Судя по ощущениям, они ехали за городом, так как машина держала одну скорость и не останавливалась. Водитель и пассажир о чём-то постоянно по-своему разговаривали, шутили и смеялись. Паша абсолютно не понимал, о чём они говорят. Но он хорошо понимал, что, когда его привезут на место, шансов выбраться живым у него уже не будет. Боль в голове была адская. Она мешала думать, но нужно было выбираться.
Он осторожно согнул ноги и нащупал нож, привязанный к щиколотке. Он радовался тому, что взял его тогда из дома матери, поддавшись какому-то чувству самозащиты. Осторожно вынув нож из ножен, он нажал на кнопку — выскочило лезвие. Паша повернул нож в ладонях и начал осторожно разрезать скотч, связавший руки. Через минут десять у него получилось. Паша пощупал мешок — он был просто накинут на голову. Он приготовился — действовать нужно было стремительно. Он резко скинул с головы мешок и поднялся. Первое, что он увидел, — это изумлённое лицо водителя в зеркале заднего вида. Тот что-то закричал, Паша резко ударил ножом пассажира в шею, фонтаном хлынула кровь. Пассажир закричал, хватаясь за шею и свободной рукой за пистолет, лежащий на коленях. Паша услышал выстрел. Он ударил ещё раз, и на этот раз нож пробил руку, которой тот закрывался, и вошёл в шею ещё раз — пассажир бросил пистолет и, схватившись обеими руками за шею, кричал. Паша хотел нанести удар водителю, который в это время тоже орал и схватился правой рукой за пистолет, лежащий между сиденьями. Нож попал в плечо, но водитель успел повернуть дуло пистолета в его сторону и выстрелить. Выстрел прогремел прямо над ухом. Паша резко вылез вперёд и несколько раз ударил ножом в грудь водителю. Машина завиляла по дороге, пошла юзом, остановилась на обочине и заглохла. Водитель быстро терял силы и перестал бороться, Паша успел ещё около десяти раз пырнуть его ножом.
Всё притихло — водитель уронил голову на грудь, пассажир тоже притих и завалился на дверь. Паша открыл дверь и вышел из машины, но резкая боль пронзила левый бок, у него подкосились ноги, и он повис на двери, приложил руку к животу с левой стороны — что-то жидкое и тёплое пропитало свитер. Всё-таки пассажир выстрелом задел его. Паша собрался с силами и поднялся на ноги. Он захлопнул свою дверь и открыл дверь пассажира впереди. Из салона выпал чеченец, и он вытащил его из машины и закрыл дверь. Затем, хромая на левую сторону, Паша добрался до водительской двери и, собравшись, превозмогая боль, вытащил водителя на асфальт. Вместе с ним выпал револьвер, Паша подобрал его и засунул в карман куртки. Сев в машину — это был Жигуль седьмой модели, — Паша завёл его и, развернувшись, поехал в город.
По дороге ему казалось, что он вот-вот потеряет сознание. Дорогу было смутно видно, глаза заволакивало какой-то пеленой. Боль в боку и в голове постоянно пульсировала. Ему срочно нужна была помощь, но вариантов, куда податься, у него не было, и он хотел увидеть её. Наконец Паша доехал до дома Софии. Он опять бросил машину за несколько домов от её дома и, шатаясь и хромая, дошёл до подъезда. Была глубокая ночь, и на улице никого не было. Паша поднялся на лифте и, выйдя на её этаже, подошёл к двери и позвонил. Он встал так, чтобы его было видно в глазок, и держался за дверь. Позвонил ещё раз.
— Паша, это ты? — услышал он голос Софии.
— Да, открой, — прохрипел тихим голосом Паша.
Дверь открылась, и он буквально ввалился в квартиру, рухнул на пол и потерял сознание.
Сильная боль в висках, внутри головы — голову пронзает ток, Паша пытается открыть глаза, но не может — что-то ему мешает, он пытается что-нибудь сказать, но не может, он хочет кричать и подняться и куда-то бежать, но его тело сковано, прижато к постели, пред глазами мелькают образы: мертвое лицо Ромки, след от удавки на шее, пистолет с глушителем, лицо Глеба, он смотрит на него и молчит, смотрит и молчит, Ромка падает в яму, он разворачивает руки — они разрезаны — красные полосы на ладонях, как будто их разрезали ножом, София, она поворачивает голову, её лицо в профиль, красная юбка и чёрная кофта, лицо Пташкина, лампочка на сером потолке качается и моргает, золотые рыбки в аквариуме, ладони кровоточат, чей-то голос зовёт его, он лежит на дне колодца, и сверху голос зовёт его, он слышит гулкий звук: “Паша”, звук издалека, но как будто хочет прорвать пленку, “Паша” — этот звук — он рвёт его голову на части, но нужно прорваться через плёнку — “Паша”…
— Паша, — слышит он голос Софии и открывает глаза.
Её лицо склонилось над ним — оно печально и озабочено.
— Паша, очнись, — говорит она, — ты кричишь в бреду.
— Где я? — спрашивает Паша и пытается оглядеться. Он лежит под одеялом на кровати. Сквозь занавески в комнату проникает дневной свет.
— Ты у меня дома, как ты себя чувствуешь, Паша?
Он весь мокрый от пота, пытается пошевелиться, но резкая боль в боку заставляет его стонать.
— Не шевелись, у тебя жар, — говорит София и кладёт руку ему на лоб.
— Сколько я был в отключке? — спросил Паша.
— Ты пришёл около двух ночи, — начала рассказывать София, — я тебя уложила в кровать и обработала рану на боку, видимо пуля прошла навылет, задеты только мягкие ткани. А вот с головой хуже — у тебя, видимо, было сотрясение.
— Откуда ты всё это знаешь? — спросил Паша тихим голосом, — ты что, врач?
— Я в школе ходила на курсы медсестёр и потом хотела в мед поступать, но родители уговорили на юридический. Паша, если бы тебе стало хуже, то мне пришлось бы вызвать скорую помощь.
— Нет, нельзя скорую, — пробормотал Паша, — и мне нужно идти.
— Тебе нужно лежать, — София положила ладони на его щёки, — ты весь горишь, у тебя жар.
Паша снова потерял сознание.
Паша открыл глаза. Неожиданно он чувствовал себя хорошо. Стоял день или раннее утро — в комнате было светло. Голова гудела, особенно затылок слева. Болел бок. Он приподнял голову и осмотрелся. В комнате было тихо, рядом в одежде спала София. Он попытался встать — рана на боку заныла. Проснулась София и приподнялась.
— Как ты, Паша? — голос её был опять обеспокоен.
— Кажется, получше, сколько времени прошло?
— Ты сутки бредил и потел, — ответила София и положила ладонь ему на лоб, — вроде жар спал. Но тебе нужно лежать.
— Мне нужно идти, — Паша с трудом приподнялся и посмотрел на рану на боку, обмотанную бинтом.
— Куда? — спросила София, поднимаясь и садясь на кровати.
— Нужно завершить одно дело, — Паша вспомнил разговор Артёма с Мурадом и опустил ноги на пол. Затем, сделав усилие, поднялся на ноги. От резкого движения у него закружилась голова, он оступился, но сохранил равновесие. София встала и взяла его за руку. Посмотрев ему в глаза, спросила:
— Тебе нужно лежать.
— София, нам придётся уехать, — сказал Паша, посмотрев ей в глаза.
— Куда? — глаза Софии выражали испуг.
— Куда-нибудь подальше отсюда, — Паша смотрел ей в глаза, — здесь оставаться опасно.
— Паша — это какое-то безумие, — в глазах Софии стояли слёзы, — еще несколько дней назад я жила обычной жизнью…
— София, прости меня, — Паша обнял Софию, она плакала, — ты не представляешь, как я жалею о том, что втянул тебя во всё это.
— Давай обратимся в милицию, — София посмотрела на него заплаканными глазами, — ты всё расскажешь, тебя посадят, но потом ты выйдешь и начнёшь жизнь заново.
— Нет, уже поздно, мы должны уехать и начать новую жизнь в другом месте.
— Но неужели нельзя всё исправить? — София умоляюще смотрела на Пашу.
— Нет, пойми, никак, — Паша осмотрелся, — где мои вещи?
София, вытирая слезы, принесла ему его одежду. Они были постиранные. Только дырка от пули виднелась в свитере с левой стороны. Паша оделся и накинул куртку. Проверил пистолет в кармане.
— Где деньги, которые я тебе оставил?
София открыла ящик комода и вытащила деньги. Паша положил их в карман куртки.
— Собирай вещи, — Паша вновь посмотрел на Софию, — я приду, и мы сразу уедем. Никому не открывай дверь и никуда не выходи.
Он вышел в прихожую и обулся. София боязливо подошла к нему. Он обнял её.
— Я прошу тебя, София, — начал он, прижав её голову к своей груди, — всё будет хорошо, поверь мне. Мы уедем на море и начнём новую жизнь. Этих денег хватит нам надолго, а потом я найду работу, и мы забудем всё это как страшный сон.
София молчала.
— Ты веришь мне? — Паша посмотрел ей в глаза.
Лицо Софии выглядело печальным, но беспокойства в глазах не было.
— Паша, скажи мне, — начала говорить она, заглядывая ему в глаза, — а ты сможешь жить спокойно, без вот этого всего?
— Да, конечно, — ответил Паша, не думая.
— Просто тогда, в баре, и потом, когда мы ехали домой, — начала говорить София, — у тебя было такое лицо… ты улыбался, а глаза горели таким огнём, как будто тебе это всё нравилось. Как будто это для тебя норма. Поэтому я и спрашиваю — ты сможешь жить нормальной жизнью?
— Всё будет хорошо, — Паша наклонился и поцеловал её в губы, — я тебе обещаю.