
Никто не бросил в этот день обидного слова. А вечером дядя Миша-пастух, красный и смущенный, получил строгий нагоняй от председателя.
Молоко перестало пропадать. А черная кошка так и осталась жить у Агафьи, став единственным и верным другом, кроме одной маленькой девочки, которая не побоялась быть доброй, когда все вокруг боялись и ненавидели.
Ведьма из Ивановки исчезла. Осталась просто баба Агафа, которую иногда навещает Лена. И этого было достаточно.