4 июня 1942 года американский авианосец "Йорктаун" вёл отчаянную борьбу за жизнь после попадания трёх японских авиабомб, поразивших жизненно важные центры корабля и вызвавшие массированные пожары
И вроде бы удача улыбнулась его команде, удалось ликвидировать основные очаги пожара и даже дать ход порядка 20 узлов. Однако в 14:42 "Йорктаун" получил ещё две авиационные торпеды в борт. Взрывы разрушили топливные цистерны, заклинили руль и вызвали крен 17 градусов, который через 20 минут увеличился до 26 градусов.
Была отдана команда покинуть корабль. Эсминцы сняли 2270 моряков (как позже оказалось, двое раненых были забыты в санитарной каюте ) и удалились. А один остался на всякий случай, вдруг японцы попытаются захватить авианосец, пока он не затонул окончательно. Брошенный экипажем "Йорктаун"
5 июня В 06:52 гидросамолёт №2 крейсера «Чикума» обнаруживает повреждённый авианосец и сообщает о нём командованию. Командир подводной лодки I-168 лейтенант-коммандер Яхати Танабэ
получил приказ немедленно идти к нему и отправить на дно
Лодке предстояло пройти порядка 150 миль. Однако тем же утром командир эсминца радировал в Пёрл-Харбор, что, по его мнению, "Йорктаун" еще можно спасти.
Адмирал Нимиц, внимательно следивший за ходом боя, приказал еще одному эсминцу, буксиру и тральщику идти на помощь авианосцу. Если бы имелся большой буксир или крейсер, который смог бы буксировать «Йорктаун», тот несомненно был бы спасен. Однако 5 июня прибыл только тральщик «Вирео»
Построенный в 1919 году, он имел паровую машину мощностью 1700 л.с. Понятно, что тащить махину водоизмещением 25 000 тонн (да ещё неизвестно, сколько воды авианосец принял), малышу было весьма затруднительно. 6 июня медленно ползущий тральщик с авианосцем на буксире охраняли уже 6 эсминцев. На борт "Йорктауна" высадили несколько аварийных партий, эсминец USS Hammann (DD-412)
пришвартовался к его борту, обеспечивая спасателей электроэнергией и водой. А между тем совсем недалеко под водой происходило следующее:
"...Напряжение в боевой рубке I-168 неуклонно нарастало в течение шести с половиной часов. В тесном командном пункте я стоял, вытянув ладони вперед, ожидая, когда можно будет взяться за ручки поднимающегося перископа. Мы все сильно потели. Мой торпедный старшина осматривал свою панель переключателей, а нервный рулевой часто вытирал влажные руки о штаны. Лейтенант Накагава с карандашом в руке вытирал влажный лоб между взглядами на компас и указатель скорости. Наша подлодка ползла прямо к подбитому американскому авианосцу «Йорктаун».
Вой подъёмного двигателя перископа затих, когда я посмотрел в окуляр. Я отводил себе максимум пять секунд на каждую проверку прицела и не собирался менять тактику. Один быстрый взгляд даст мне оценку расстояния, и я смогу отдать приказ на запуск торпед.
Я посмотрел в окуляр и отступил. «Убрать перископ! Руль вправо, двадцать градусов! Соблюдать полную тишину! Скорость три узла!»
Мой штурман и артиллерийский офицер были ошеломлены. «Что случилось, командир?» — спросили они. «Разве мы не атакуем?» Они знали, что в тот момент мы были так близко к «Йорктауну» , что промахнуться просто невозможно.
«Мы снова заходим на круг», — сказал я им, прекрасно зная, что над нами бороздят просторы четыре, а может, и семь, американских эсминцев. «Дистанция слишком мала! Я увеличу дистанцию и попробую ещё раз. Хочу быть уверен в победе!»
Наши винты едва вращались, и я надеялся, что они не создают достаточной турбулентности, чтобы американские корабли нас заметили. Я заметил один эсминец перед авианосцем с буксирным тросом (он ошибся, это был тральщик) а другой расположился у борта «Йорктауна» (USS Hammann (DD-412) . Ещё три оставались на месте с того борта, к которому я приближался, что убедило меня в том, что на противоположном борту должно быть как минимум два. Это означало, что их было семеро против одного из нас.
Мне и в голову не приходило ничего другого, кроме как атаковать, несмотря ни на что. «Йорктаун», казалось, немного продвигался вперёд. В этом бою мы могли бы погибнуть, но прежде чем это произойдёт, я намеревался нанести кораблю максимально возможные повреждения. Я хотел, чтобы мои торпеды попали в его среднюю часть, а не в нос или корму.
В эти моменты моя команда возлагала большие надежды на амулеты, которые ранее каждому члену экипажа I-168 вручил лейтенант Гунъити Мотидзуки, мой главный электрик. Мотидзуки, глубоко религиозный человек, проводил много времени у святилищ на берегу, молясь. Моя команда горячо надеялась, что его набожность дала ему дополнительное влияние на богов. Когда у меня появлялось время обратиться к этому, я делал то же самое.
Внезапно мой акустик доложил, что американцы прекратили подачу посылок гидролокаторов. Я не мог понять, что это, но, поскольку уже почти полдень, я постарался говорить непринужденно и сказал своему экипажу: «Похоже, американцы прервали войну на обед. Сейчас у нас есть шанс нанести им мощный и сильный удар, пока они едят!» Раздались шутки о том, что дать им на десерт?
Я вёл I-168 вправо по кругу, слегка ослабив руль, чтобы вернуться на исходный курс примерно в миле от Йорктауна. Я не решался поднять перископ, пока компас не покажет нам первоначальный курс. Поэтому я сосредоточился на торпедной тактике, которую хотел использовать. Хотя в 1942 году на некоторых подводных лодках были торпеды модели 95 — подводные версии очень мощной модели 93 «Long Lance», использовавшейся на надводных кораблях, — мои торпеды были устаревшего типа. Поэтому я планировал объединить две торпеды в одну.
Я намеревался ограничить свой залп двумя градусами: сначала выпустить №1 и №2, а затем отправить №3 и №4 вслед за ними по тем же курсам. Таким образом, я мог бы добиться двух крупных попаданий вместо четырёх мелких, при этом направить весь свой удар в среднюю часть авианосца, а не рассредоточить его по корпусу.
Вернувшись на курс сближения, я ещё раз взглянул и покачал головой, увидев, что эсминцы, похоже, всё ещё не замечают нас. Либо они были плохими моряками, либо у них было плохое снаряжение, либо I-168 была заколдована. С расстояния немного больше 1000 метров, подняв перископ, я выпустил четыре торпеды, как и планировал и не стал опускать перископ. Следы моих торпед были видны, так что можно было быстро установить их источник. И если I-168 суждено было погибнуть, я хотел хотя бы получить удовлетворение, увидев, попала ли наша рыба в цель.
Менее чем через минуту мы услышали взрывы. «Банзай!» — крикнул кто-то. «Полный ход!» — приказал я, а затем добавил: «Опуститься на 80 метров!» Мои офицеры в рубке были удивлены, когда вскоре после этого я приказал снизить скорость до трёх узлов, но к тому времени мы были там, где мне и было нужно, прямо под вражеским авианосцем. Я не думал, что он сразу затонет, поэтому не боялся, что он обрушится на нас. А одна из наших торпед попала в эсминец рядом с «Йорктауном». В воде должны были быть люди. Эсминцы какое-то время не рискнули бы сбрасывать глубинные бомбы, опасаясь погубить своих товарищей..."
На снимке попадание торпеды в эсминец USS Hammann
Люди с авианосца наблюдают его погружение
Взрывом торпеды «Хамманн» переломило пополам, и через 4 минуты он затонул. Из 241 человека экипажа погиб 81, а еще несколько моряков скончались позднее от ран.
"...Мой план не сработал. Американские эсминцы мгновенно набросились на нас, сбрасывая глубинные бомбы. По словам моего акустика, они засекли I-168 и по очереди совершали заходы. Мы торпедировали «Йорктаун» в 13:30, а к 15:30 противник сбросил на нас 60 глубинных бомб, по одной или по две за раз. Последняя глубинная бомба упала прямо у моего носа, погасив всё освещение, вызвав небольшие течи во многих местах и создав опасность образования хлорного газа в моём переднем аккумуляторном отсеке.
Это было серьёзно. На I-168 было всего десять противогазов на экипаж из 104 человек. Но лейтенант Мотидзуки отвёл небольшую группу людей в носовое аккумуляторное помещение, закрыл его за собой, чтобы защитить остальных, и начал отсоединять повреждённые батареи. Вскоре ситуация была взята под контроль, но в носовой части возникли новые проблемы. Внешняя и внутренняя крышки торпедного аппарата № 1 были негерметичны; вода поступала в прочный корпус.
Конечно, мы не могли работать с внешней крышкой, поэтому матросы попытались заделать внутреннюю, которую повредила последняя глубинная бомба. Вместо того чтобы лежать ровно в затворе, она выпирала в торпедный отсек, а вода хлестала из течей по её краю. Однако торпедисты в конце концов заткнули течи клиньями, и всё пришло в норму.
К этому времени мы набрали достаточно воды, чтобы значительно опустить нос. Я приказал всем свободным членам экипажа переместиться на корму в качестве противовеса. Это не исправило ситуацию, поэтому я применил тактику, применявшуюся другими японскими подводниками в ту войну. Каждый матрос снова вышел вперёд, взял мешок риса из наших запасов и отнёс его на корму. Это значительно помогло, и к моменту полного восстановления электроснабжения I-168 уже стояла на ровном киле..."
А в это время на поверхности происходило следующее. Когда эсминец затонул, все его глубинные бомбы взорвались одновременно, вызвав мощную ударную волну, которая сотрясла пловцов в воде и сильно дернула старый буксир. «Вирео» освободилась от авианосца, перерезав буксировочный трос ацетиленовой горелкой, а затем вернулась обратно, чтобы начать спасательную операцию.
На борта карабкались как моряки с авианосца, так и с эсминца, пока тральщик маневрировал у наклонённой кормы авианосца, чтобы принять на борт членов спасательной партии, которые решили покинуть авианосец оттуда. Волнением тральщик сильно било о корпус "Йорктауна", сотрясая его от киля до клотика. Выполнив миссию спасения, потрёпанная «Вирео» отошла от авианосца, который затонул вскоре после рассвета 7-го числа.
На лодке кончался воздух и заряд аккумуляторных батарей.
"...Было ещё светло, когда я отдал приказ «Всплыть!». Бомбёжка затихла надолго, и я подумал, что вражеские эсминцы, возможно, прекратили борьбу, поскольку наши датчики не издавали ни звука. Когда я добрался до открытого мостика, "Йорктауна" на восточном горизонте не было видно. Я был уверен, что он где-то за ним, тонет, потому что видел попадания торпед. Между мной и горизонтом я увидел три американских эсминца, идущих шеренгой на восток, противоположным курсом. Я предположил, что они ищут другие возможные подводные лодки или же их вызвали помочь выжившим с авианосца.
Вскоре два из трёх кораблей развернулись и бросились в погоню. Я оценил расстояние до них примерно в 5,5 миль. Мы шли на запад со скоростью 14 узлов – это была максимальная скорость, которую я мог развить, заряжая аккумуляторы и набирая воздух. Я приказал поставить дымовую завесу, используя густые чёрные облака как прикрытие. На какое-то время это помогло, и в течение первых 30 минут вражеские корабли, похоже, не сильно нас догоняли. Я совершенно не мог этого понять, зная, какую скорость они могут развивать.
Приблизившись примерно до 3-х миль, они открыли огонь, и вскоре И-168 оказалась под обстрелом. Хорошему офицеру-артиллеристу оставалось лишь несколько раз «пройтись» по мне, и всё было бы кончено.
Этот момент я помню особенно отчетливо. Мои наблюдатели начали бросать на меня быстрые взгляды, их лица были напряженными и бледными. Им не терпелось вернуться в корпус, я уловил высокие ноты в голосах снизу, когда мне передавали доклады о ходе зарядки аккумуляторов. Наверху хотели нырнуть, хотя и не осмеливались признаться, а внизу хотели оставаться на поверхности как можно дольше, пока приборы показывали всё более высокие значения количества воздуха и зарядки батарей. Наконец, видя, как силуэты противника становятся всё больше, я крикнул вниз: «Хватит ли у вас воздуха и энергии для краткосрочных операций?»
Неохотно прозвучало: «Да, сэмпай!».
«Приготовиться к погружению!» — крикнул я и покинул мостик. Я последовал за всеми в люк, приказав I-168 развернуться и нырнуть под дымовую завесу. Тактика сработала. Оба эсминца обогнали нас. Вскоре они снова определили наше местоположение, но сбросили лишь несколько бомб, прежде чем прекратить бой и на большой скорости двинуться на восток..."
Однако по приходу на базу в Куре, когда меня чествовали как героя, я мог думать только о том, что до сих пор не было никаких новостей о «Каге», «Акаги», «Хирю» и «Сорю» . Все японцы думали, что мы снова нанесли удар по атоллу Мидуэй. Они не знали, что четыре наших боевых авианосца вместе с сотнями лучших японских самолётов и лётчиков погибли навсегда. Потопление мной «Йорктауна» было лишь небольшой местью за эту потерю..."
*****
P.S. Хотелось бы выразить благодарность тем, кто воспользовался кнопкой "Поддержать", хотя это и не часто происходит :) Приятно сознавать, что твой труд всё-таки ценится.
........................................................................................................................................................................
Полное оглавление журнала
Журнал о моряках и флоте с 80 000 подписчиков. Оглавление, часть 1
Журнал о моряках и флоте с 80 000 подписчиков. Оглавление, часть 2
Журнал о моряках и флоте с 80 000 подписчиков. Оглавление, часть 3
Журнал о моряках и флоте с 80 000 подписчиков. Оглавление, часть 4