За соседним столиком пара средних лет обернулась на их разговор, и женщина в жемчужном ожерелье многозначительно переглянулась со своим спутником.
— О чём ты говоришь? — Андрей понизил голос до шёпота.
— Марина, здесь не место для…
— Для чего? — Марина наклонилась вперёд, и вино плеснулось в бокале, который она сжимала слишком крепко. — Для правды?
— Ты пригласил меня на романтический ужин, Андрей. Так давай будем романтичными. Расскажи мне, кто она? Та, для которой ты покупал подарок в ювелирном магазине два месяца назад.
— Какой подарок? — Андрей выглядел растерянным; либо он был отличным актёром, либо действительно не понимал, о чём речь.
— Марина, я не…
— Не лги мне! — Голос Марины сорвался на крик, и теперь уже несколько столиков повернулись в их сторону, а метрдотель у входа обеспокоенно замер, явно раздумывая, не стоит ли подойти.
— Я видела чек. Видела, как ты прячешь телефон. Видела, как за нами следила та машина.
— Марина, успокойся, пожалуйста… — Андрей попытался взять её за руку вновь, и на этот раз Марина не убрала ладонь, но её пальцы были холодны и неподвижны, как камень.
— Я не знаю, что ты себе придумала, но это всё не то, что ты думаешь. Я могу всё объяснить, просто не здесь, не сейчас.
— Не здесь? — Марина вырвала руку и схватила свой бокал. — Ты пригласил меня сюда, чтобы я не могла устроить сцену? Думал, что в ресторане я буду вести себя прилично?
И тогда, не отдавая себе отчёта в своих действиях, Марина — повинуясь какому-то тёмному импульсу, поднявшемуся откуда-то из глубины, где смешались страх, гнев и отчаяние, — резко дёрнула рукой:
Белое вино выплеснулось из бокала, окатив Андрея холодными брызгами и оставив тёмные пятна на его светлой рубашке.
Ресторан замер. Тихий джаз, звучавший из динамиков, вдруг показался неуместно весёлым — как музыка на похоронах.
Андрей сидел неподвижно, глядя на свою мокрую рубашку. Лицо его было таким бледным, что Марина испугалась — вот-вот упадёт в обморок.
— Мы уходим, — сказал он страшно тихо, вставая из-за стола.
Он достал из кармана несколько купюр, не считая, положил их на стол, взял куртку со спинки стула. Марина тоже поднялась — пошатываясь от вина и пережитого.
Реальность накрыла её, как холодная волна, и вдруг стало отчётливо ясно: она только что устроила публичный скандал, облила мужа вином. Все эти люди, которые смотрели с плохо скрытым любопытством, завтра будут рассказывать эту сцену своим знакомым, смеясь над несчастной парой, что не смогла сдержаться даже в приличном месте.
Дорога домой прошла в мучительном молчании, куда страшнее любых слов. Андрей вёл машину, цепляясь взглядом за дорогу, его руки сжимали руль так крепко, что костяшки побелели. Марина сидела, отвернувшись к окну, наблюдала за огнями города, которые размывались в глазах — она не хотела моргать, боясь, что слёзы, стоящие на краю ресниц, потекут по щекам.
В боковом зеркале вновь появился чёрный внедорожник. На этот раз Марина была почти уверена — это не совпадение. Внедорожник держался на расстоянии трёх машин: не приближался, не отставал, словно акула, кругами обходящая раненую добычу.
Марина хотела сказать Андрею об этом, но слова застряли в горле: если она заговорит, ему придётся признать — её подозрения правдивы, что за ними действительно следят, и тогда…
Тогда что?
Марина сама не знала, чего боится больше — что подозрения окажутся истиной, или что окажутся ложью и она разрушит их с Андреем отношения из-за собственной паранойи, унаследованной от матери, видевшей измену в каждом опоздании, предательство — в любом невнимании.
Они поднялись в квартиру. Тишина, встретившая их, была тяжёлой, давящей, словно воздух перед грозой. Андрей прошёл в гостиную, не раздеваясь, не снимая мокрую рубашку — упал на диван, закрыв лицо руками.
Марина стояла в прихожей, держась за косяк двери, ощущая, как усталость наваливается на неё — будто долгие часы она несла тяжёлый груз и, наконец, получила возможность его опустить.
— Я устал, — сказал Андрей в пустоту, не обращаясь к кому-то конкретно, просто констатируя факт. — Я так устал от этого всего. От недоверия. От подозрений. От того, что всё, что я делаю, ты воспринимаешь как доказательство какого-то преступления.
— А ты дал мне повод доверять, — голос Марины звучал глухо, словно издалека. — Скажи честно, Андрей, при чём тут несчастный случай?
Андрей открыл глаза и посмотрел на неё так, будто видел впервые. В этом взгляде было столько непонимания, столько искреннего недоумения, что Марина почти поверила: он действительно не знает, о чём она говорит.
— О каком несчастном случае ты говоришь? — спросил Андрей.
Марина поняла, что не может сказать правду — не может признаться, что читала его сообщение. Потому что это станет признанием того, что она шпионила за ним, не доверяла настолько, что проверяла телефон.
— Неважно, — ответила Марина и ушла в спальню. — Я пойду спать.
Но сон не шёл. Она лежала в темноте, слушая тиканье часов и далёкий шум машин за окном, думая о том, что её жизнь, ещё вчера казавшаяся упорядоченной и понятной, превратилась в хаос. В этом дурном сне она больше не различала правду и ложь, реальную опасность и плоды собственного воображения.
В половине двенадцатого Марина услышала, как Андрей тихо говорит по телефону в гостиной. Она встала, босиком подошла к двери и приоткрыла её ровно настолько, чтобы слышать.
— Я не могу, — говорил Андрей измученным голосом. — Нет, я не знаю, откуда. Нужно перенести. Да, понимаю, но у меня нет выбора. Завтра, хорошо, завтра…
Марина тихо закрыла дверь и вернулась в постель. Сердце билось так громко, что, казалось, его стук мог разбудить весь дом. "Они собираются перенести… Перенести несчастный случай? Или что-то ещё?" — и кто этот человек, с которым Андрей разговаривает ночью?
Утро пришло серое и дождливое — словно и небо решило поплакать вместе с ней. Марина не сомкнула глаз, а Андрей ушёл на работу рано, не позавтракав и не заглянув в спальню, чтобы попрощаться.
Марина слышала, как входная дверь закрылась с тихим щелчком — окончательным и безнадежным, как крышка гроба. Она встала, заварила крепкий кофе, но даже он не помог прогнать тяжесть в голове. Взяв телефон, Марина по привычке набрала номер матери — пальцы сами нашли нужную комбинацию. Через несколько гудков в трубке раздался голос Веры, немного хриплый от утренних сигарет:
— Маринка?
Мама всегда просыпалась рано — с тех пор, как нужно было вставать в шесть утра, чтобы успеть на работу. Даже выйдя на пенсию, она не смогла изменить этому режиму.
— Что случилось? Ты никогда не звонишь так рано!
— Мама… — начала Марина, и голос её дрогнул. — Я думаю… Я думаю, что Андрей мне изменяет…
Пауза затянулась — красноречивая, тяжёлая. Марина почти видела, как мать садится на кухне, где на столе всегда стоит пепельница с окурками, прищуривает глаза и кивает себе самой, будто подтверждая свои догадки.
— Я так и знала, — наконец произнесла Вера, в её голосе не было удивления, только мрачное удовлетворение. — Все мужики одинаковые, Маринка. Все. Твой отец тоже начинал с романтических ужинов, когда завёл ту…
— Мам, пожалуйста, — перебила Марина, не желая сейчас слушать давно знакомую историю об отце. — Что мне делать?
— Собирай чемоданы и приезжай ко мне, — решительно сказала Вера. — Немедленно. Нечего тебе там делать с этим типом.
Марина повесила трубку и некоторое время смотрела на экран телефона, где светились тусклые цифры: девять утра. Впереди целый день, который надо как-то прожить — не зная, что делать, кому верить, как спасти то, что, возможно, уже нельзя спасти.
Она открыла ноутбук, зашла в онлайн-банк, в раздел их совместного счёта, куда откладывали деньги на будущее — на дом, о котором мечтали вдвоём. Марина пробежалась глазами по транзакциям за последние месяцы — и почувствовала, как внутри всё похолодело.
Неделю назад Андрей снял крупную сумму — почти половину их накоплений. В графе назначения платежа значилось лишь: “снятие наличных”. Марина закрыла глаза. Всё сходилось: деньги, сообщения, странные звонки, тот черный внедорожник…
Андрей что-то планировал. Что-то страшное и необратимое, и Марина должна была это остановить — но как остановить то, о чём не знаешь наверняка? Она провела весь день в странном прострации, пытаясь работать над проектом, но линии на экране ноутбука расплывались, и сосредоточиться не удавалось.
К вечеру Марина приняла решение: если она хочет знать правду, придётся её найти самой. И она знала, как это сделать.
Марина нашла в интернете приложения для отслеживания телефона — такие, что используют родители для контроля детей. Установить его можно было удалённо, если знаешь пароль от учётной записи. Пароль Андрея она помнила — когда-то, когда между ними ещё было доверие, они делились такими вещами, не видя в этом ничего опасного.
Через десять минут приложение уже работало на телефоне Андрея, и Марина видела на карте точку, показывающую, где он находится. Точка двигалась по городу, останавливалась, снова двигалась. В половине седьмого вечера Марина увидела, что Андрей покинул автосервис и поехал не в сторону дома, а на окраину — туда, где в промышленной зоне были только ветхие склады и заброшенные цеха.
Марина схватила телефон, вызвала такси. Когда машина приехала, она села на заднее сиденье и назвала адрес — тот, что был близко к месту, куда на карте остановилась точка Андрея.
— Только держитесь на расстоянии, — попросила она водителя, мужчину средних лет с усталым лицом. — Я не хочу, чтобы меня заметили.
Водитель посмотрел на неё в зеркало заднего вида — взгляд говорящий, что он видел всякое и задавать лишние вопросы не намерен, и молча кивнул.
продолжение