Марина зашла в комнату сына, огляделась вокруг, тяжело вздохнула. Но потом все же улыбнулась и тихо произнесла:
— Я тут у тебя приберусь, Сашенька. Может, что-то ненужное выкину. Ведь уже пять лет прошло, сыночек. Пять лет без тебя.
Пять лет назад Саша, сын Марины, трагически погиб. И вот теперь она наконец решилась разобрать его вещи. Они все эти годы оставались нетронутыми. Все здесь было так же, как при его жизни. Даже сейчас руки не хотели нарушать тот порядок, который он сам когда-то установил.
Но она все-таки сняла с полки стопку книг и тетрадей. Положила их на стол и начала перебирать. Вдруг из стопки выскользнула яркая открытка. Видимо, сын приберег ее для какого-то давно прошедшего праздника. Марина перевернула ее и прочитала надпись, сделанную рукой сына: «Мамочка, я тебя люблю». Женщина пошатнулась. Боль, которая ничуть не ослабла за эти пять лет, снова обожгла сердце. Она прислонилась к стене. Но ноги не держали. И она медленно сползла на пол. Захотелось закричать, как тогда: нет, этого не может быть! Но она уже знала, что это не поможет выплеснуть всю ту боль, которая навсегда поселилась в ее душе. Ее сыну, молодому, красивому, здоровому парню, тогда только исполнилось шестнадцать лет. Впереди ждала вся жизнь — долгая, счастливая, полная любви и успехов во всем. В этом она, его мать, была уверена. Да и все вокруг тоже. Ведь Саша был всеобщим любимцем. Но ничего не случилось. Не судьба, видно. Или такая вот судьба.
Отдышавшись после этого очередного удара беды, Марина снова обвела глазами комнату.
— Я никогда не увижу тебя взрослым. Тебе бы уже двадцать один стукнул. Может, здесь всё поменялось бы, ты бы уехал, начал жить сам. Но нет, всё осталось как было. Ты не женишься, внуков у меня не будет. Ничего не будет. Ты ушёл и не вернулся, и моя жизнь встала.
Жестокая память опять вернула Марину в тот день — в их последние часы вместе. Когда все еще казалось нормальным. Сын собирался с одноклассниками в поход. Саша был членом туристического кружка. Они часто устраивали слеты, и раньше все проходило нормально. Но в этот раз они уходили так далеко и надолго — целых две недели. Это казалось ей слишком. Марина помогала сыну собираться. А в сердце не унималась беспричинная тревога. Она не хотела расстраивать сына своими сомнениями. И пыталась успокоить себя обычными разговорами.
— Носки запасные возьми. Ну как зачем? А если эти промочишь, они не займут много места, и ты не простудишься. Аптечку взял? Молодец, все предусмотрел.
— Мама, я не в первый раз иду. Что-то ты так беспокоишься? — успокаивал ее сын.
Марина чувствовала, что он изо всех сил сдерживает раздражение.
— Но так надолго — в первый раз. Поверь, все мамы твоих друзей сейчас тоже нервничают. Зря, конечно. Мне даже страшно подумать, что будет, когда тебя в армию заберут.
— Ой, ты меня добить решил. Хоть об этом не говори пока. Об этом потом переживать будем. А Алексей Петрович будет с вами?
— А как же, он наш руководитель. И не беспокойся ты, пожалуйста. Сама над собой будешь смеяться через две недели, когда я вернусь. А нервные клетки-то уже не восстановятся. Или ты хочешь, чтобы я не пошел? Сказал друзьям, что меня мама не пустила?
— Очень хочу, но знаю, что ты этого не сделаешь, даже ради моих нервных клеток, — пыталась шутить Марина.
Это был последний день, когда она шутила. Потому что после случившегося смеяться ей больше не пришлось никогда. Целую неделю она пыталась унять тревогу. И это почти удалось. Все у сына было в порядке.
— Ну вот и все хорошо. Осталось всего семь дней. А может, они вернутся пораньше, хоть на один денек. Допустим, деньги потеряют, продукты кончатся. Нет, пусть ничего такого не случится. Пусть все идет по плану. Что мне даст один день? Да ничего. Главное, чтобы сын был в порядке, счастлив и доволен.
Марина в то время еще была замужем. То есть штамп в паспорте стоял, мужчина в доме был, отец ее сына. Но все отношения между ними закончились несколько лет назад. Ту историю вспоминать не хотелось. Она пережила крах своей личной жизни и предпочла все забыть. Разговоры о разводе велись. Но сперва мужу это было по какой-то причине невыгодно. А когда, кажется, за год до трагедии, опять заговорили об этом, уже Марина попросила подождать. К тому времени их брак был чисто формальным. Они сохраняли видимость семьи ради сына. Но эмоционально давно стали чужими. Трагедия с Сашей не сблизила их. А только усилила отчуждение, показав, что общего у них больше ничего нет.
— Что так срочно приспичило? Давай дадим сыну школу спокойно закончить.
— Ничего мне не приспичило. Просто сколько это тянуть можно? Сын ведь не глупый, все прекрасно понимает. Впрочем, я ничего против не имею.
Сын, конечно, понимал, что между родителями что-то не так. Но жили они мирно, сохраняя дружеские, добрососедские отношения. Квартира была двухкомнатной. Лишней площади для раздельного жилья не было. Появилась лишь ширма. Ею уже фактически бывшие муж и жена ночью перегораживали комнату. А днем прятали за шкаф. Иллюзия нормальной, полной семьи оставалась. Этого, считали оба, хватало. Может, и Саша так считал. Отец живет дома, просто много работает, иногда и по ночам. Что тут такого? Не ночевал он дома и в ту страшную ночь.
Начало второй недели похода. Марина разговаривала с сыном по телефону вечером — все было хорошо. Веселый голос Саши успокоил ее. Но лишь на время. Как обычно, ложась спать, она все же подумала о том, каково ее мальчику спать в палатке в лесу. Даже если никакой опасности нет. Но все же холодно, сыро, комары. Мало ли что.
— Да, если я хочу волноваться, меня уже ничто не остановит, — с насмешкой подумала женщина. И желая успокоить себя этой мыслью.
Не получилось. Но спать все же хотелось. И она уснула. А под утро проснулась как от толчка. Села в постели. Испуганно крикнув: «Саша!» Очнулась. Посидела, усмиряя сердцебиение. И не понимала, что же случилось.
— Что со мной? Приснилось что-то? Не помню. Или так выглядит паническая атака? Но с чего бы это ночью? Саша... Боже, вдруг что-то с сыном? Он ведь где-то там, далеко.
Вновь накатила паника. Стала включать свет. Прошлась по квартире. Заглянула в комнату сына — все в порядке, все как всегда. В чем же дело? О том, чтобы лечь еще поспать, мысли не было. Она не могла даже сидеть. Просто ходила по квартире. Словно пыталась сбежать от какой-то беды. Не выдержала. Взяла телефон. Удивившись дрожи своих рук. Хотела позвонить сыну.
— Но ведь ночь, он спит, и не один в палатке. Ну и ладно, все равно позвоню. Пусть ворчит, пусть говорит что хочет, но я больше не могу. Я не дождусь утра.
Набрала номер. Долго слушала гудки вызова. До тех пор пока механический голос не сказал, что абонент не отвечает.
— Сама слышу, что не отвечает. И что теперь делать? — спросила вслух.
Опять пыталась успокоить себя. Спят все еще, устали, набегались. Свежий воздух, крепкие нервы — это же молодежь. Не такие, как я, чтобы вскакивать среди ночи. Успокойся, позвонишь через час. Выслушаешь все, что причитается за эту панику. Металась по квартире час. Увидела, что уже взошло солнце, запели птицы.
— Наверное, уже можно позвонить. Конечно, можно. Но страшно. А вдруг опять не ответит?
Все же взяла телефон. Набрала номер. Умоляя про себя: «Сашенька, пожалуйста, только ответь, скажи, что все хорошо, и больше я ни разу не позвоню до самого твоего приезда». Не ответил. Наступившее утро было кошмаром. Не отвечал сын. Не отвечали никто из его друзей. Телефон инструктора Алексея Петровича тоже молчал. Это было уже ни на что не похоже. Но даже эти кошмарные часы неизвестности вспоминались потом как счастье. Тогда еще была надежда. А ближе к обеду наступила определенность. Марина узнала, что ее сына больше нет. Он утонул на рассвете.
Начался кошмар. Марина не помнила толком, что было после звонка инструктора. Он сообщил о случившемся. Она то кричала. Отказываясь верить в произошедшее. То вдруг замирала. Застывала, словно сама умирала. К тому времени уже вернулся муж. Он вызвал скорую помощь. Ей делали какие-то уколы. Дни сменялись ночами. Может, и солнце иногда светило. Все это уже не имело значения. Марина видела рыдающего мужа. Слышала его крик.
— Это ты его подтолкнула к туризму! Зачем записала в этот кружок? Зачем отпустила в поход? Все живы, а его нет! Почему? Кто виноват? — рыдал он.
У отца было спасение — плакать и винить кого-то в смерти сына. Он грозился засудить всех. Доказать, что Саша погиб по чьей-то вине или безответственности.
Марине все это было недоступно. Она не могла плакать. Она знала, что виновата она. Мать знала, что все живы, а Саша нет. А значит, ничего нет. Виновных пытались найти. Но их, кажется, не было. В тот день все было как всегда. Отвечали следователю перепуганные подростки. Они впервые столкнулись со смертью.
— Нет, Сашу никто не обижал. Нет, мы не ссорились. Никто не собирался купаться на рассвете, все спали. Саша тоже лег, как и все мы. Он не говорил, что хочет купаться на рассвете. Показалось, что кто-то зовет на помощь. Но подумали, что кажется, и заснули опять.
Никто не виноват. Саша утонул потому, что сам полез в воду. Вот и все. Марине было все равно. Она готовилась к похоронам сына. Жила как на автопилоте. Надо было вдыхать и выдыхать воздух. Переставлять ноги. Что-то есть и пить. Не думать о том, зачем это. Не смотреть на закрытую дверь комнаты сына. Просто существовать. Потому что жизнь продолжается. Хотя ее больше нет.
Говорят, что беда сближает людей. Может, и так. Но видимо, не всякая беда и не всех людей. У них с мужем случилось общее горе — страшнее которого не бывает. Они потеряли собственного сына. Может, дело в том, что друг друга они потеряли еще раньше. Но после случившегося муж и жена начали сторониться друг друга. Они не плакали на плечах друг у друга. Не держались за руки. Они даже, оставшись вдвоем в квартире, избегали смотреть друг на друга. Это делало переживание еще более невыносимым. Может, поэтому через некоторое время после похорон — может, на девятый день, может, позже. Кто считал эти дни. Марина увидела, что муж собирает вещи.
— Прости, Марина, но так будет лучше. Может, я не должен уходить сейчас. Но теперь наше сожительство потеряло всякий смысл. Не волнуйся, на квартиру я не претендую. На развод подам сам. Если что нужно, ты звони.
— Да, хорошо, — равнодушно ответила она. Сердце, опаленное главной бедой жизни, никак не отозвалось на эти слова. Оно не восприняло это как незначительную потерю.
— Все потеряло всякий смысл, — сказала она, когда дверь за уже бывшим мужем Сергеем закрылась.
В квартире стало совсем пусто и холодно.
— Пусть мне будет так же, как тебе, сыночек мой, — думала она. — Я тоже умерла, меня больше нет.
Не находила Марина поддержки и в окружающих. Раньше, до трагедии, она была общительной женщиной. У нее было много друзей, просто знакомых. Она никогда не была одна. Казалось бы, после произошедшего не должна она была остаться в одиночестве. Но осталась. Поначалу, только узнав о постигшей Марину большой беде, люди кинулись было к ней. Им хотелось поддержать, предложить помощь, выразить свое сочувствие. Но вместо молодой, красивой, доброжелательной и умной Марины их встретила высохшая, нелюдимая старуха. Это было совершенно объяснимо — у человека такая беда. Люди не знали, что делать с этим. Как вести себя. Конечно, у многих тоже случались в жизни разнообразные беды. Многие переживали потери. Но она была сейчас в состоянии полного крушения мира. И ей никто не нужен был.
— В эти страшные моменты? Да-да, спасибо, хорошо, все в порядке, — говорила она. Отворачивалась, уходила в себя.
Изменить ничего было нельзя. Окружающие поняли, что они не могут ничем помочь. Более того, Марина сейчас не в состоянии принимать никакую помощь.
— Зря мы, наверное, ее мучаем, — сказал кто-то. — Лучше ее оставить в покое. Пусть сама переживет все происходящее. А уж потом — что будет потом, неизвестно.
Но люди решили не мучить ее своим сочувствием, уговорами и убеждениями. А еще некоторые считали, что беда заразительна. Ведь все ее подруги тоже были матерями. У всех были дети примерно такого же возраста. Со своими увлечениями, зачастую тоже несущими опасность. Им было страшно попадать в этот круг беды. Которым была невидимо обведена Марина. Она осталась одна в этом кругу. И ничуть не огорчалась этому — одной было спокойнее. Через некоторое время после похорон она вышла на работу. Постаравшись хотя бы внешне привести себя в порядок. Но Марина стала другой. Настолько другой, что ее не узнавали те, с кем она была знакома много лет. Не только внешне изменилась обездоленная мать. Характер ее стал совсем другим. Она исправно выполняла свои обязанности. Не допускала ошибок — в этом все было по-прежнему. Но вот в остальном... Женщина понимала, что коллегам непросто смотреть на нее. И находиться рядом из-за ее состояния. Ведь они продолжали жить. У них были свои дела, свои радости. Коллектив преимущественно женский. А женщины хочешь не хочешь должны были во время работы упоминать свои личные, домашние дела и проблемы. Говорить о детях, о мужьях. Иногда шутить и смеяться. Но при ней все это было немыслимо. Казалось неприличным вести себя как прежде при человеке, который потерял, кажется, все. Ей уже никогда не придется говорить ни о детях, ни о муже. Не то что смеяться — она не улыбалась с тех пор, как не стало ее сына.
Марина и сама понимала, насколько осложняет жизнь людей. Которые всегда были приятны ей. Сама она ничего изменить не могла. Конечно, ведь ее беда останется с ней. И она останется такой навсегда. Но она не должна портить людям настроение. Не должна менять к худшему обстановку на работе. Потому пошла к начальнику. И попросила перевести ее в диспетчерскую.
— Зачем же? Прячешь глаза? Вы со своими обязанностями справляетесь. К тому же зарплата там гораздо меньше. Может, зря так говорят? Наоборот, когда беда, ее легче переживать вместе со всеми, — пытался убедить начальник.
— Мне хватит, — ответила Марина, которая стала очень немногословной. — Сами понимаете, и мне тяжело, и всем тяжело, когда я со всеми.
Но и он все прекрасно понимал. И потому без дальнейших разговоров подписал заявление. Отныне Марина сидела одна в небольшой комнатушке. Отвечала на телефонные звонки. Выдавала ключи. Принимала документы. Это было тяжелее. Но даже мысли о том, чтобы перевестись обратно в коллектив, не возникало. Брала с собой книжку и читала — не художественную литературу, нет. Там в любом случае были рассказы о любви, о счастье, о материнстве. Это было слишком невыносимо. Начала читать исторические книги. Сведения о далеком прошлом все же утешали. Много событий происходило в мире и до того, как жила она. До того, как жил Саша. Люди страдали, умирали, а мир продолжал жить дальше. Только у нее, у Марины, не было никакого дальше.
Продолжение :