- Открывай, я знаю, что вы дома! - в дверь колотили так, что задребезжали петли. Шесть утра воскресенья.
Андрей приоткрыл один глаз, посмотрел на телефон. Жена Света застонала, натянув одеяло на голову:
- Это же твой отец опять...
- Я сам тебе ключи делал, знаю, что дома сидите! - орал за дверью Виктор Семёнович. - Думаешь, я не вижу твою машину во дворе?
Андрей встал, накинул халат. Двенадцатилетняя Катя выглянула из своей комнаты, заспанная, испуганная:
- Пап, это дедушка?
- Иди спи, солнце.
Открыл дверь. Отец стоял на пороге с пакетом из "Пятёрочки", красный, взъерошенный.
- Проверяю, не забыл ли ты отца, - объявил он, протискиваясь в квартиру. - Вот, булочек принёс. Самых дешёвых, мне на большее не хватает. Потому что сын меня бросил.
- Пап, шесть утра, - Андрей потёр лицо. - Воскресенье.
- И что? Когда ты меня бросал, время суток тебя волновало? - Виктор Семёнович прошёл на кухню, включил чайник. - Сиди, раз встал. Поговорим.
Они не говорили. Отец говорил, Андрей слушал. Двадцать лет одна и та же песня. Как пятнадцатилетний сын выбрал жить с матерью. Как это было предательством. Как Виктор Семёнович теперь живёт один в комнате в коммуналке, а сын - в трёшке.
- Я вложил в тебя два миллиона, - отец размешивал сахар в чае. - Посчитал. На образование, на одежду, на карманные расходы. Два миллиона! А ты выбрал эту... мать свою.
- Пап, мне было пятнадцать.
- Ты был достаточно взрослый, чтобы выбрать, кого предать.
Света вышла на кухню, натянуто улыбнулась:
- Виктор Семёнович, доброе утро.
- Ага, доброе, - буркнул свёкр. - Тебе-то что, ты высыпаешься. А мне в коммуналке соседи всю ночь топали. Но сын об этом не думает. Он меня бросил.
- Может, чаю? - Света наливала, стараясь сгладить ситуацию.
- Уже налил себе сам. Привык всё сам делать. Один же живу, брошенный.
Андрей сжал кулаки под столом. Считал про себя. Досчитал до двадцати. Как советовал психолог, к которому он ходил полгода из-за этих визитов.
- Где внучки? - спросил отец.
- Спят ещё, рано же.
- Рано... А меня в шесть утра с работы отец будил, чтоб дрова колоть. И ничего, вырос нормальным человеком. Не предателем.
В девять утра отец наконец ушёл. Света села напротив мужа, взяла его за руку:
- Андрюш, это невозможно. Каждое воскресенье. Уже два года.
- Я знаю.
- Катя боится его. Маша тоже. Они слышат, что он говорит.
- Я знаю, Свет.
- Может, поговорить с ним серьёзно?
- Я пытался. Сто раз. Бесполезно.
На юбилее маминой сестры Виктор Семёнович появился незваным. Протиснулся за накрытые столы, встал с бокалом:
- Хочу произнести тост, - объявил он. - За предателей! За тех, кто бросает отцов! За Иуд, которые тридцать сребреников берут!
Гости замерли. Тётя Лена побледнела. Мама схватилась за сердце.
- Папа, уйди, - тихо сказал Андрей, вставая.
- Почему? Я правду говорю! - отец размахивал бокалом. - Вот он, мой сын! Который меня предал в пятнадцать лет! Выбрал мать! А я теперь один, в коммуналке!
- Виктор, прекрати, - встал дядя Саша. - Здесь дети.
- Дети! Вот и внучки мои здесь, пусть знают правду! - отец ткнул пальцем в сторону Кати и Маши. - Ваш отец предатель! Не любите его, он и вас предаст!
Андрей вывел отца за руку. На улице, возле подъезда, попытался говорить спокойно:
- Ты понимаешь, что творишь?
- Да! Я говорю правду!
- Мне было пятнадцать! Родители разводились! Я выбрал маму, потому что... потому что так было надо!
- Надо было остаться с отцом! Я один остался! Один!
- У тебя была Людмила! Вы же с ней тогда встречались!
- Она ушла! Когда ты меня бросил, она сказала, что не хочет мужика, от которого сын отказался!
Андрей смотрел на отца и вдруг понял. Впервые за двадцать лет понял.
- Так вот в чём дело, - медленно произнёс он. - Людмила. Ты на меня злишься не за то, что я выбрал маму. А за то, что из-за этого выбора Людмила тебя бросила.
- Замолчи!
- Ты её любил. Ты из-за неё развёлся с мамой. А когда я остался с мамой, Людмила решила, что ты плохой отец. И ушла.
Виктор Семёнович стоял, тяжело дыша. Лицо серое, руки дрожат.
- Двадцать лет, пап. Двадцать лет ты меня наказываешь за то, что женщина тебя бросила. За твой выбор. Ты же сам маму довёл до развода.
- Неправда...
- Правда. Я помню. Я не маленький был. Я помню, как ты приходил поздно. Как пах чужими духами. Как мама плакала на кухне. Думаешь, я не понимал?
- Я хотел забрать тебя! Дать тебе всё! Обеспечил бы тебя ещё лучше!
- На деньги Людмилы, - сказал Андрей. - Она же обеспеченная была. У неё квартира в центре, бизнес. Ты хотел с ней жить, а меня взять, чтобы выглядеть хорошим отцом. Но я испортил план.
Отец осел на лавочку у подъезда. Вдруг стал маленьким, сгорбленным.
- Она родила, - тихо сказал он. - Людмила. Через год после того, как от меня ушла. Мальчик. Сейчас ему девятнадцать.
- И?
- Я пытался наладить отношения. Писал ей. Она не отвечала. Говорила, что я для неё больше не существую. Что я плохой отец, раз собственный сын от меня отказался.
- Пап...
- Я не знаю, как его зовут. Моего... её сына. Она заблокировала везде. А у меня есть только ты. И внучки. И я боюсь, что вы тоже... что я вас потеряю.
Андрей сел рядом. Долго молчал. Потом сказал:
- В пятнадцать лет я выбрал маму, потому что ты ушёл из семьи к другой женщине. Я был подростком, мне было больно, я злился. Мама осталась, ты ушёл. Я выбрал того, кто остался. Это была не месть. Это была защита.
- Я хотел тебя забрать потом...
- Потом было поздно. Ты уже сделал выбор. Я тоже.
- А теперь?
- А теперь тебе шестьдесят пять, мне тридцать пять. Я женат, у меня дети. И я не могу всю жизнь расплачиваться за твои ошибки.
Отец сидел, уставившись в асфальт.
- Я прихожу, потому что боюсь, что совсем исчезну, - тихо сказал он. - Если не буду приходить, ты забудешь.
- Я не забуду. Но ты не можешь врываться в шесть утра. Пугать детей. Устраивать сцены. Ты понимаешь?
- Я хотел, чтобы ты... чтобы ты почувствовал то же, что я. Одиночество. Боль.
- Я чувствую. Каждое воскресенье. Уже два года.
Отец поднял голову. Глаза красные.
- Что мне делать?
- Перестань. Приходи нормально. Звони заранее. Не в шесть утра. Приезжай на обед. Проводи время с внучками без упрёков. Будь дедушкой, а не судьёй.
- Ты простишь меня? За эти два года?
Андрей вздохнул.
- Не знаю. Мне нужно время. Но я дам тебе шанс. Один. Если начнётся опять - всё.
- Я постараюсь.
- И компенсацию эту забудь. Это бред. Я тебе ничего не должен за то, что в пятнадцать лет выбрал жить с мамой.
- Хорошо.
Они сидели молча. Потом отец встал, кивнул и пошёл к остановке. Андрей смотрел ему вслед - сгорбленный, одинокий, в старой куртке.
Вернулся в квартиру. Света накрывала на стол заново - гости разошлись, праздник был испорчен.
- Ну что? - спросила она.
- Поговорили. По-настоящему. Впервые за двадцать лет.
- И?
- Он придёт в следующее воскресенье. В час дня. На обед. Я предупредил - если начнётся по-старому, больше не придёт никогда.
- Ты веришь, что он изменится?
- Не знаю, - честно ответил Андрей. - Но я устал ненавидеть. Устал злиться. Хочу попробовать по-другому.
Света обняла его, поцеловала в щёку.
В следующее воскресенье отец пришёл ровно в час. С букетом для Светы и конфетами для внучек. Сел за стол, молчал, ел. Ни слова про предательство, про два миллиона, про коммуналку. Только в конце, уходя, тихо сказал Кате:
- У тебя хороший папа. Береги его.
И это был первый нормальный визит за два года.