Саня шёл по деревенской улице с армейской сумкой через плечо. Дальше от дома Мирона и снег чище, и хрустит под ногами громче. Дома светлые, даже крыши, снег спрятал тёмные черепицы, шифер, и, всё на пути Саши было белым, чистым, ухоженным. Он обернулся, а там... около дома брата тёмно-серое пятно. Птица домашняя белая, но всё вокруг серое, тёмное. И дом низкий, и ворота нараспашку, и лужа у дороги, месиво из снега и грязи в ней. Птица всё втоптала, запачкала. Вся улица хороша, заметно, каждая хозяйка старалась одна другую переплюнуть и дома в порядке содержали и дворы, а там серое пятно, - заметил про себя Саня, шагая спиной вперёд. Через окно «своей» бежевой Копейки он не видел этого, а уж сидя на пассажирском в Девятке и подавно.
Наоборот, раньше ему казалось, улочка кривая, домики бедненькие, заборы косые, ворота выгоревшие. Так и есть улица тянулась не чётко по линии, но дома все хорошенькие, дворы свободные, у кого-то даже навес есть, смотреть приятно.
- Здравствуйте, - тихо поздоровался Саня, с мужчиной лет 60, который стоял за калиткой своего дома и курил самокрутку. Мужчина кивнул ему и проводил долгим взглядом.
Когда по правой стороне закончились дома, потому что обрыв и река близко, Сане надо было сворачивать к белоснежным холмам на тропинку к дальнему подвесному мостику, но он пошёл дальше - так ближе. Доходишь до конца улицы, там река снова сужается и есть бревенчатый мостик, переходишь через него, и до подвесного, что возвышался вдалеке пока всего метров 500, а за ним рыбхоз.
Про этот путь Саня узнал, опять же катаясь по селу по просьбе Мирона или его матери: фураж забери, закваску отвези, ведра с сыром до машины из города довези. Дорогу переметало часто, на грузовичке не проехать.
Зима в этом году долгая, морозная, для Саши особенно. Ему казалось, она никогда не закончится. В армии так не тянулись зимние месяца, как тут.
Женщина вышла со двора с полным ведром, перешла через дорогу и выплеснула из него грязную воду подальше в сухие заросли репейника. Переходить обратно с пустым ведром не стала - плохая примета. Ждала и смотрела на приближающего парня, чтобы пропустить его. Она поздоровалась первой, Саня кивнул ей, пряча голову в воротник куртки. Оборачиваться не стал, и так чувствовал, она смотрит ему в спину, гадает, наверное, кто это. Но ведь все его столько раз видели с Мироном в машине и махали кулаками им вслед, когда они подымали пыль летом и осенью на дороге, носились по улице на большой скорости.
У Сани аж нерв в зубе дёрнуло: знают! Как работника! Как батрака Мирона. У него во дворе другие не живут.
Она похудела и постарела, лицо оплыло, рот вместе с ним, но она улыбалась Саше. Даже вышла навстречу, хотя он не собирался останавливаться и болтать с ней.
- Не, Саня! Она с ентого обрыва скорее сиганёт, - указала она на белый пустырь за дорогой. Белизна снега прятала от глаз людей резкий обрыв над рекой. - Не... ну их в баню! Таких людей надо десятой дорогой обходить. Спрашивала о тебе: как ты тут? Шо у тебя? Изменился ли? А я ей сказала! «Хорошо Саня устроился! На машине гоняет по хутору». А она реветь. Чего реветь, спрашивается? А тебя Мирон отпустил, что ль?
- С чего он меня должен отпускать? - глядел на неё исподлобья Саня, а ей хоть бы что! Лыбится, грудями своими и пузом потряхивает, телогрейку старую застиранную поправляет, не застегнёт.
- Ну, ты ж в работниках у него...
- Я?!
Добро пожаловать в мой телеграм, сегодня там уже вышла 24 глава этой истории
- А хто ж? - упёрла она кулаки в бока. - Я, что ль? Я, Санёчек, в старые времена работница была ещё так, в колхозе работала из-под палки, - признавалась она. - А сейчас и подавно работать нихде не стану.
- Вам и так неплохо живётся и жилось, - усмехнулся Саня.
- Да, не жалуюсь. А ты, Сашок, поторопись! Мать с Виктором на обеденной электричке вроде собирались ехать.
И оба замолчали, услышав в деревенской зимней тишине, летом и в другое время года так далеко не слышно, а сейчас как будто вот она - электричка. Полуденная электричка из города на Кавказскую.
- Ушла, - расстроилась Глафира. - Та, може она ще осталась? - смотрела она на Саню несчастными газами, чуть влажными всегда, будто выпивши. - Уж очень Зина повидать тебя хотела, даже без Вити своего приходила ко мне.
- Не за тем она приходила к вам.
- Та ты шо, Саня! Она ж не пьёт вовсе! И давно. На Витеньку своего молится. Хороший мужик ей попался под старость, не то шо у неё были... Иди, Саня!
- Я уже опоздал из-за вас.
Не из-за неё, и не на электричку он шёл. Уходил от брата, уходил из дома, в который попал. До свидания, — сказал он Клавдии Сергеевне. Остальных дома не было. Мирон с сестрой уехали куда-то по делам, перед Сашей не отчитались. Света перестала с ним разговаривать, смотреть на него, стала избегать столкновений с ним, как он раньше. А всё после той его ссоры с Мироном.
Клавдия Сергеевна посмотрела на него, ответила тем же: до свидания. На сумку на плече взглянула - полная, набита до отказа и снова уставилась в телевизор -время сериала, вечернюю серию повторяли. Вечером у них с дочкой возможности такой нет в экран пялиться, а днём пару часов ноги вытянуть на диване можно. Останавливать или спрашивать: куда он? Клавдия не собиралась - она не мать Саше. Да и вернётся он, она 100% об этом знала. По собственному ли желанию, или силой его приволочёт Мирон - это уж другое, но он вернётся, как только вернётся Мирон со Светой домой.
***
- Ты всё равно иди! - уговаривала Галошиха Саню, видя, что встал, как вкопанный и головой ведёт в ту сторону, куда электричка потянулась. - Вдруг не уехала, на вечернюю осталась. И с Леной повидайся, она тута пока.
- Та, мож, у них с Егоркой нашенским и сложится, вдвоёму уедут в город. Не хочет на шее у баб Наташи сидеть, а та не хочет её отпускать - прикипела. Она и по Ваське убивалась, только узнала, что Зина за ним приехала. Старая ведь бабуся, а помогала Ленке. Ты иди! Лена всё расскажет. На разъезде не найдёшь её, так на рыбхозе смотри.
- На рыбхозе?
- Егорка тама покуда зима, а потом мож и вдвоём в город. Нелегко сейчас молодым... нам уж привычно, мы столько пережили, а вам... - по-матерински запричитала торгашка разбавленным спиртом и так противно стало Сашке, такая лицемерка эта тётя Глаша. Сколько молодых мужиков в селе споила, сколько семей разбила. Он слышал не раз, сама Глафира и трепала языком, приходя к матери на разъезд, что жёнка или мать мужика какого-нибудь приходила с нею ругаться, кулаками махала перед лицом, скандалила, а ей хоть бы что! Всё равно продавала и продаёт самогон и водку.
Саша оставил её, дошёл до мостка бревенчатого, тут тропа шире, чем там от середины улицы, но скользко. Он перешёл и очень скоро был у подвесного мостика, спокойно перешёл и через него. Мимо рыбхоза, оглядываясь на зелёный вагончик, помня слова Галошихи: Лена может быть там. Но он шёл на станцию и очень хотел, чтобы это было неправдой про его сестру. С каким бы замечательным деревенским Егором ни встречалась Лена, но кто замечен был, кто бегал из девчат сюда на вагончик, ни одна не отмылась и слухи о них живы до сих пор. И чуть вспоминают о такой, так сразу: «...а! это та, что на рыбхоз к мужикам бегала».
Вот и лесополоса, как стена перед Сашей. Тоже в снегу, ветки внутри трещат от мороза, сороки стрекочут. Смотрит он перед собой и думает: вот перейдёт эту черту, с сестрой увидится и новая жизнь у него начнётся, другая. Но какая?
В карманах пусто, у Лены просить не просто стыдно, даже говорить, что у него ничего нет, даже собственных документов, не хотелось. Опять ругать его будет, панику поднимет, а то и в милицию потащит. Может, ему туда и надо, но что он скажет? Документы брат забрал? Но выходит, он сам их на хранение оставил, как бичи Мирона обычно говорят, если кто-то из местных участковому напоёт, что новый работник у них. Пока зима, нынешний батрак во дворе да в сарае на глаза соседям не попадается, а в тёплое время года, Саня сам слышал, как Мирон оправдывался перед местным участковым, за того, что сбежал от них бедолага работник благодаря неравнодушным жителям.
Пока думал Саня, перешёл через лесополосу. Перроны! Родные. Сколько он тут провалялся летом, грея бока. Сколько раз слышал голос сестры, когда звала она его помогать. Отсюда он убегал к брату... к Мирону. И мама его однажды так отходила за это, как никогда в жизни. И всё равно он с ним, с братом.
- Саша! - бежала к нему по снегу Лена. Она вышла со двора бабы Наташи, разодетая, сапоги высокие, юбка выше колен, куртка свободная, капор ангоровый на голове, лицо накрашеное. Точно на свидание собралась, - подумал Саня, но промолчал. Протянул руки и обнял родную сестру.
И как пахло от неё! Как приятно было ощущать, ему рады, так крепко Лена прижималась к брату.
- Хорошо, что ты пришёл! - отлепилась от него Лена. - Пойдём, - вела она его к бабе Наталье, забыв напрочь про встречу с любимым. - А мама только уехала, жаль. А баба Наталья очень обрадуется...
Но старуха не обрадовалась, а лишь замахала на него тросточкой, теперь она ходила только с ней, говорила медленно, часто присаживалась - ноги не держали. Саня даже удивился, как могла она помогать Лене с ребёнком, когда сама еле ходит. Но всё это не помешало бабке — долгожительнице станции пройтись по молодому пацану как следует, и хорошо, что он стоял в дверях, а она сидела на своей кровати в перинах у окна, а то бы досталось нему не на словах, а палкой по спине.
- Здоровья, Вам, бабушка Наталья, - смеялся отчего-то Саня, а она чихвостила его! Пыль выбивала.
Лена позвала брата в другую комнату, Саня бывал во всех комнатах бабушки Натальи в детстве. И в этой тоже, но сегодня он будто вернулся домой. В их дом, вон там, недалеко отсюда, и он до сих пор пустой. Сестра завела его в комнатку, она точь-в-точь повторяла её комнату в их доме. Детские игрушки и несколько вещей для маленького, намекали, это уже комната матери и ребёнка.
Лена подняла игрушки и грустно сказала брату:
- Мама забрала Васю. Но так будет легче и мне, и ему. Мне работать надо, бабушка Наталья видишь какая.
- Бывает, говорит, говорит и тут же засыпает. Страшно было оставлять Ваську с ней, но что делать... Нравится? - показывала она комнату. - Как дома, правда?
- Похоже.
- А я набралась храбрости, пошла, стекло из рамы достала, помнишь, как мы делали? То окно, что во дворик смотрело. Влезла и потихоньку перетаскала сюда, всё, что там осталось от нас. Только куда это потом, - она села на кровать и опустила голову. - Дома своего нет, даже уголка, - вздохнула она и тут же взбодрилась. - Ну, ничего! А ты как? Неужели этот негодяй передал тебе, что я им ворота выносила?
- Передал.
- Ты поправился?
- Ничего, давно уже в строю.
- В каком?
Брат и сестра сидели и спокойно разговаривали. Потом Лена позвала его в кухню. Лена накормила сначала старенькую хозяйку дома, потом ушла с ней, видимо, уложить отдохнуть. Вернулась и начала накрывать к позднему обеду им с братом.
- Вася уехал, она прям развалилась, а так она держалась молодцом.
Лена говорила и говорила, а Саша не знал, что сказать. Хотелось про Егора этого узнать, о маме. По ней больше всего он скучал. Но признаться в этом вслух смелости не хватало. Наконец, Лена сама заговорила о маме, о том, как переживала она, что не видела Саню.
- Сильно хотела бы - увидела.
- Кто же к их двору подходить захочет? Это же кошмар просто. Они и собаку спустить могут.
- Да нет, - стыдливо улыбался Саня, - Миха крепко на цепи сидит.
- У них все на цепи сидят! Сами себя на цепь посадили.
- Да нет, просто работяги. Никто так вкалывать не хочет, за прошлое хватаются, а его уже нету.
- Ты, Саша, не защищай их. Как был отец их нелюдем, так сын и перенял всё от него. Не знаю, чего ты за него держишься так.
Брат и сестра сидели на чужой кухне, спорили, ссорится не собирались, куда уж... И так время пробежало, вечерняя электричка ушла. Лена уже составила брату план на жизнь, ещё не зная, что документов у него нет, денег тоже, только он сам. Заметил Саша, она на часы поглядывает и не переодевается ещё с обеда. Так и ходит разодетая.
- Ты останься, Саня. А я...
- Побежишь к своему Егору?
Она с улыбочкой ответила.
- Ты знаешь... он такой...
- Не ходи к нему, пусть сам приходит. Нехорошо о тебе говорят уже...
- Да кто говорит?! - вскипела сразу Лена. - Мирон твой?!
И обложила его последними словами, а после и разрешения не спросила, убежала к любимому в вечернюю стужу в капроновых колготках на голых коленках и тонких сапожках на каблуке. Почему-то брат даже не расстроился, наоборот, порадовался за неё. Любовь к этому Егору даёт сестре силы не унывать, жить дальше и оставаться женщиной, красивой женщиной.
Он задремал у неё на кровати. Давно не спалось ему так хорошо и спокойно пусть он опять в чужом доме, но здесь тихо, неслышно криков Мирона, грохота вёдер, не пахнет молоком и скотным двором. Не заколочено окно клеёнкой, и ему казалось, он видел звёзды в небе, через плотный тюлю на окне.
Его разбудил громкий, частый стук в дверь. Он забыл выключить свет, когда уснул, но хорошо помнил, что не закрыл дверь изнутри, решив, что это сестра вернулась, хотел крикнуть:
- Заходи, открыто!
Подумал про спящую в соседней большой комнате бабу Наталью и пошёл открывать сестре.
- Света?! - обомлел Саня, открыв дверь на улицу, и застыл, будто его приморозило к полу в тёплом доме.
Продолжение _________________