В данной серии статей, я привожу свой перевод книги Elinor Greenberg "Borderline, Narcissistic, and Schizoid Adaptations: The Pursuit of Love, Admiration, and Safety" (Элионор Гринберг "Пограничная, нарциссическая и шизоидная адаптации: Стремление к любви, восхищению и безопасности")
Если бы вас попросили быстро выбрать, что для вас важнее в отношениях с другими людьми: чтобы вас любили, вами восхищались или чтобы рядом с ними было безопасно, - вы, вероятно, заметили бы, что инстинктивно тяготеете к одному из этих трёх вариантов больше, чем к другим.
Или же, наоборот, вам бы показался странным сам вопрос, ведь ни один из этих трёх аспектов не становится для вас фигурой в отношениях - или, напротив, все три кажутся одинаково необходимыми.
Однако я замечаю, что мои клиенты с адаптациями "Я" - особенно те, кого обычно описывают как пограничных, нарциссических и шизоидных, - не испытывают трудностей с выбором:
- Пограничные клиенты почти всегда выбирают любовь - она для них важнее восхищения или безопасности.
- Нарциссические клиенты предпочитают восхищение почти всему остальному.
- А шизоидные клиенты должны чувствовать безопасность любой ценой, иначе они не могут оставаться эмоционально присутствующими, чтобы испытать пользу любви или восхищения.
Интерперсональный гештальт
Я хочу сказать, что мы можем быстро и легко узнать многое о наших клиентах, просто наблюдая за тем, что для них привычно становится фигурой во взаимодействии с другими людьми. Я называю эту привычную фигуру интерперсональным гештальтом (ИГ) клиента.
В самом общем смысле интерперсональный гештальт - это способ, которым человек в данный момент организует своё межличностное поле: что становится для него фигурой из множества возможных аспектов взаимодействия, а что - фоном.
Это охватывает, например, ту роль, которую мы бессознательно выбираем в контакте, то, каким мы хотим предстать в глазах другого и какого отношения от него жаждем, какие чувства ожидаем пережить во взаимодействии, и чего - в глубине души - страстно ищем или опасаемся получить от другого.
Интерперсональный гештальт подчиняется тем же законам, что и другие гештальт-формации (формирование фигуры и фона). Наши интересы, потребности, ожидания, физиология, культура, история и темперамент - всё это влияет на то, что становится для нас фигурой.
Мы склонны замечать то, чего хотим, нуждаемся или боимся.
Поэтому мы особенно чувствительны к тем межличностным сигналам, которые, как кажется, обещают либо удовлетворение наших самых сокровенных желаний и неудовлетворённых потребностей, либо пробуждают наши глубочайшие страхи.
Те из нас, кто пережил в прошлом межличностные травмы: такие, как отвержение, физическое насилие или унижение, - становятся крайне чувствительны к сигналам, пробуждающим страх ретравматизации.
Таким образом, человек, для которого громкие голоса бессознательно связаны с опытом насилия, будет организовывать своё восприятие отношений так, что любые резкие интонации мгновенно становятся фигурой, пробуждая страх повторения травмы.
Концепция интерперсонального гештальта отчасти соотносится с представлением теоретиков объектных отношений о внутренней единице объектных отношений - диаде, включающей образ собственного Я и образ объекта (другого человека), связанных специфическим аффективным тоном. Именно эта внутренняя пара активизируется в поле взаимодействия клиента и терапевта, воспроизводя старую внутреннюю сцену и искажая восприятие обоих участников. Такое искажение обычно описывается как “перенос” - в случаях с невротической организацией - или как “отыгрывание в переносе” - при адаптациях “Я” (Мастерсон, 1981).
В терминах гештальт-терапии перенос "создаётся" неосознанной реакцией клиента на те детали межличностной ситуации, которые наиболее связаны с его текущими эмоциональными потребностями или переживаниями. Иными словами, перенос - это вопрос формирования фигуры и фона.
Концепция интерперсонального гештальта также перекликается с идеей Дэниела Стерна о RIG (Repeated Interactions that are Generalized over time - повторяющиеся взаимодействия, которые со временем обобщаются): предполагается, что младенец, переживая многократные ранние взаимодействия с матерью или другим значимым взрослым, формирует внутреннюю нейропсихическую репрезентацию этих взаимодействий, которая затем становится основой для его последующих ожиданий в отношениях (Стерн, 1985).
Однако, в отличие от теоретиков объектных отношений или теоретиков развития, таких как Стерн, гештальт-терапевтов главным образом интересует процесс того, как человек создаёт свою реальность, выбирая и выделяя информацию из множества доступных стимулов. Мы сосредоточены прежде всего на межличностных аспектах опыта, которые можно наблюдать на границе контакта - границе между организмом и средой.
Иными словами, нас больше занимает то, как человек формирует свою реальность в настоящем, от момента к моменту, и меньше - построение теорий о ненаблюдаемых, гипотетических конструктах, таких как единицы объектных отношений или RIG.
На мой взгляд, концепция интерперсонального гештальта, наблюдаемого в живом терапевтическом контакте, способна стать связующим звеном между гештальт-терапией и теориями развития и объектных отношений. Теоретики развития исследуют, как ранние отношения запечатлеваются в мозге в форме нейропсихических следов, определяющих эмоциональные ожидания ребёнка;
теоретики объектных отношений описывают, как во взрослой жизни человек организует и использует эти внутренние объектные представления. Гештальт-терапия акцентирует внимание на непосредственном переживании и наблюдении происходящего здесь-и-сейчас и даёт возможность увидеть, как эти внутренние карты отношений актуализируются и разыгрываются в межличностном пространстве: как RIG становится ИГ.
Интерперсональный гештальт как процесс
Понятие интерперсонального гештальта описывает не статическую структуру, а живой процесс, который непрерывно формируется и перестраивается на границе контакта - в каждый момент, через механизм формирования фигуры и фона.
Когда мы встречаемся с другим человеком - смотрим, слушаем, ощущаем другого - некоторые аспекты восприятия становятся для нас фигурой, тогда как другие уходят в фон, в зависимости от наших текущих потребностей, интереса и аффективного состояния.
Этот процесс всегда преломляется сквозь внутренний набор усвоенных ожиданий о близости и отношениях, который со временем закрепился в мозге - то, что Дэниел Стерн называл RIG (Repeated Interactions Generalized over time - повторяющиеся взаимодействия, обобщающиеся со временем).
Иными словами, мы воспринимаем другого через призму бессознательных ожиданий и ранних объектных отношений. Поэтому человек, для которого контакт ассоциируется с теплом и надёжностью, спонтанно улавливает сигналы взаимной симпатии; а тот, кто несёт опыт отвержения, скорее заметит признаки дистанции или угрозы.
С позиции гештальт-терапии можно сказать, что интерперсональный гештальт является “здоровым”, если он не определяется нарушениями на границе контакта - такими слияние (потеря границ с объектом), проекция, интроекция и ретрофлексия (обращение импульса на себя) - и если процесс формирования фигуры и фона окрашен вниманием, интересом, заботой, возбуждением и естественной плавностью (Перлз, Хефферлайн и Гудман, 1951/1994).
Проще говоря, наш интерперсональный гештальт можно считать зрелым и интегрированным тогда, когда мы действительно способны быть присутствующими с другим, встречаться с ним в живом контакте "здесь-и-сейчас", а не воспроизводить прошлые внутренние драмы переноса.
Фиксированный и гибкий гештальты
В случае клиентов с адаптациями "Я" интерперсональный гештальт является фиксированным, а не гибким. Иными словами, они склонны организовывать все или почти все свои отношения по одному и тому же шаблону, вместо того чтобы позволить проявиться уникальным особенностям каждого взаимодействия и определить естественному потоку контакта что для них становится фигурой, а что - фоном.
Вероятно, это происходит потому, что у таких клиентов сохраняются мощные, неутолённые межличностные потребности из прошлого, которые настойчиво требуют удовлетворения; вследствие этого они бессознательно организуют своё межличностное поле так, чтобы, как им внутренне кажется, создать наилучшие условия для завершения старой, незавершённой драмы.
Эта динамика согласуется с основным принципом гештальт-психологии, согласно которому то, что осталось незавершённым в прошлом, стремится к завершению в настоящем (Перлз и другие, 1951/1994). Кроме того, настоятельная сила этих внутренних потребностей препятствует их способности оставаться в подлинном контакте с другим и различать его реальный облик.
Вместо этого они проецируют на других одну из ролей своей старой, незавершённой межличностной драмы и часто искажают реакцию другого, видя её лишь сквозь призму собственных неудовлетворённых потребностей и страхов. Чем сильнее их нужда, тем выше вероятность того, что гештальт сформируется на основе искажённого восприятия - то есть будет построен на неполной или неадекватной информации.
Пограничный интерперсональный гештальт
Люди с пограничным расстройством организации часто несут опыт раннего эмоционального отвержения или насилия. Даже если это не было намеренным, подобный опыт оставляет глубокий след: например, болезнь и госпитализация матери могут восприниматься двухлетним ребёнком как разрушительная потеря и травма.
Лишённые той эмоциональной поддержки, которая необходима для становления автономной и зрелой личности, и одновременно одержимые страхом быть покинутыми, такие клиенты живут с множеством неудовлетворённых эмоциональных потребностей и трудностей в повседневной жизни. Независимо от своего реального возраста, они чувствуют себя детьми: беспомощными, не способными самостоятельно упорядочить свою жизнь, чтобы удовлетворять собственные нужды. Подобно маленьким детям, они импульсивны, эмоционально неустойчивы и ищут тех, кто, как им кажется, будет их любить и заботиться о них.
Они бессознательно притягиваются к тем, кого наделяют образом любящего и заботливого объекта. А затем разыгрывают драмы сепарации и индивидуации - с чередованием цепляния и дистанцирования, и с навязчивым фокусом на поглощающих отношениях один на один. (Гринберг, 1989b).
В результате клиенты с пограничной организацией склонны замечать в межличностном поле только те детали, которые соответствуют их жажде любви и заботы - или же, наоборот, активируют их страх быть поглощёнными или покинутыми.
Остальные аспекты ситуации они игнорируют, не осознают или попросту не воспринимают, потому что эмоционально значимыми для них оказываются лишь те, что связаны с их неудовлетворённой потребностью в любви и поддержке. Эти элементы становятся фигурой, вокруг которой организуется их восприятие, и побуждают их проецировать на другого роль любящего родителя или преданного возлюбленного - чаще, чем это оправдано реальностью. Когда же другой человек не оправдывает этих ожиданий, они переживают это как боль, предательство и ярость. Однако столкновение с разочарованием не приводит к более реалистичному восприятию другого: они просто переворачивают проекцию на противоположную и начинают видеть в нём "плохого родителя" или "отвергающего любовника", замечая лишь те детали, которые подтверждают это новое восприятие.
Хотя такие люди нередко интеллектуально осознают, что другие обладают более сложным и независимым существованием, чем то, что помещено в рамки их проекций, и что их собственные ожидания по отношению к другому не вполне соответствуют реальности, они прибегают к защитным механизмам: расщепление (чередование двух фиксированных интерперсональных гештальтов, разделяющих несовместимые аффекты) и отрицание (отказу видеть очевидное, чтобы избежать боли) - чтобы сохранить внутреннюю целостность и не встречаться с невыносимым чувством потери и стыда.
Их жизнь словно сводится к сценарию для двух ролей. Если они - Джульетта, то любой мужчина, к которому они тянутся, автоматически становится Ромео. Если они - ребёнок, то другой неизбежно превращается в родителя. Вы можете быть только "хорошим" Ромео или "плохим" Ромео, "хорошим" родителем или "плохим" родителем. Другие варианты не переживаются ими как эмоционально подлинные и потому не вызывают интереса.
Нарциссический интерперсональный гештальт
Люди с выраженной нарциссической организацией не способны самостоятельно регулировать свою самооценку. Им необходимо подтверждение со стороны других, чтобы не впасть в депрессию, окрашенную самоненавистью и глубочайшим стыдом за то, что они воспринимают как свои непоправимые изъяны. Это заставляет их тратить чрезмерное количество времени и энергии, пытаясь произвести впечатление на окружающих.
Эта потребность во внешнем подтверждении собственной ценности делает многих нарциссов чрезмерно зависимыми от символов статуса, которые служат для них показателями собственной значимости, и склонными переоценивать близость с людьми, обладающими высоким статусом в их культуре (Greenberg, 1996).
Постоянная внутренняя озабоченность статусом и признанием, в сочетании с их неспособностью укреплять ощущение собственной ценности без постоянного восхищения со стороны других, делает их чрезвычайно чувствительными к тем аспектам поля организм/среда, которые связаны со статусом, признанием и восхищением, - или, наоборот, с критикой, унижением и стыдом.
Поэтому они нередко ведут себя так, словно каждый встречный существует лишь для того, чтобы либо восхищаться ими, либо стыдить их, - будто это единственные возможные реакции, на которые способен другой. Из всего богатства межличностных возможностей фигура для нарцисса образуется почти исключительно вокруг тем восхищения, признания или унижения. Вы либо их восхищённая аудитория, либо - критикующая.
Им трудно представить, что другой человек может существовать независимо, иметь собственные мысли и чувства, не связанные с ними и их нарциссической потребностью в подтверждении, - потому что такие аспекты просто не становятся для них фигурой.
Шизоидный интерперсональный гештальт
Шизоидные личности склонны постоянно оценивать другого сквозь призму того, угрожает ли он их хрупкому чувству самости. Любое поведение, переживаемое ими как психологически подавляющее (когда другой говорит слишком громко, подходит слишком близко, навязывает свою волю, не признавая их как отдельный субъект) воспринимается ими как настолько опасное и уничтожающее их "Я", что именно вокруг таких сигналов они и выстраивают свой интерперсональный гештальт.
Каждый контакт структурируется так, чтобы прежде всего обеспечить безопасность. Всё остальное, несущее меньше угрозы, уходит в фон. Это не значит, что люди с шизоидной адаптацией не жаждут любви или подтверждения своей ценности; однако в их внутренней иерархии потребностей чувство безопасности в отношениях стоит выше всего остального.
Реальный пример пограничного интерперсонального гештальта
Принцесса Диана может служить ярким примером женщины с пограничной организацией личности, чья психическая жизнь структурировалась вокруг фигуры любви. Хотя я не была с ней знакома лично, структура её жизненного сценария поразительно напоминает динамику многих моих пациентов с пограничной адаптацией.
Там, где нарциссическая женщина могла бы вытеснить боль измены ради нарциссического приза - короны, а шизоидная отстранённо пережить холод королевского окружения, Диана вновь и вновь отыгрывала драмы любви и утраты. Стремление к теплу и эмоциональному слиянию делало её уязвимой: без любви жизнь теряла для неё смысл, а в ответ на утрату объекта она прибегала к саморазрушающим актам - самоповреждениям, суицидальным жестам, разрушительным связям.
Назвав себя "королевой сердец", она как бы символически заявила миру: её "я" организовано вокруг потребности быть любимой. В её интерперсональном гештальте фигура любви всегда выходила на передний план, а всё остальное - статус, безопасность, власть - отступало в фон. Для неё значимыми становились лишь те люди и ситуации, которые казались способными восстановить утраченную связь - ту самую связь, без которой существование теряло эмоциональную реальность.
Диагноз
Концепция интерперсонального гештальта, наблюдаемого на границе контакта, предоставляет как опытному, так и начинающему терапевту простой и наглядный способ быстро диагностировать у клиента расстройство личности и различать пограничные, нарциссические и шизоидные адаптации.
Кроме того, она помогает терапевту сориентироваться в том, что я называю "более широким гештальтом" - в эмоциональном подтексте неудовлетворённых потребностей, лежащих в основе множества повседневных трудностей, с которыми клиент обычно приходит на сессию.
Выдвигая эти неудовлетворённые потребности на передний план - делая их фигурой, - терапевт может размышлять на нескольких уровнях одновременно и задавать себе вопросы: Как то, что я наблюдаю сегодня на сессии, вписывается в более широкую картину поведения клиента - на работе, дома, в отношениях с друзьями? Чего клиент пытается достичь своим поведением? Почему именно эта потребность стала для него центральной в его жизни?
Разумеется, не каждый клиент вписывается в одну из трех категорий: пограничной, нарциссической или шизоидной адаптации; и даже те, кто вписывается, нередко приносят в терапию темы, выходящие за рамки межличностного взаимодействия.
Тем не менее, я убеждена, что понятие интерперсонального гештальта остаётся чрезвычайно полезным инструментом, позволяющим терапевту ориентироваться в том, что именно происходит между ним и клиентом в данный момент.
Особенно ценно это понятие при работе с теми клиентами, чьи неудовлетворённые потребности в отношениях наиболее глубоки. Именно эти клиенты чаще всего разыгрывают свои старые межличностные драмы в отношениях с терапевтом - ярко, интенсивно, убедительно; оказывают давление, принуждая терапевта занять назначенную им роль; а затем разочаровываются и злятся, когда терапевт не совпадает с их проекциями и не резонирует с их внутренним сценарием.
Клиентский случай
Ниже приведён пример того, как можно наблюдать действие интерперсонального гештальта во время терапевтической сессии:
В ваш кабинет входит новая клиентка. Она садится рядом с вами и, свернувшись в кресле, старается устроиться поудобнее. Обращаясь к вам на Вы и по фамилии, она просит, чтобы вы называли её на ты и по имени - говорит, что так ей будет комфортнее, хотя вы с ней примерно одного возраста. Без особых колебаний она начинает эмоционально рассказывать, как чувствует себя сейчас и почему решила прийти. Она говорит свободно и вскоре начинает плакать. Оглядывается в поисках салфеток, но, не найдя их, смотрит на вас с таким жалобным выражением, что вы чувствуете себя обязанным предложить ей одну из личной пачки.
Мы пока, возможно, не имеем ясного представления о том, что именно становится для неё фигурой в этом взаимодействии, - но из этого небольшого эпизода можно понять, что не оказывается у неё в фокусе. Маловероятно, что перед нами клиентка с выраженной шизоидной динамикой. Большинство шизоидных личностей используют защиту дистанцирования и отчуждения, и потому в начале терапии обычно ведут себя гораздо более настороженно и скрытно, чем эта женщина.
Поскольку для шизоидных клиентов на переднем плане находится безопасность, они, как правило, выбирают место подальше от терапевта (если есть такая возможность), чаще предпочитают более формальное обращение по фамилии и крайне редко позволяют себе проявить уязвимость: заплакать на первом сеансе и показать свои подлинные чувства. Обычно они склонны к скрытности или, по крайней мере, к осторожности в самораскрытии, и вряд ли будут столь открыто экспрессивны, как эта клиентка.
Есть и другие признаки того, что находится на переднем плане у клиентки. Она предпочитает, чтобы её называли на ты по имени, в то время как сама обращается к терапевту на Вы и по фамилии. Поэтому вряд ли она ожидает, что терапия будет строиться как отношения равных взрослых. В сочетании с её безмолвной просьбой о салфетке это обычно указывает на бессознательное предпочтение такой формы отношений, в которых терапевт занимает позицию заботящегося и зрелого авторитета, а клиентка - роль несчастного, зависимого ребёнка, нуждающегося в тепле, внимании и руководстве.
Есть, однако, и другое возможное объяснение. Возможно, перед нами клиентка с нарциссической адаптацией. В этом случае её готовность плакать может быть связана с уверенностью, что терапевт - это восхищённая аудитория, которая автоматически подтвердит её переживания и правоту. Тогда её склонность использовать официальное обращение на Вы и по фамилию может служить способом подчеркнуть важность фигуры, от которой она ждёт подтверждения.
И всё же, если вы прислушаетесь к своим собственным чувствам, вы, скорее всего, заметите, что она вам нравится, и что у вас возникает желание о ней позаботиться. Она пробуждает в вас заботливое участие. Вы не чувствуете себя ни восхищённой, ни критикующей аудиторией - вы скорее откликаетесь чувством заботы и участия.
По мере того как терапия будет разворачиваться в последующих сессиях, станет всё очевиднее, какие именно аспекты терапевтической ситуации привычно становятся для этой клиентки фигурой, а какие - остаются в неосознаваемом фоне. Но уже первая встреча показывает, что “танец контакта”, который вы с ней исполняете, организован вокруг фигуры любви и заботы, а не восхищения или безопасности.
Как понять, что становится фигурой для клиента
У каждого терапевта есть свой способ замечать, что становится фигурой для клиента - тот способ, который соответствует его собственной организации поля "организм/среда".
Как и сама терапия, эти способы могут быть самыми разными. Всё, что клиент говорит или делает, потенциально может дать вам информацию об этом.
Я приведу несколько примеров того, на что обращаю внимание, когда пытаюсь почувствовать, что выходит на передний план у моего клиента. Этот список не претендует на полноту - скорее, это приглашение начать искать свои собственные способы замечать фигуру клиента.
Проблема, с которой клиент приходит
Меня всегда интересует, что именно побудило человека записаться на первую сессию. Я заметила, что клиенты с пограничной организацией личности обычно приходят в терапию по иным причинам, чем клиенты с нарциссическими или шизоидными адаптациями.
Пограничные клиенты, как правило, обращаются потому, что:
- кто-то, к кому они были болезненно привязаны, ушёл;
- или они оказались в ситуации, где им необходимо самостоятельно структурировать свою жизнь и действовать автономно.
Например, довольно часто встречаются молодые женщины, которые бросают колледж в конце первого курса, потому что не способны достаточно организовать себя, чтобы посещать занятия, выполнять домашние задания, нормально питаться и поддерживать порядок в комнате общежития.
К концу года они прибавляют в весе, отстают в учёбе и впадают в депрессию. Обычно их друзья и семья начинают беспокоиться и советуют обратиться к психологу. Часто первая встреча с терапевтом происходит не по их собственной инициативе, а потому что кто-то из близких настоял на этом или даже записал их на приём.
Нарциссические клиенты, как правило, начинают терапию потому, что:
- они утратили источник внешнего подтверждения своей значимости;
- оказались в ситуации, которая, как им кажется, грозит разоблачением их "несовершенства";
- или переживают нарциссическую травму: старение, потерю денег, власти или привлекательности.
Лишившись привычного источника нарциссической подпитки и не имея внутренней опоры в чувстве собственной ценности, они впадают в депрессию, окрашенную самоненавистью, чувством унижения и отчаянием.
Шизоидные клиенты часто приходят потому, что:
- их изоляция стала настолько глубокой, что они боятся полностью утратить связь с миром;
- они молоды и впервые осознают, что их трудности с близостью и доверием мешают им вступить в брак или создавать близкие дружеские отношения;
- или же они испытывают серьёзные симптомы, мешающие нормальной жизни.
Так, один мой клиент страдал настолько выраженным социальным страхом, что не мог говорить в аудитории или попросить что-то для себя, потому что всё ещё не был уверен, что имеет право чего-то хотеть.
Другая клиентка говорила, что чувствует себя так, будто между ней и другими людьми стоит невидимая стена.
Что клиент замечает в моём кабинете и во мне
Нарциссический клиент
Люди с нарциссической адаптацией обычно обращают особое внимание на те аспекты моего кабинета и моей персоны, которые они воспринимают как возможные индикаторы моего статуса: например, сколько у меня дипломов, насколько престижен район, где расположен мой кабинет, насколько роскошна обстановка или мой внешний вид, сколько книг стоит на моих полках.
Кроме того, они чрезвычайно чувствительны к мельчайшим невербальным реакциям с моей стороны - замечают, держу ли я с ними зрительный контакт или отвожу взгляд, сижу неподвижно или ерзаю в кресле. Эти сигналы они обычно интерпретируют как признаки моего интереса или безразличия к их словам, как проявления одобрения или неодобрения.
Если они не высказывают эти интерпретации прямо, то сигнализируют о своём восприятии иным образом: внезапно меняют тему разговора, становятся самокритичными или неожиданно отстраняются с раздражением.
Нарциссические клиенты также склонны зацикливаться на тех аспектах терапии, которые кажутся им неудобными или ущемляющими их статус: времени приёма, расстоянии до кабинета, размере оплаты, порядке выставления счетов и т. п.
Один крайне нарциссический мужчина сказал, что не уверен, сможет ли быть моим клиентом, потому что считает мой нью-йоркский акцент "слишком простонародным" - и это, по его мнению, могло бы его скомпрометировать, хотя он полагал, что я превосходный терапевт.
Другая клиентка чувствовала себя выше меня, потому что сочла литературное качество журналов в моей приёмной "недостойным её уровня".
Одна клиентка пристально смотрела мне в лицо на протяжении всей сессии и каждый раз меняла тему, когда я отводила взгляд.
Ещё одна клиентка обиделась, когда я посмотрела на часы - решив, что это означает, будто мне с ней скучно.
Многие мои нарциссические клиенты начинают каждую сессию с длинного перечня жалоб на то, как трудно им было добраться: автобус опоздал, таксист был груб, поездка стоила слишком дорого - и так далее. Сначала это меня озадачивало, потому что мой офис, в действительности, удобно расположен: рядом несколько автобусных маршрутов и линий метро, есть парковка и большинству клиентов попасть ко мне довольно просто.
Однако, с опытом я поняла, что такие клиенты поступают так отчасти потому, что их легко выбивает из равновесия любая мелочь, а восстановить внутреннее спокойствие самостоятельно они не умеют и чувствуют себя слишком уязвимыми, чтобы признаться в этом открыто.
Или же они жалуются потому, что предпочитают не сталкиваться с осознанием своей зависимости от терапии, поскольку это подрывает их защитную грандиозность.
Вместо этого они бессознательно переворачивают ситуацию, ведя себя так, как будто, приходя ко мне, оказывают мне услугу, и поэтому я должна признать их заслугу за те "жертвы", на которые они идут ради наших встреч.
Они проецируют вину вовне, чтобы не встречаться лицом к лицу со своими собственными трудностями.
Если говорить в терминах формирования фигуры и фона, то они чувствуют себя плохо, приходя ко мне; поэтому те аспекты нашего межличностного поля, которые связаны с моей ценностью как потенциального "козла отпущения" или утешителя, немедленно выходят на передний план.
Пограничный клиент
Клиенты с пограничной организацией редко сосредотачиваются на вопросах статуса или на мелких деталях моего поведения. Когда они жалуются на то, как трудно им добираться до моего кабинета или как тяжело оплачивать терапию, их внимание направлено не на то, чтобы обвинить меня и тем самым почувствовать себя менее неадекватными, а на переживании собственной беспомощности и неспособности справляться со взрослой жизнью.
Обычно за их жалобами стоит плохо замаскированная попытка побудить меня позаботиться о них.
Один мужчина, например, всерьёз предложил мне переехать в более дешёвый район, чтобы я мог брать с него меньшую плату, ведь тогда и моя аренда стала бы ниже. Это казалось ему гораздо разумнее, чем искать более высокооплачиваемую работу или трудиться усерднее, чтобы получить повышение. В конце концов, как он сказал, что я должна заботиться о нём, а не наоборот.
В целом, клиенты с пограничной структурой замечают в моём кабинете и во мне те детали, которые, по их ощущению, обещают, что здесь о них позаботятся, — или, напротив, те, которые намекают на возможность того, чего они боятся больше всего: поглощения или покинутости.
Поэтому они, скорее, обратят внимание на уют и тёплую атмосферу комнаты, чем на стоимость мебели.
Обычно те, кто сперва фиксируется на деталях, связанных с заботой и поддержкой, полны большей надежды и менее травмированы эмоционально, чем те, кто прежде всего замечает детали, связанные с возможной потерей.
Так, одна клиентка, пережившая в раннем детстве многократные и болезненные эпизоды материнского покидания, почти никогда не обращала внимания ни на признаки статуса, ни на вопросы безопасности. Для неё фигурой снова и снова становились часы в моём кабинете. Она часто смотрела на них во время сеанса и неизменно прекращала говорить и вставала, чтобы уйти, прежде чем я успевал сказать, что время истекло. Позже она призналась, что услышать от меня, что ей пора уходить, было бы для неё невыносимо больно.
Шизоидный клиент
Шизойдные клиенты обычно остро осознают особенности отношений между клиентом и терапевтом, которые связаны с их безопасностью и независимостью от терапевта. Для них фигурой становится то, насколько близко или далеко мы сидим друг от друга — и даже то, как я на них смотрю.
Один клиент с выраженной шизоидной динамикой пожаловался, что я нарушила его личное пространство, посмотрев на него слишком прямо. Когда я спросила, как, по его мнению, следовало бы поступить, он предложил мне не смотреть дальше центральной точки расстояния между нами. Всё, что выходило за эти рамки, воспринималось им как навязчивое и угрожающее.
Обычно такие детали не становятся фигурой для пограничных или нарциссических клиентов.
Другая клиентка рассказывала мне только о событиях, произошедших за две недели до нашей встречи. Она объяснила это тем, что таким образом сохраняет контроль над своей жизнью — ведь я не могу сказать ничего, что могло бы повлиять на её поступки.
В отличие от пограничных клиентов, которые часто с готовностью отказываются от ответственности за себя, шизоидные клиенты ревностно оберегают свою независимость, поскольку не чувствуют себя в безопасности, полагаясь на кого-либо, кроме себя.
И в отличие от нарциссических клиентов, они редко спорят о плате за терапию или о времени встреч, потому что:
- не хотят просить об одолжениях, опасаясь, что это поставит под угрозу их чувство автономии;
- часто убеждены, что должны принимать любые условия, заданные другим человеком, поскольку не имеют права на собственные чувства (Кляйн, 1995).
Когда шизоидные клиенты касаются вопросов статуса, они делают это, как правило, для того, чтобы удерживать меня на безопасной эмоциональной дистанции, — а не для того, чтобы поддерживать свою хрупкую самооценку.
Что я чувствую по отношению к клиенту
Я часто могу составить довольно точное представление о интерперсональном гештальте клиента, обращая внимание на то, что я чувствую, находясь рядом с ним: то, что обычно называют контрпереносом. Внимательно наблюдая, что становится для меня эмоциональной фигурой из всего множества возможностей межличностного поля, я обычно могу распознать ключевые черты той роли, которую клиент мне приписывает. Ниже приведены наиболее типичные способы, которыми пограничный, нарциссический и шизоидный интерперсональные гештальты влияют на мои переживания.
Пограничный: Я ловлю себя на том, что хочу позаботиться о них - или, наоборот, начинаю раздражаться и уставать от их беспомощности. Обычно это означает, что клиент проецирует на меня роль заботящегося родителя: либо любящего опекуна (отсюда моё желание заботиться), либо раздражённого и уставшего опекуна (отсюда чувство усталости и раздражения).
Нарциссический: Я чувствую страх высказывать мнение, отличное от мнения клиента, - или ощущаю, что "иду по минному полю" во время сессии. Я колеблюсь, прежде чем потребовать от них соблюдения обычных границ, которые ожидаю от других клиентов (например, вовремя завершать сессию или предупреждать об отмене). Иногда для меня становится фигурой тема неполноценности или, наоборот, превосходства. Некоторые нарциссические клиенты описывают свою жизнь в столь идеализированных выражениях, что, слушая их, я начинаю им завидовать. Когда я ловлю себя на мыслях вроде: "почему мои друзья не такие верные, партнёр не такой желанный, дети не такие послушные", - я понимаю, что нахожусь в резонансе с ожиданием клиента, что я стану его восхищённой, некритичной аудиторией.
Шизоидный: Я начинаю особенно заботиться о том, чтобы клиент чувствовал себя в безопасности. Становлюсь чрезмерно внимательным к каждому своему движению, которое может показаться ему угрожающим. Прежде чем встать и, например, открыть окно рядом с ним, я заранее предупреждаю о своём намерении. Или внезапно начинаю тревожиться, что могу каким-то образом нарушить доверие клиента и причинить вред. Опыт научил меня: если подобные вещи становятся для меня фигурой в ходе сессии, значит, я улавливаю тонкие сигналы, связанные с характерными для этого клиента межличностными страхами.
Почему я дал клиенту монету?
Джеймс Мастерсон, известный автор работ о расстройствах самости, с улыбкой рассказывает, как иногда диагностирует клиента через собственный контрперенос. Он говорит, что когда замечает, что делает нечто совершенно ему не свойственное - например, даёт клиенту монету, чтобы тот позвонил по телефону, - он спрашивает себя: "Почему я дал ему монету?"
Если он дал её из жалости - значит, клиент с пограничной организацией личности. Если дал, потому что побоялся, отказав, вызвать гнев у клиента - значит, перед ним нарциссическая личность. Если он отдал монету, потому что был ею очарован - это психопатическая структура. И я бы добавила: если клиенту монета действительно была нужна, но он не попросил - то это шизоид.
Гештальт-эксперименты
Проективные тесты, сновидения, фантазии и гештальт-эксперименты - все они включают феномены фигуры и фона и могут раскрывать то, что является межличностно значимым для клиента.
Возможно, вы уже знаете и используете некоторые из них в этом ключе. Если нет - вы можете придумать собственные варианты или воспользоваться двумя упражнениями, которые я описала ниже. Я узнала о них в начале своего обучения гештальт-терапии в 1970-х годах.
Эксперимент 1: "Найдите предмет, который вас привлекает"
Иногда я использую следующее экспериментальное упражнение на первой сессии, чтобы лучше познакомиться с новым клиентом.
Я прошу клиента осмотреться в моём кабинете и обратить внимание на то, что невольно привлекает его взгляд снова и снова. Это может быть предмет, который ему нравится - или, наоборот, не нравится.
Когда клиент делает выбор, я прошу его внимательно рассмотреть этот предмет и затем описать его от первого лица, как если бы он сам был этим предметом.
После этого я спрашиваю, есть ли в его описании что-то, что также отражает его собственную жизненную ситуацию. Если клиент отвечает, что ничего не совпадает, я уточняю, чем он отличается от этого предмета.
Например, один клиент выбрал мои дипломы на стене. Затем он сказал:
Я - дипломы. Я показываю, насколько умна и успешна этот психотерапевт. Я заставляю других людей завидовать ей и восхищаться ею.
Когда я спросила, каким образом это описание дипломов на стене может относиться к нему самому, он ответил:
Я пришёл к вам, потому что хочу узнать ваш секрет - как стать таким же успешным, как вы. Я завидую вам, потому что у вас есть то, чего я хочу.
Из этого примера - а впоследствии, в ходе терапии, ещё яснее - стало очевидно, что этот клиент был озабочен вопросами статуса, зависти и восхищения, то есть типичными нарциссическими темами.
Другая клиентка заметила вязаный плед, лежащий на спинке дивана, и сказала:
Я - плед. Я мягкая и тёплая. Я рядом с людьми, когда им нужно утешение.
Эти слова оказались одновременно описанием роли, которую клиентка обычно занимала в отношениях, и выражением её собственной, глубокой потребности - быть с кем-то рядом, когда она сама нуждается в тепле и утешении.
Эксперимент 2: "Я вижу - я представляю"
Это упражнение помогает выявить, что становится фигурой для клиента, и научить его различать реальность и проекцию. Его можно проводить индивидуально - в формате парного упражнения между терапевтом и клиентом, - или в группе, где участники по очереди выполняют задание.
Я прошу клиента посмотреть на меня и заметить, что он действительно видит, а затем - что он представляет себе обо мне на основании того, что видит.
Любой ответ клиента в этом упражнении оказывается чрезвычайно информативным.
Например, одна женщина сказала, что видит, будто у меня "добрые глаза".
- Нет, - ответила я, - это то, что вы воображаете. Что именно вы видите, что заставляет вас так думать?
Её смутило это различие, и стало очевидно, что раньше она не осознавала своей склонности приписывать людям заботливые качества на основании ничтожных деталей.
Чтобы продемонстрировать ей разницу между "вижу" и "представляю", я посмотрела на неё и сказала:
Я вижу, что у вас аккуратно нанесён макияж на глаза и губная помада. Я представляю, что вы очень заботитесь о том, как вы выглядите в моих глазах.
Она ответила:
Я вижу, что у вас карие глаза, как у моей матери. Я представляю, что вы будете добры ко мне, как была добра моя мать.
Некоторым клиентам бывает очень трудно выполнять это или предыдущее упражнение.
Я не настаиваю, а просто спрашиваю, что именно вызывает у них беспокойство. Их ответы часто оказываются не менее информативными, чем само упражнение.
Нарциссические клиенты нередко боятся показаться глупыми перед другим человеком или сердятся из-за того, что я прервала то, что они хотели рассказать. Это ещё один способ показать мне одновременно и роль, которую они мне отвели (восхищённая аудитория в их межличностной драме), и их страхи, которые становятся фигурой - страх показаться несовершенными, неидеальными.
Шизоидные клиенты иногда говорят, что они "не умеют" делать такие спонтанные вещи, что у них "никогда не бывает хороших идей"; или выполняют упражнение механически, чрезмерно интеллектуализируя процесс. Всё это - разные способы справиться со страхом потери контроля или страхом спонтанного самораскрытия перед другим человеком. Иногда упражнение пробуждает даже первичные экзистенциальные страхи - исчезнуть, "перестать быть собой" и превратиться во что-то другое.
Пограничные клиенты, как правило, способны проявить достаточно спонтанности, чтобы включиться в эти упражнения и даже получать от них удовольствие - если только они не находятся в состоянии глубокой регрессии или не злятся на меня в данный момент.
РЕЗЮМЕ
Неудовлетворённые межличностные потребности из прошлого приводят к тому, что люди с пограничной, нарциссической или шизоидной адаптацией становятся особенно чувствительными к межличностным сигналам, которые, как им кажется, либо обещают удовлетворение этих потребностей, либо пробуждают страх ретравматизации, либо дают возможность вновь разыграть привычные способы защиты от боли.
Поскольку эти интерперсональные гештальты фиксированы и повторяются из раза в раз, их сравнительно легко наблюдать на сессии - достаточно обратить внимание на то, что для клиента устойчиво становится фигурой из множества возможных аспектов межличностного поля организм/среда.
Как правило, пограничные клиенты особенно чувствительны к сигналам, связанным с дарением и получением любви и заботы, - или, напротив, к тем, что пробуждают страхи поглощения и покинутости.
Нарциссические клиенты обычно замечают возможности для восхищения или унижения, символы статуса, а также любые аспекты взаимодействия, которые либо подтверждают, либо нарушают их ощущение, что терапевт полностью сосредоточен на них и безоговорочно с ними согласен.
В противоположность им, шизоидные клиенты организуют свой интерперсональный гештальт вокруг темы безопасности; поэтому такие вопросы, как доверие, предсказуемость, физическая и эмоциональная дистанция, становятся центром их внимания.
Концепция интерперсонального гештальта даёт терапевту возможность быстро определить основные темы клиента, предсказать его реакцию на вмешательства и понять, каким образом он обычно выстраивает отношения и организует свою жизнь.
Она делает понятия, разработанные в рамках теорий развития и объектных отношений, практически применимыми в гештальт-терапии.
Кроме того, эта концепция может помочь навести мост между гештальт-подходом и другими современными психологическими теориями, предоставляя общий язык, на котором можно увидеть, как различные концепции дополняют и поддерживают друг друга.
Альтернативная версия этой главы была опубликована под названием "Любовь, восхищение или безопасность: гештальт-терапевтическая система для диагностики пограничных, нарциссических и шизоидных адаптаций" в журнале "Исследования в гештальт-терапии". 8 (1999). 52-64. Я благодарна редактору за разрешение опубликовать скорректированную версию этой статьи.
<- Глава 1. Введение
-> Глава 3. Краткое руководство по пограничной, нарциссической и шизоидной адаптациям. Часть 1.
Автор: Elinor Greenberg,
Книга: "Borderline, Narcissistic, and Schizoid Adaptations: The Pursuit of Love, Admiration, and Safety"
Записаться на консультацию можно через WhatsApp: +7 (917) 578-66-59