Ира порхала по дому, словно окрылённая. Сегодня был особенный день — должен вернуться её муж, и она просто светилась от счастья. Конечно, нелегко, когда супруг работает вахтами, не каждая выдержит такую жизнь. Но что поделать, если так сложилось? В разлуке она сильно тосковала, особенно в первые дни после его отъезда — места себе не находила. Ведь он уезжал не на пару суток или неделю, а сразу на три месяца. Зато потом столько же времени они проводили вместе, наслаждаясь друг другом, и плевать на все эти сплетни и пересуды, которые всегда кружат вокруг таких историй.
То одна приятельница, то другая обязательно вставит своё слово. Если по-настоящему любишь мужа, то не станешь обращать внимание на болтовню. Пусть треплются те, кому заняться больше нечем. А она вот встречает своего любимого. Женщина достала из духовки пирог с грибами — любимый рецепт Антона, накрыла его чистым полотенцем, чтобы не остыл. В день его приезда она специально взяла отгул на работе, наготовила всяких вкусностей, навела порядок в доме, накрыла стол белоснежной скатертью и праздничной посудой, надела своё лучшее платье — старалась создать ощущение настоящего праздника. Потом уселась у окна и стала ждать. Их частный дом стоял как раз напротив автобусной остановки, и она точно знала расписание — вот-вот должен подъехать автобус, из которого выйдет её Антон с большой дорожной сумкой.
Дорогих подарков он не привозил — что возьмёшь из той глухой провинции, где работал? Но всегда что-то да появлялось: конфеты, шоколадка, шарфик какой-нибудь. Не в цене дело, а во внимании. Он знал, что жена ждёт его у окна, и, выходя из автобуса, всегда широко улыбался и махал рукой. Ради таких моментов она готова была терпеть эти три месяца. Пусть подруги сколько угодно посмеиваются, шушукаются, пытаются испортить настроение своими глупыми намёками о том, чем мужья занимаются в этих дальних поездках.
— Ну ты смелая, Ируся, мой тоже хотел поехать работать вахтой, но я сказала — только через развод, мне такой приходящий муж не нужен. Это ещё вопрос, кому и от кого он приходит. Вот так, наездами, некоторые ездят-ездят, а потом выясняется, что у них две, а то и три семьи в разных городах, — вставляла одна приятельница.
— Это ещё не худший вариант, — добавляли другие. — Если какая-то хорошая одинокая женщина его там пригреет, по крайней мере, питаться нормально будет, жить в чистоте и заботе. А так ведь и похуже бывает, неизвестно какой заразы привезут из этих командировок, денег никаких не хватит, чтобы вылечиться.
Наслушалась Ира таких разговоров. Кто-то вообще намекал, что она так любит деньги, что рада отправлять мужа куда угодно, а сама, мол, здесь с кем-нибудь развлекается. Но она научилась не обращать на это внимания, верила своему Антону, верила в их любовь. Антон никогда не давал повода усомниться. Да и вообще, если мужчина захочет изменить, ему далеко ездить не надо — можно подумать, что мужья этих сплетниц хранят верность в браке. Женаты они с Антоном уже пять лет. Когда поженились, у него была квартира, но потом решили, что частный дом всё же лучше — просторнее, никто не топает над головой, не кричит и не сверлит за стенкой, плюс небольшой участок. Квартиру продали, купили дом — пусть скромный, не самый лучший, но свой.
Поначалу муж хотел открыть свой бизнес, но, видно, предприниматель из него вышел никудышный — ничего не получилось, всё пришлось продать с убытком. Тогда Антон устроился на вахту. Вот уже три года он так ездит. Сначала Ире было тяжело, но потом привыкла. Тем более, деньги муж привозит приличные — можно потихоньку откладывать на ремонт дома: то крыша прохудилась, то полы подновить, то холодильник новый купили, то окна заменили. А три месяца разлуки для молодой женщины — это непросто. Были бы дети, может, время летело бы быстрее за заботами. Но их не было. Антон пока не хотел, говорил, что сначала нужно свою жизнь наладить, а потом уже новых людей в неё приводить.
— Сама подумай, Ирочка, какие нам сейчас дети? Как ты одна будешь крутиться, если я буду ездить? А если не буду — нам жить будет не на что.
Так-то оно так, но Ире уже двадцать восемь. Но сейчас думать о негативном не хотелось. Она ещё раз проверила сервировку стола, опять подбежала к окну. Вот сейчас подъедет автобус, ещё минуточку подождать. А вот и он. Дверь открылась, вышел Антон с большой сумкой и... с ребёнком. Ира не очень удивилась — наверное, помогает какой-нибудь мамашке, которая тащит сзади другого малыша. Но нет, мужчина вышел, дверь закрылась, и больше никто не появился. Вот это уже странно. Антон вошёл в дом, поставил мальчика на пол. Ира не могла понять, сколько малышу лет — с детьми дела раньше не имела, наверное, года два или три. Кто мог доверить Антону такого кроху? Антон, видимо, был более подготовлен к встрече, потому что наконец улыбнулся, раскинул руки и сказал:
— Ну что ты растерялась, Ирочка?
На мужа после долгой разлуки невозможно было не отреагировать. Женщина подошла осторожно, стараясь не задеть мальчика, который прижался к ногам мужчины и смотрел на неё огромными испуганными глазками.
— Ты, я вижу, не один, — напомнила она ему.
— Да, дорогая, так уж получилось. Ну а ты, Миша, что встал? Снимай ботиночки, пойдём-ка в комнату, я тебе кое-что покажу.
Он отвёл ребёнка в спальню, включил там телевизор, а сам с женой отправился на кухню. Ирина уже начала догадываться, что происходит — то самое, о чём уже три года твердят многие подружки, о том, чем занимаются мужчины в этих командировках. Не верила, но вот, получай теперь. Но может, этому есть другое объяснение? Она налила мужу тарелку борща, нарезала пирог, молча села напротив. Антон также молча, не поднимая глаз, принялся за еду, потом сказал:
— Ну и проголодался я в дороге. И мальчишку не мешало бы покормить.
— Само собой, сейчас. Но скажи всё-таки, чей это мальчик? — спросила наконец Ирина.
— Да что ж тут неясного? Мой ребёнок, Ирочка.
Ирина побледнела — то, чего она боялась больше всего, всё-таки случилось.
— Прости, так получилось, — будто ответил на её мысли Антон. — Я понимаю, что так быть не должно, но во время одной из прошлых вахт у меня была связь с поварихой. Я тебе клянусь, это было всего пару раз, но получилось так. Потом я уже работал в другом месте, а тут вернулся — она меня перед фактом ставит: вот, мол, ребёнок, он твой. Думаю, тут без ДНК видно, что моя копия.
Антон всегда считал себя ответственным человеком, особенно когда дело касалось семьи, и мысль о том, чтобы оставить сына без отца, мучила его с того момента, как он узнал о ребёнке. Он решил, что не сможет просто бросить малыша, ведь это его кровь, и лучше сразу разобраться с этим дома, чем скрывать правду.
Ирина закрыла лицо руками — ей не казалось, что ребёнок похож на Антона, да она и не присматривалась к этому мальчику, он был ей совершенно неинтересен, чужой малыш.
— Хорошо, а где она сейчас, эта повариха? Она что, не приехала с тобой? Приедет, будем все вместе жить?
— Погибла она, Ира. Авария там какая-то была, пожар. Но вот приезжаю я, мне сообщают. Не мог я ребёнка в приют отдать, тем более я отцом записан. Вот взял его и приехал сдаваться на твою милость. Дальше уже твоё решение: не простишь — выгонишь, уйдём вместе с ним, а там видно будет. Только помни, любил и люблю я всегда только тебя одну. Трудно мужчине три месяца одному без женщины, вот и согрешил. Ну правда же, только и было у нас два или три раза.
— Да хоть сорок три! — в отчаянии воскликнула Ира. — Я прекрасно понимаю, что у всех мужчин бывает такое, трудно вам терпеть. Это мы, женщины, можем и потерпим, ждём — большинство по крайней мере. Но ребёнок-то, ребёнок — что с ним теперь делать?
— Ничего, растить. Я же говорю, выгонишь — уйдём, а если простишь, то клянусь, ни разу больше не гляну ни на одну женщину, буду верен тебе до самой смерти.
— Хорошо, допустим, верю. Но ты сколько лет мне отказывал в возможности иметь собственного ребёнка? И для чего? Для того, чтобы в результате привести чужого и заявить, что я его должна воспитывать и растить? По-твоему, это нормально? Да я понятия не имею, что делать с этим ребёнком! Ты вот говоришь, покормить его надо. А чем? Я не представляю, что едят дети, как с ними вообще общаться!
— Да всё он ест, не грудничок же. И вообще, он спокойный, нормальный парень, досаждать особо не будет, я думаю.
— Ты думаешь. А я вот не знаю, что и думать.
Ирина раздражённо отбросила кухонное полотенце, которое всё это время нервно мяла в руках, потом стала торопливо одеваться и вышла из дома.
— Куда ты? — испуганно выкрикнул Антон.
— Пройдусь, подумать надо. Ты сам его покорми. Поздно приду.
Вышла и задумалась: что делать-то, как дальше жить, как людям в глаза смотреть? Она была в полной растерянности. Да, она злилась на своего Антона, но при этом не могла забыть, что всё равно любит его, и выгнать не может, и простить не может. Рядом всегда будет Миша — напоминание об измене. Как объяснить пребывание в их доме мальчика? Все взрослые люди понимают, что в капусте детей не находят. Словом, люди поймут, Антоху осудят, над ней посмеются. Получается, что всё упирается в мальчика. Остаётся два варианта: выгнать, став посмешищем брошенной, или оставить, став ну собственно тоже героиней местного фольклора — мужа простила, чужого ребёнка взяла. Не хотела она ничего общего иметь с этим малышом. Но если хочет остаться со своим мужчиной, судя по всему, придётся.
— Эх, Антоха, Антоха, что же ты натворил?
С этими мыслями она повернула к дому — устала, замёрзла, есть хотела. Что толку бродить по улицам и мысленно переливать из пустого в порожнее, пытаясь разобраться в ситуации? Антон уже спал в их кровати, а для мальчика разложил кресло. Малыш тоже спал — какой он маленький, бледный, худой, и спит беспокойно, ручки и ножки то и дело подрагивают, глаза бегают под тонкими голубоватыми веками. Бедняжка, остался без мамы, да и с ней, наверное, ему не так уж хорошо жилось в тех условиях. Какая-то повариха, работала среди мужиков-вахтовиков, у него, наверное, таких пап сменилось немерено. Ирина пыталась вызвать в себе жалость к ребёнку, но даже зачатки её тут же угасали от неприязни. Антоха вон натворил делов, а спит как безгрешный, и совесть его не мучает. Она повернулась к мужу и увидела, что он не спит, смотрит на неё внимательно и серьёзно.
— Ты необыкновенная женщина, Ирина. Вот увидишь, он хороший, ты его полюбишь, — шептал Антон, а Ирина очень в этом сомневалась.
Мише шёл третий годик. Первые дни мальчик вообще молчал, изредка отвечая на вопросы только "да" или "нет", да и то тихо, не поднимая глаз. "Он вообще говорить-то умеет? Вроде в таком возрасте болтают как попугаи", — спросила Ирина мужа.
— Умеет, ну не очень чисто, не всё выговаривает. Но вообще всё говорит. Стесняется пока, чужая обстановка всё-таки, — отметил он.
Чужая и очень явно недружественная. Ирина и сама молчала, не разговаривая ни с Мишей, ни даже с мужем, избегая любых бесед. Тяжёлое облако обиды и недоверия повисло в доме. Антон знал прекрасно, что когда жена в таком состоянии, к ней лучше не лезть — отмолчит свою обиду, и всё пойдёт по-прежнему. Такое уже бывало. С одной стороны, вроде даже хорошо — худой мир лучше доброй ссоры, но иногда всё наоборот. Даже ребёнок чувствует эту тяжёлую атмосферу. Если бы между ними вспыхнул шумный скандал, то было бы не лучше — малыш мог испугаться. Он и без того был напуган и, видимо, больше всего боялся именно Ирину, чувствуя её неприязнь и недовольство тем, что появился в их доме. Миша старался держаться от неё в отдалении и уж тем более ни разу не обратился к ней с каким-то вопросом или просьбой. Правда, и с отцом себя вел не смелее, что делал, то и только, видя отстранённость жены, сам купал Мишу, звал к столу, ходил с ним гулять, но тоже несколько отстранённо, по обязанности, без тепла.
Продолжение :