Внизу хлопнул капот машины. Андрей закончил проверку и скоро поднимется.
Марина сделала глубокий вдох, затем ещё один, заставляя своё лицо принять спокойное выражение: разгладила морщинку между бровями, расслабила губы. Она прошла в спальню, открыла шкаф и достала чёрное платье — то самое, которое Андрей любил больше всего, потому что, по его словам, оно делало её похожей на героиню старого кино.
Когда Андрей вошёл в квартиру, Марина уже стояла перед зеркалом в прихожей, поправляя прическу. Она повернулась к нему и улыбнулась — той самой улыбкой, которой улыбаются, когда хотят скрыть, что знают слишком много.
— Машина в порядке? — спросила Марина, и голос её звучал ровно, спокойно, без малейшего намёка на бурю, бушующую внутри.
— Да, всё отлично, — ответил Андрей. Марина заметила, как он быстро скользнул взглядом по журнальному столику, проверяя, на месте ли телефон. Убедившись, что телефон там, где оставил, он едва заметно расслабился, и это не укрылось от внимательных глаз Марины.
— Ты выглядишь потрясающе!
— Спасибо, — сказала Марина, взяла свою сумочку, проверила, что внутри лежат телефон и ключи, и направилась к двери. — Я готова.
Пока они спускались в лифте, Марина смотрела на отражение Андрея в зеркальной стенке кабины. Он стоял рядом, высокий, широкоплечий, с короткой стрижкой и маленькой родинкой на шее, которую она раньше целовала. Её муж. Её Андрей. Или уже не её?
Хорошо, милый, — подумала Марина, садясь в машину и пристёгивая ремень безопасности с преувеличенной тщательностью, — давай поиграем в твою игру. А ведь ты ещё вспомнишь эту минуту и пожалеешь не раз.
Машина плавно выехала со двора на освещённую фонарями улицу. Андрей вёл аккуратно, как всегда, включил радио, и из динамиков полилась тихая джазовая мелодия, печальная и немного ироничная — как будто кто-то там наверху решил добавить саундтрек к этому абсурдному вечеру.
Марина смотрела в окно на проплывающие мимо дома, магазины, остановки с редкими людьми под зонтиками. Город жил своей обычной жизнью, не подозревая о том, что в синей машине, мчащейся по его улицам, разворачивается маленькая драма, где каждый уверен, что знает правду. Но на самом деле оба заблуждаются.
Через несколько минут Марина заметила в боковом зеркале чёрный внедорожник, который держался за ними на некотором расстоянии, не приближаясь и не отставая.
Может быть, это совпадение. Может, они просто едут в одном направлении. Но когда Андрей свернул на боковую улицу, сокращая путь к ресторану, внедорожник тоже свернул.
Марина почувствовала, как её пальцы сами сжались на ручке сумочки. Андрей несколько раз посмотрел в зеркало заднего вида, и Марина заметила, как его челюсть напряглась.
— Что-то не так? — спросила Марина, стараясь, чтобы голос звучал обеспокоенно, но не подозрительно.
— Нет, всё нормально, — быстро ответил Андрей, но его руки крепче сжали руль.
Они проехали ещё квартал, внедорожник всё ещё был позади. Андрей резко свернул в узкий переулок между старыми домами, где фонари горели тусклым жёлтым светом, а асфальт был разбит и покрыт лужами.
— Андрей, что ты делаешь? — Марина не скрывала тревоги в голосе. — Это не та дорога.
— Я знаю, — пробормотал Андрей, снова глядя в зеркало. — Просто… показалось, что за нами кто-то едет слишком близко.
Внедорожник тут же повернул в переулок за ними, и теперь расстояние между машинами сократилось. Марина ясно видела его фары в зеркале — два ярких глаза, устремлённых на них в темноте.
Сердце её колотилось так сильно, что она боялась: Андрей услышит этот стук. Это оно. То, что должно было случиться. Несчастный случай. Эти люди в чёрном внедорожнике — они часть плана. Они должны устроить аварию, сделать так, чтобы всё выглядело случайностью. А Андрей привёз её сюда, в этот пустынный переулок, где нет свидетелей, где никто не увидит, как синяя машина врежется в стену или перевернётся, — и как женщина внутри.
Марина сглотнула, и горло её было сухим, словно она не пила целый день. Она посмотрела на Андрея, на его профиль в тусклом свете уличных фонарей, на напряжённое лицо, и отчаянно попыталась найти в нём хоть что-то, что могло бы опровергнуть её страшные подозрения.
Но Андрей смотрел только вперёд, и Марина не могла прочесть, что происходит у него в голове. Переулок закончился — они выехали на широкую улицу с интенсивным движением. Андрей влился в поток машин, и внедорожник остался позади, не успев перестроиться. Марина обернулась и увидела, как тот стоит на светофоре, а они уезжают всё дальше.
— Вот видишь, — Андрей слегка улыбнулся, но эта улыбка не коснулась его глаз. — Всё в порядке? Наверное, мне просто показалось.
Марина кивнула, не доверяя своему голосу. Её руки дрожали, и она спрятала их в складке платья, чтобы Андрей не заметил. Внутри неё боролись облегчение — за то, что они ушли, — и ужас от осознания: это только начало. Несчастный случай должен был случиться к восьми вечера. А сейчас было только начало седьмого.
Впереди — ещё целый час. Целый час, который может стать последним.
Марина решила: она будет играть. Будет улыбаться, говорить, делать вид, что ничего не знает, что ничего не подозревает. Потому что, если Андрей будет думать, что она ничего не понимает, — он расслабится. Сделает ошибку. А ошибки, как знала Марина, всегда становятся видны тем, кто умеет внимательно смотреть.
Ресторан встретил их мягким светом и запахом дорогих духов, смешанным с ароматами жареного мяса и свежих цветов. Метрдотель в безупречном костюме проводил их к столику у окна, откуда открывался вид на вечерний город с его огнями и тенями. Марина села, положила сумочку на стол и улыбнулась Андрею через столик, на котором уже стояли высокие бокалы для вина и белая роза в хрустальной вазе.
— Как в старые добрые времена, — произнесла Марина, и голос её был лёгким, почти беззаботным, хотя внутри всё сжималось от напряжения.
— Да, — согласился Андрей, взял карту меню и уставился в неё, будто там было написано нечто чрезвычайно важное. — Как в старые времена.
Но старые времена остались далеко позади, подумала Марина, наблюдая, как дрогнули его пальцы, держащие меню. Старые времена закончились в тот момент, когда она прочитала сообщение на его телефоне. Закончились безвозвратно — как заканчивается детство, в тот единственный миг, когда ребёнок понимает, что родители не всесильны, а мир не так уж безопасен.
Теперь начинались новые времена. Времена игры, где ставки слишком высоки, где никто не может позволить себе проиграть.
И Марина собиралась выиграть — чего бы ей это ни стоило.
Официант подошёл к их столику с той безупречной незаметностью, которой обучают в дорогих ресторанах, где персонал должен быть необходимым, как воздух, но оставаться невидимым. Он был молод — лет двадцати пяти, с аккуратной бородкой и внимательными карими глазами, которые скользнули по Марине с образцовой вежливостью, задержавшись ровно настолько, насколько позволяли приличия.
— Добрый вечер, — произнёс официант, положив перед ними меню в кожаных переплётах. — Позвольте рекомендовать вам наши сегодняшние специальные предложения. У нас прекрасная телятина в винном соусе и…
— А что бы вы сами выбрали? — перебила его Марина, слегка наклонившись вперёд и глядя официанту прямо в глаза, с такой интенсивностью, что молодой человек почти растерялся. — Если бы вы хотели произвести впечатление на девушку, что бы заказали?
Официант моргнул, явно не ожидая такого поворота, бросил быстрый взгляд на Андрея — будто спрашивая разрешения. Андрей сидел напротив, сжимая меню, и Марина видела, как напряглись его скулы, будто он сжал зубы.
— Я бы порекомендовал дорадо с овощами гриль, — ответил официант, вновь нацепив на себя профессиональную маску. — Рыба свежайшая, её привезли сегодня утром, и…
— Прекрасно, — Марина закрыла меню, не глядя в него. — Мне дорадо. И бутылку белого вина. Сухого. Самого дорогого.
— Марина, — тихо произнёс Андрей, когда официант отошёл. — Что это было?
— Что именно?
Марина откинулась на спинку стула и посмотрела на мужа с невинным выражением лица — настолько убедительным, насколько оно не соответствовало её истинным чувствам.
— Я просто заказала ужин.
— Ты флиртовала с официантом, — сказал Андрей, положив меню с преувеличенной силой: края кожаного переплёта глухо ударились о керамическую тарелку. — Прямо передо мной. Флиртовала?
Марина изобразила удивление, едва заметно приподняв брови.
— Я просто была мила. Или ты считаешь, что я не имею права быть милой с другими людьми?
Андрей открыл рот, чтобы что-то ответить, но в этот момент вернулся официант с бутылкой вина, и ему пришлось замолчать, наблюдая, как молодой человек аккуратно демонстрирует этикетку, с тихим хлопком откупоривает бутылку и наливает немного вина в бокал Марины для дегустации. Марина взяла бокал, сделала глоток, на пару секунд задумалась, будто оценивая букет, и кивнула:
— Превосходно, — сказала она.
Официант наполнил её бокал до половины, затем долил Андрею, который, однако, даже не притронулся к вину.
Когда они снова остались одни, Марина выпила большой глоток, почувствовав, как холодная кислинка вина разливается по языку, а потом — тот самый обманчивый послевкус, за которым скрывается крепость. Она не была любительницей алкоголя, обычно ограничивалась одним бокалом за вечер. Но сегодня ей отчаянно хотелось пить — хотелось затуманить эту острую ясность мыслей, делающую всё слишком чётким, слишком болезненным.
— Марина, поговори со мной, — Андрей потянулся через стол, чтобы взять её руку, но Марина убрала ладонь раньше, чем он успел коснуться.
— Что происходит? — спросил он. — Я организовал этот вечер, потому что хотел, чтобы мы снова почувствовали то, что было раньше. Между нами.
— Раньше? — повторила Марина, и в её голосе прозвучала насмешка, острая, как лезвие ножа. — А что было раньше, Андрей? Напомни мне.
— Было доверие, — тихо сказал Андрей, и Марина увидела в его глазах нечто похожее на боль, что на мгновение заставило её усомниться. — Была близость. Мы разговаривали обо всём. А теперь… Я чувствую, будто мы — два чужих человека, живущих в одной квартире.
Марина допила свой бокал и тут же налила себе ещё, совсем не обращая внимания на то, что Андрей так и не притронулся к своему вину.
— "Доверие", — говорит он.
— "Близость".
Красивые слова, которыми так легко прикрыть ложь.
— И чья это вина? — спросила Марина, и голос её зазвучал громче, острее. — Может быть, дело в том, что ты всё время на работе? Или в том, что ты прячешь свой телефон каждый раз, когда я захожу в комнату? Или, может быть, в том, что ты снимаешь деньги со счёта и не считаешь нужным мне об этом сообщить?
Андрей побледнел. Марина заметила, как дёрнулся его кадык, когда он сглотнул.
продолжение