Тем временем рассвет забрезжил в верхушках соснового леса перед его окном, и появился тот, кого он ждал всегда. Рыцарь был одет в черный плащ, накинутый поверх такого же черного средневекового костюма. А обут он был в высокие кожаные сапоги, тоже иссиня-черные. Поприветствовав Вестника, он расположился в своем излюбленном кресле и без долгих предисловий начал:
— Сегодня я расскажу тебе о Спасителе — о нашей последней встрече перед моим прибытием на Землю. И о том, что он наказал мне перед дорогой.
— Вот бы хоть один раз увидеть Его! — восторженно посмотрев на Христофора, сказал Вестник.
— Что ж… — Гость глянул с многообещающим прищуром. — Это вполне можно устроить.
Через мгновение комната закрутилась перед Вестником в бешеном вихре, и следующим, что он увидел, был свет.
Свет, яркий свет, который бывает только весенним солнечным утром, струился и пропитывал все окружающее пространство. Вестник невольно прищурился, но свет не пропал. И даже поднесенные к глазам ладони не сделали его тусклее. Свет исходил не только от солнца, он был везде. Но этот свет не резал глаза, он тянул и манил, словно предлагая остаться навсегда рядом с неописуемым блаженством. Вестник всмотрелся туда, откуда шел этот волшебный и благодатный свет. И увидел их.
Двое шли по морской глади. Сквозь чистейшую воду живописной бухты был виден тонкий белый песок. Если бы не стайки райских рыбок под их ногами и не блики на воде, казалось бы, что они плывут по воздуху. Один был среднего роста и одет в белоснежную тогу. Волосы его были распущены, короткая борода имела правильно очерченную форму, а пронзительный взгляд голубых глаз словно содержал в себе всю мудрость и все тайны мироздания. Второй был могучий воин исполинского роста, его невероятно красивое лицо выражало преданность и готовность без промедления подчиниться любому приказу своего спутника. Холодный взгляд серо-голубых глаз был мужественным, но не жестоким. Черный плащ с красным подбоем был наброшен на его плечи поверх легких римских доспехов. Они шли молча, и вот первый прервал молчание:
— Ты готов, готов и тот, кто первым услышит тебя. Время пришло. Пора.
— Да, я готов, и я тоже вижу, что время пришло.
— Ты помнишь все, что нужно ему сказать и показать?
— Да, но все ли будет понято верно?
— На сей раз все будет понято именно так, как до́лжно. Человечество изменилось, и теперь тот, кто мешает всегда, не сможет исказить сказанного.
— Интересно, как примут люди новую Весть?
— Те, в ком сразу проснется душа, примут первыми. Сначала их будет немного, но, читая и размышляя над сказанным, люди начнут осознавать, что иной истины нет и не может быть.
— И теперь все будет так, как должно быть по замыслу Отца?
— Да. Но это не значит, что у Губителя нет шансов. Он тоже знает, что время пришло, и тоже готовится к развязке. Человеческая цивилизация впервые проходит это испытание, а он имеет на своем счету уже немало погубленных миров.
— Но ведь человеческая раса — это любимое Господом творение Создателей. Ты и сам не раз говорил об этом.
— Да, это так. Но правила едины для всех. Ты и сам знаешь, что любая цивилизация, перед тем как получить Великие знания Господа и безграничную силу Святого Духа Его, должна доказать, что достойна этого. Иначе будет нарушено равновесие в мироздании. Наши шансы велики, но это не значит, что нет шансов у Губителя. Он знает обо всех слабых местах, и руки его развязаны. В пределах Закона, конечно.
Они снова пошли молча, и только глухой рокот прибрежного водопада нарушал воцарившуюся тишину. Теперь первым молчание нарушил гигант.
— Все ли было сделано, что в Твоих силах, Господи?
— Думаю, почти все, что я мог тогда. Посему от твоей миссии сейчас и зависит столь многое. Людям будет дан величайший шанс на победу, и они должны им воспользоваться правильно. Сложнее всего будет воспринять новое, сохраняя уважение к старому. Ведь единственными их учителями и детоводителями до этого момента были сама История и письмена, переписанные множество раз. Хотя будь они даже абсолютно точны, то смогли бы передать лишь то, что я много раз повторял для своих учеников, большинство из которых не умели ни читать, ни писать, и их знания о мире были скудны.
— Но ведь кое-кто из них умел…
— Умели, и один из них даже слишком хорошо умел. Но именно его я не знал, как и он не знал меня, если не считать нашей единственной встречи. И он написал все так, как понял сам. Это как минимум, — задумчиво произнес Он. — Однако написанное тогда, как ты и сам помнишь, не было совсем тем, что было сказано, хотя и запечатлело основные события и мое имя. По сути ведь не так важна точность того, как меня истолковали. Важен общий результат. Да, люди верили в то, что им было пересказано, но вместе с тем находили оправдание своим действиям вынужденной необходимостью. И да, эта необходимость появлялась очень часто. Но сострадание, жалость, вина, горечь раскаяния, любовь и верность друг другу с опорой на веру в меня и Отца — удерживали их от скверны и вели к возвышению. Сейчас они достигли такого уровня просвещенности, что им можно объяснить тот непреложный факт, что зло в ответ на зло породит только зло еще большего порядка. И что есть зло по отношению к ближнему, коим является человек человеку, но есть и Зло абсолютное — Зло, порожденное Губителем и воинством его. Это совершенно иное зло, то зло, с которым надлежит сражаться, не жалея сил, средств и жизни своей. Мог ли я объяснить это тогда, две тысячи лет назад? Объяснил теми словами, которые они смогли понять… И сложилось не так, как хотелось бы, но и не так, как могло бы сложиться, не яви я людям этих истин. А мог ли я сказать людям в те времена, что душа — это часть Бога, которая путешествует по телам человеков и совершенствует себя, чтобы стать достойной Царствия Божьего на Земле? Сказал бы им это тогда, и они все эти две тысячи лет относились бы к своим телам как к ветхим футлярам. И так же относились бы к ближнему своему. Что было бы с ними, скажи я им это тогда? Не сказал и не мог сказать. Ибо понять можно лишь то, что сказано своевременно. Время пришло, и сейчас об этом сможешь поведать им ты — мой посланник. Теперь люди смогут противопоставить злу, которое возникает между ними, — абсолютную любовь. Любовь, побеждающую вражду, месть, распри и саму смерть. А значит, люди смогут возлюбить и врага своего, точнее, того, кого они считали врагом, как самих себя и ближнего своего. Ведь, услышав Весть, они будут знать, что каждый из них — это часть меня и сам я, и, соединяясь во мне, каждая душа есть часть единого целого. И что они не просто братья и сестры, отцы, матери и дети, а часть души самого Господа, соединенной во мне Отцом и Духом Святым. Единое поле, единый разум, единая душа и единый организм. Разве может одна часть организма воевать с другой? Но если зло, как смертельная опухоль, начинает убивать организм, — его нужно исторгнуть. В противном случае организм погибнет. А значит, пришло время знать, что это Зло есть и оно реально, и цель его — доказать перед Отцом, что души людские недостойны Царствия Божьего. Объединяясь против этого зла и для созидания Царствия Моего на Земле, человечество докажет свое право и свою зрелость. Я и Отец прекрасно понимали, что будет так, однако мы соблюли все условия и правила. Имя мое и дело мое, пусть даже в том понимании, в котором его приняли люди, стали основой цивилизационного проекта, который привел их к порогу текущих событий. Да, с огромными издержками, и да, с несчетным количеством страданий, бед и потерь. Но сейчас ты объяснишь Вестнику все, как оно было, как есть и как должно быть. Равно как и то, чего произойти не должно. Жаль, что я не могу сделать этого сам. Как только я ступлю на землю, настанут последние времена и Страшный суд, а человечеству еще нужно время. Но я всегда знал, что могу явиться ему лишь дважды, и мое следующее пришествие на землю еще впереди. Если впереди…
— Отчего в твоих глазах печаль, Господи?
— Я знаю, как коварен и хитроумен Губитель, и вижу его шансы.
— Этому не бывать, Учитель. Я сделаю все, чтобы двери открылись лишь для Тебя. И я верю в людей не меньше, чем Ты и Господь. Они преодолеют все преграды, приложат все усилия, возьмут Царствие Твое и впустят Тебя в земной мир — в мир Твоего тысячелетнего Царства.
— И я верю в это, верю в них, как и Отец. Но все же я повторю, что знаю, как наш противник силен, опытен и коварен.
Они подошли к самому берегу и остановились.
— Дальше земля. Дальше я пока ступать не должен. Мы обязаны соблюсти все тонкости правил, установленных Отцом. Теперь ты отправишься один. И знай, что Он уже поджидает тебя.
С этими словами он посмотрел в сторону востока, в то место, где над лесом темнела нависшая туча. А под тучей кружилась стая воронья.
— Учитель, ты ведь знаешь, что я не боюсь и презираю его.
— Знаю, но еще раз скажу тебе — будь осторожен.
— Я был уже неосторожен, когда служил ему. Но это было очень давно. И я уже не тот.
— Он знает это и все же попытается.
— Я готов.
— Тогда, — он посмотрел на него своим наполненном бесконечной любовью взглядом, — прими от меня дар в дорогу. — С этими словами он извлек из-под своего одеяния великолепный меч в форме креста. Гарду меча украшала голова волка. Казалось, что клинок не отражает свет, а сам излучает его.
— Это тот самый меч, который был в руках того, Кто как Бог, когда он сразил Губителя. Он дарит его тебе. Клинок прежний, а рукоять сделана специально для тебя. Теперь он твой. Имя мечу — Гладиус Христоносец, и с этой минуты ты — Небесная гончая и сила, крещенная нетварным огнем. Сей клинок, когда придет срок, рассечет Небеса и впустит меня в спасенный мир.
Рыцарь преклонил колено и протянул руки, принимая бесценный дар. Поцеловав клинок, он произнес:
— Да свершится начатое!
Исполин ступил на песчаный берег, обернулся к Учителю, уверенно улыбнулся Ему и зашагал по берегу в лес. В его поступи появилась неимоверная сила. Казалось, что на таких ногах можно вынести любую ношу. И Вестник знал, что однажды подобная ноша уже была на плечах святого Христофора, могучего христоносца — первого рыцаря Иисуса Христа.
Продолжение следует...