Мои таблетки отправились в мусорное ведро легкой рукой свекрови. Взмах – и нет их. Но это случилось позже, когда я уже начала осознавать масштаб катастрофы, а началось все с зимней стужи в душе… и за окном.
Мы с Олегом узаконили наши отношения в январе, после четырех лет, наполненных мечтами и надеждами.
Квартира – бабушкин подарок, пятьдесят два метра, пропитанные ароматом старины и ремонтом двадцатилетней выдержки. Я вдохнула в нее новую жизнь: диван занял свое законное место, кухонная утварь – выстроилась в идеальном порядке, а цветы распустились буйным цветом, создавая уютный оазис. Олег не перечил, он был золотым мужем, порой до оскомины покладистым.
Валентина Сергеевна, мать Олега, элегантная дама пятидесяти четырех лет, вдова с трехлетним стажем прощания, на свадьбе держалась молодцом. Никаких придирок, только искренние поздравления и зажигательные танцы. Я даже подумала: "Может, все не так страшно, и я избежала участи злобных свекровей?"
Как же я ошибалась… Но это был лишь пролог к драме.
Первые недели после свадьбы мы наслаждались тихим семейным счастьем. Олег пропадал на работе, я – тоже. Вечерами нас ждали уютные посиделки, вкусный ужин и любимый сериал. Я ловила себя на мысли: "Вот оно, счастье! Любимый муж, интересная работа, своя крепость. Что еще нужно для полного комплекта?"
Но Валентина Сергеевна решила добавить красок в нашу пастораль.
Февральским вечером, спустя пару недель после свадьбы, в дверь позвонили. На пороге стояла она, лучезарная, с пакетами, полными провизии.
– Аленушка, дорогая, – пропела она, – решила навестить вас, голубков. Посмотреть, как вы тут гнездышко свили.
Что я могла ответить? "Проходите, конечно". Она вошла, окидывая квартиру оценивающим взглядом опытного ревизора. Я поставила чайник, достала печенье. Мы беседовали о том о сем, она интересовалась моими делами, работой. Все казалось безобидным.
– А вот диван у вас как-то неудачно стоит, – вдруг заявила она. – К окну его надо, чтобы света больше было. И телевизор отсюда плохо видно.
– Мне здесь удобно, – возразила я. – Я здесь иногда работаю.
– Работаешь дома? – удивилась она. – А зачем? Дома нужно отдыхать, а не работать.
Я объяснила, что у нас гибкий график и возможность удаленной работы. Она кивнула, но в глазах читалось неодобрение.
С работы вернулся Олег, мать тут же бросилась к нему с расспросами. Я тем временем приготовила наваристый харчо и накрыла на стол. Валентина Сергеевна попробовала суп и вынесла вердикт:
– Неплохо, но соли маловато. И Олег острое не любит с детства.
Я промолчала, Олег – тоже. Не нравится – не ешь, выбор есть всегда. Но у нее на этот счет было свое мнение.
– И вообще, – продолжала она, – Олег привык к домашней еде. Полуфабрикаты всякие – это вредно. Я ему с детства все сама готовила.
– Я тоже готовлю, – ответила я с вызовом. – Не из пакетов же мы едим.
– Да я не говорю, что ты плохо готовишь, – приторно улыбнулась она. – Просто у каждого свои привычки. Олег, правда ведь, сынок?
Он молча кивнул. Я посмотрела на мужа с надеждой на поддержку, но он продолжал уплетать харчо.
После ужина Валентина Сергеевна предложила помыть посуду. Я отказалась, но она уже мчалась к раковине. И приговаривала:
– А вот тут у вас беспорядок. Посуду нужно мыть сразу, а не накапливать. И плиту надо бы отмыть.
Я стояла и слушала, терзаемая сомнениями. Может, она и права? Может, я действительно плохая хозяйка? Хотя плиту я мыла вчера, честное слово. Просто масло брызгало во время готовки. "Алёна, это наша обязанность! Мужчина приходит с работы уставший и голодный, а тут – чистота, уют и порядок!"
— Я тоже не ромашки нюхаю, — попыталась я оправдаться, чувствуя, как усталость липкой паутиной оплетает тело.
— А зачем тебе вообще надрываться? — она обернулась ко мне с каким-то странным, оценивающим взглядом. — У тебя Олег – добытчик, семью обеспечивает. Сидела бы дома, гнездо вила. Дети не за горами. Куда тебе тогда с работы бежать?
Я замерла, словно споткнувшись о невидимое препятствие. Дети? Мы с Олегом и речи о них не вели в ближайшем будущем. Планировали сначала фундамент под наше будущее подвести: подкопить деньжат, обзавестись квартирой попросторнее.
— Мы пока не планируем, — тихо пробормотала я, словно выдавая страшную тайну.
— Как это – не планируете? — воскликнула она, вскинув брови. — А для чего тогда женились? Семья – это же продолжение рода!
Я промолчала, ощущая нарастающее раздражение. Олег, как ни в чем не бывало, прохлаждался в гостиной перед телевизором. Неужели не слышит этот абсурдный разговор?
— Да ты не переживай, — Валентина Сергеевна словно прочитала мои мысли, — я тебе помогу. Приду, научу премудростям кулинарии, как дом вести правильно. Мой-то Олег, бедняга, избалованный, к хорошему уходу привык.
Она ушла поздно, когда на город опустились густые сумерки. Закрыв за ней дверь, я почувствовала себя так, словно выпустила из клетки назойливую птицу.
— Послушай, — обратилась я к Олегу, — что это твоя мама про детей напела? Мы же вроде договорились, никаких аистов в ближайшие пару лет!
— Да ладно тебе, — отмахнулся он, не отрываясь от экрана. — Просто она внуков хочет, что тут непонятного?
— Понятно, конечно, — согласилась я, стараясь сохранять спокойствие, — но это решать нам, когда строить ясли.
— Само собой, — кивнул он. — Не бери в голову, она просто ворчит.
"Ворчит и хватит", – подумала я, но в душе закралось смутное предчувствие, словно надвигалась гроза.
И я не ошиблась. Валентина Сергеевна принялась наведываться к нам с регулярностью часового механизма. Сначала раз в неделю, потом – два. И каждый раз находила, к чему придраться: то чашки плохо вымыты, то ковер недостаточно чистый, то ужин не по ее вкусу. И, конечно же, неизменно заводила разговор о детях.
— Аленочка, душечка, — заводила она свою излюбленную пластинку, — когда же ты уже бросишь эту каторгу? Пора уже о семье думать, о близких!
— Я и думаю, — огрызалась я, стараясь не выходить из себя. — Работаю, деньги зарабатываю. Это тоже для нашей семьи.
— Ну что за деньги? — отмахивалась свекровь. — Олег все приносит в дом. А женщина должна детей растить, очаг беречь!
Я пыталась объяснить, что времена изменились, что я люблю свою работу, что это часть меня самой. Но ее словно пеленой окутывала непробиваемая стена предрассудков.
— В наше время, — назидательно изрекала она, — женщины знали свое место. И были счастливы! А сейчас все карьеристки, о доме забыли, о близких не пекутся.
А в марте ее наглость перешла все границы. Пришла она как-то в разгар рабочей недели, а у меня на носу важная презентация. Я сидела дома, вся в бумагах, с головой погруженная в работу. Компьютер гудел, файлы были разложены веером по столу. Она вошла, окинула взглядом мой "творческий беспорядок" и фыркнула:
— Опять ты за своей ерундой? Дома хоть дай себе передышку!
— Так завтра же презентация, — попыталась я оправдаться, чувствуя, как закипает кровь. — Нужно подготовиться.
— А ужин кто готовить будет? Олег с работы придет, голодный как волк, — парировала она.
— Успею, — пообещала я, стараясь сохранить видимость спокойствия. — Время еще есть.
Она лишь презрительно покачала головой и направилась на кухню. Я подумала, что она хочет заварить себе чай, но увидела, как она открывает холодильник и начинает деловито доставать продукты.
— Валентина Сергеевна, — попыталась я остановить ее, — что вы делаете?
— Как что? Ужин, — ответила она тоном, не терпящим возражений. — Раз уж ты у нас вся в работе, я приготовлю.
— Не нужно, — возразила я. — Я сама справлюсь.
— Да работай, работай, — махнула она рукой, словно отгоняя назойливую муху. — А я тут управлюсь.
Готовила она целых два часа, устроив на кухне настоящий кулинарный марафон. Наварила столько, что нам хватило бы на неделю вперед! И всю дорогу не умолкала, вынося вердикт: то картошку я чищу не так, то мясо режу неправильно. Я отчаянно пыталась сосредоточиться на работе, но ее бесцеремонное вторжение выбивало меня из колеи.
— Алена, — спросила она вдруг, — а где у вас соль? И сковородку надо другую. А вот эту кастрюлю давно пора на помойку, она вся облезла.
К вечеру я чувствовала себя словно выжатый лимон. Презентация была готова только наполовину, голова раскалывалась, а нервы звенели, как натянутая струна. Олег пришел с работы, увидел накрытый стол и расплылся в довольной улыбке.
— Мам, спасибо, — поблагодарил он, вдыхая аппетитные ароматы. — Как вкусно пахнет!
— Это я для вас, мои дорогие, — проворковала она, лучезарно улыбаясь. — Алена у нас все работает да работает, вот я и решила помочь.
Олег бросил на меня укоризненный взгляд: мол, мать старалась, а ты знай себе работай.
— Послушай, — выпалила я, когда Валентина Сергеевна наконец-то удалилась, — мне не нравится, что она без спроса хозяйничает на нашей кухне. Это вообще-то наше личное пространство!
— Да она же помогает, — ответил он, пожимая плечами. — Ей скучно, пенсия маленькая, всего восемнадцать тысяч, вот и мается одна дома. Пусть хоть чем-то себя займет.
— Пусть у себя дома занимается, — отрезала я. — У нас вообще-то тоже есть хозяйка.
— Алена, — Олег посмотрел на меня серьезно, — это моя мать. Она тебе не чужая тетка. Если хочет помочь – почему нет?
Я поняла, что спорить бесполезно. Олег всегда будет оправдывать свою мать, что бы она ни натворила.
А дальше кошмар сгущался. Валентина Сергеевна стала являться чаще, пускала корни в нашей квартире. Пока я пропадала на работе, она, словно тайфун, переворачивала все с ног на голову. Возвращаюсь домой, а диван, будто по волшебству, перекочевал в другой угол. Спрашиваю Олега, а он, потупив взгляд, бормочет: "Мама сказала, так лучше".
— Но мне же неудобно! — пыталась я достучаться.
— Привыкнешь, — как отрезал он.
Вскоре она добралась до святая святых – моих вещей. Разворошила косметичку в ванной, перетряхнула одежду в шкафу, приговаривая о наведении порядка. Полчаса рыскала в поисках крема для лица, пока не обнаружила его на какой-то задрипанной полочке, куда его заботливо переставила "благодетельница".
— Валентина Сергеевна, — не выдержала я, — не трогайте, пожалуйста, мои вещи. Я сама знаю, где у меня что лежит.
— Да что ты, дорогая, — вкрадчиво ответила она, — я же не ломаю ничего. Просто у тебя тут такой бардачок… Все вперемешку.
— Это мой бардак! — вспыхнула я.
— Да какой же это порядок? — насмешливо протянула она. — Крем для лица рядом с зубной пастой, тушь в обнимку с лекарствами. Где это видано?
В первых числах марта грянул гром. Едва переступила порог офиса, как меня вызвал к себе начальник.
— Алена, — вздохнул он, словно предчувствуя беду, — тут такое дело… Звонила твоя свекровь.
— Как? Зачем? — опешила я.
— Представилась матерью мужа, — объяснил он. — Сказала, что ты планируешь беременность и скоро собираешься в декрет.
Я остолбенела. Стояла, раскрыв рот, словно рыба, выброшенная на берег.
— Это правда? — с надеждой в голосе спросил начальник.
— Нет, — выдавила я, — неправда. Мы детей не планируем. Во всяком случае, в ближайшие годы.
— Тогда зачем она звонила? — недоумевал он.
— Не знаю, — честно призналась я. — Может, пошутила…
Начальник бросил на меня испепеляющий взгляд. И без слов было понятно, какие это могут быть "шутки" про беременность.
— Хорошо, — сказал он тоном, не терпящим возражений, — но имей в виду, если надумаешь в декрет, предупреждай заранее. У нас планы, проекты.
— Конечно, — пообещала я, — обязательно.
Но лед тронулся. Трещина прошла не только по моему настроению, но и по отношению коллег. Они, словно сговорившись, начали смотреть на меня с подозрением и жалостью. Один проект, где мне прочили главную роль, передали другому сотруднику. Мол, зачем тебя нагружать, раз ты в декрет собралась.
— Алена, ты пойми, — виновато оправдывался коллега, — мы же не хотим тебя перегружать в твоем… положении.
— В каком положении? — насторожилась я.
— Ну, раз планируешь беременность… — уклончиво ответил он.
Я пыталась доказать, что никуда не собираюсь, что это грязная клевета, но мои слова тонули в болоте предрассудков. Начальник лишь сочувственно кивал, давая понять, что все понимает: не хочет заранее объявлять, скромничает. А мои оправдания… просто пропускали мимо ушей.
Вечером я устроила Валентине Сергеевне допрос с пристрастием. Правда, начать пришлось с Олега, который, как всегда, прятал голову в песок.
— Ты знал, что твоя мать звонила мне на работу? — в лоб спросила я.
— Куда звонила? — он изобразил невинное удивление.
— Начальнику моему. Сказала, что я беременна! — с сарказмом выплюнула я.
— А ты… да? — вдруг выдал он, словно ждал подтверждения.
— Нет, не беременна! И не планирую пока! Мы же договаривались! — с отчаянием воскликнула я.
— А может, она просто ошиблась? — неуверенно предположил он. — Подумала, раз мы молодые, то…
— Олег, — выдохнула я, словно выпустила из груди стаю встревоженных птиц. — Она не просто ошиблась номером, она выстрелила намеренно. Зачем?
— Спроси у нее, — буркнул он, отворачиваясь, словно мои слова обжигали его.
Когда Валентина Сергеевна в следующий раз возникла на пороге, я выпалила, не дав ей и шанса:
— Зачем вы звонили мне на работу? Зачем этот спектакль с беременностью?
— А разве плохо? — удивилась она с невинным видом, будто предлагала мне конфету. — Я просто предупредила, готовила почву для твоего неизбежного декрета. Чтобы они там, наверху, не ахнули потом.
— Но я не беременна, — процедила я сквозь зубы. — И в ближайших планах этого нет.
— Планируешь, планируешь, — махнула она рукой, отмахиваясь от моих слов, словно от назойливой мухи. — Просто еще не догадываешься об этом. Молодые, только поженились, дети — вопрос времени.
— Валентина Сергеевна, — я с трудом подавила в себе волну раздражения, — это исключительно мое личное дело, когда и кого мне рожать. И уж точно не ваше право… вмешиваться… в мои рабочие дела.
— Дорогая, — она положила свою костлявую руку мне на плечо, от чего меня передернуло, — я же из лучших побуждений! Я тебе крылья расправляю, от лишних забот избавляю. Зачем тебе эта каторга? Олег прекрасно справляется. А ты сидела бы дома, вила гнездышко, готовилась к священному таинству материнства.
— Мне нравится моя работа. Я не хочу превращаться в домашнюю клушу.
Внутри закипала ярость. Мне безумно хотелось взять эту упрямую, как баран, свекровь и… нет, я сдержалась. Пока сдержалась.
— Не хочешь? — она вскинула брови, изображая неподдельное удивление. — А кто тогда за детьми смотреть-то будет, дом в порядке содержать? Ну, не Олегу же в декрет идти, в самом деле. Глупости какие!
— Когда дети появятся, тогда и решим, — отрезала я, стараясь не сорваться на крик.
— Вот именно, когда появятся, — пропела она, словно предвкушая мою неминуемую капитуляцию.
Я поняла, она вцепилась в меня мертвой хваткой. Будет изводить, пока я не сдамся, пока не похороню свою карьеру в пеленках и распашонках.
В тот же вечер, с трудом сдерживая дрожь в голосе, я сказала Олегу:
— Поговори с матерью. Пусть оставит нас в покое, не лезет в нашу жизнь, — молила я. — Из-за нее у меня на работе кошмар, проект отобрали!
— Ну и что? — он, как каменный, пожал плечами. — Другой дадут.
— Олег! — я едва сдержалась, чтобы не закричать. — Ты вообще слышишь, что я говорю? Мне карьеру рушат, а ты – «другой проект»!
— Да какая там карьера, — наконец-то он соизволил взглянуть на меня. — Все равно рано или поздно детей заводить. Какая разница, сейчас или потом?
Я смотрела на него, словно видела впервые. Четыре года вместе, и ни разу он не говорил ничего подобного. Всегда поддерживал, гордился моими успехами.
— Олег, что с тобой? — тихо спросила я. — Ты вдруг стал другим. Это все мамочка, да?
— Раньше мы не были женаты, — отрезал он. — А теперь у нас семья. Мама права. Женщина должна очаг беречь, детей рожать. А не по офисам шататься, юбку просиживать.
Я стояла, оглушенная, и не верила своим ушам. Это говорил мой муж? Человек, который четыре года встречался с работающей женщиной? И совсем недавно еще хвастался своей успешной женой…
— Значит, ты считаешь, что мне нужно бросить работу? — процедила я сквозь зубы.
— Не обязательно, — как бы между прочим ответил он. — Но мама права, что лучше бы бросила. Пока время не ушло.
— Ради чего? — выдохнула я.
— Ну… ради детей, — он виновато улыбнулся. — Возраст уже не тот. Двадцать девять – пора рожать.
Я поняла: он – марионетка в руках матери. Каждое ее слово – истина в последней инстанции.
А на следующий день меня ждал контрольный выстрел в голову. Утром, как обычно, пошла в ванную, открыла аптечку… и обнаружила, что моих противозачаточных таблеток нет и в помине. Исчезли! Перевернула все вверх дном, облазила каждый уголок. Нет нигде.
Стояла, как громом пораженная, пытаясь вспомнить, куда могла их засунуть. Хотя куда можно переложить противозачаточные? В морозилку, что ли? В общем, перерыла всю ванную, кухню, спальню… Пусто.
Вечером, когда Валентина Сергеевна явилась, я не стала ходить вокруг да около:
— Где мои таблетки?
— Какие таблетки? — свекровь прикинулась невинной овечкой.
— Противозачаточные. Они в аптечке лежали, — с трудом сдерживая гнев, объяснила я.
— А зачем они тебе? — с невинным видом поинтересовалась она.
— Как – зачем? — я почувствовала, как закипает кровь.
— Дорогая, — она приторно-сладко улыбнулась и подошла ко мне, — пора уже и о детях подумать. Вредная это химия, таблетки всякие. Организм травишь.
— Валентина Сергеевна, — процедила я, стараясь говорить как можно спокойнее, — вы выбросили мои таблетки?
— Да, — невозмутимо ответила она. — И правильно сделала. Хватит травиться. Пора наследника рожать.
Я стояла, остолбенев, и смотрела на нее, как на сумасшедшую. Выбросить чужие лекарства… это же… это же просто за гранью!
— Вы не имели права! — наконец выдавила я. — Это мои таблетки, мое здоровье. Вы перешли все границы!
— Какое здоровье? — она презрительно махнула рукой. — Здоровье – это когда детей рожаешь, а не когда химию глотаешь!
— Олег! — позвала я мужа, чувствуя, как земля уходит из-под ног. — Ты слышишь, что твоя мать говорит?
Олег вышел из кухни, сонно почесывая затылок.
— Что случилось? — спросил он, словно речь шла о пустяке.
— Твоя мать выбросила мои противозачаточные таблетки! — выпалила я.
— Зачем, мам? — спросил он. Не строго, не осуждающе, а как будто… поинтересовался о забытом на полке хлебе.
— Сынок, — тут же встряла она, — пора вам детей заводить! А эти таблетки вредные. Я в интернете читала!
— Мам, — вяло возразил он, — но это же не твое дело…
— Как не мое? — возмутилась она. — Я же бабушкой хочу быть! Внуков от вас жду! А тут вон чего, она таблетки пьет!
— Хотите внуков – дождитесь, когда мы сами решим, — ледяным тоном ответила я.
— Когда вы решите? — взвилась свекровь. — Через десять лет? Я что, до ста лет жить должна?
— Валентина Сергеевна, — сказала я, собрав остатки самообладания, — вы понимаете, что есть правила приличия? Вы их нарушаете.
— Какие? — она искренне не понимала. — Мы же родные люди! Все общее! Горе и радость!
— Не все, — отрезала я. — Мое здоровье и мои лекарства – это не общее.
— Олег! — проворчала она, поворачиваясь к сыну. — Объясни своей жене, что родные люди, мать – это святое!
Олег молчал, вжавшись взглядом в половицы.
— Олег, — позвала я, стараясь сохранить ровный тон, — скажи хоть что-нибудь. Защити свою жену.
— Ну, мам, — пробормотал он, наконец отрывая взгляд от пола, — может, и правда не стоило таблетки выбрасывать.
— Да? — вскинула брови она. — А как же наследник? Род продолжать кто будет?
— Успеем еще, — отрезала я. — А таблетки я завтра новые куплю.
— Да покупай, — махнула рукой Валентина Сергеевна, будто отгоняя назойливую муху. — Только толку от них как от козла молока. Лучше бы витамины пила.
Я чувствовала, как поднимается волна отчаяния. Она не остановится. Будет продолжать вмешиваться, отравлять нашу жизнь, пока окончательно не сломает. Но тогда я еще не подозревала, что настоящая буря только начинается.
Прогремела она спустя неделю. Сижу, значит, в офисе, бумажки перебираю, как вдруг звонок. Олег. Голос какой-то приглушенный, виноватый.
— Алена, — выдавил он, — тут такое… проблема.
— Какая еще проблема? — насторожилась я.
— Из банка звонили. По кредиту, — промямлил он.
— По какому кредиту? Мы вроде ничего не брали… — Я попыталась уловить ускользающую нить абсурда. — Олег, что за кредит?
— Ну, я… брал кредит, — прошептал он. — На машину.
— На какую машину? — Я окончательно потеряла ориентацию. — У нас же нет никакой машины.
— Есть, — пискнул он. — Ну, то есть, была. Я ее продал.
— Олег, — произнесла я, стараясь сдержать подступающий крик, — объясни, пожалуйста, внятно. Что за кредит? Что за машина?
— Я в декабре кредит взял, — выпалил он. — Машину хотел купить… к свадьбе. Романтичный жест, чтоб было как в кино… Ну, а потом понял, что платежи нам не потянуть, и продал ее.
— А кредит остался? — мой голос дрогнул.
— Остался, — признался он. — Я деньги… Ну, это самое… на свадьбу и потратил… как-то все незаметно ушло.
— Сколько? — выдохнула я.
— Миллион двести тысяч. На пять лет, — прозвучало как приговор.
Мир вокруг поплыл. Миллион двести тысяч! Эта цифра обжигала мозг, словно клеймо. Это же… Это же…
— Сколько в месяц платить нужно? — спросила я, едва шевеля губами.
— Почти тридцатку, — в его голосе послышались всхлипы. Казалось, он вот-вот разревется.
— И как ты собирался платить? Со своей зарплаты в сорок пять? С моей? С пенсии маминой, Олег?
— Ну, я думал, как-нибудь выкрутимся… — он замолчал, словно проглотил язык.
— Олег, это миллион двести тысяч, а не тысяча рублей, — мой голос звенел от напряжения.
— Алена, — обреченно простонал он, — не кричи. Я надеялся, что мне зарплату повысят, подработку найду, и все решу.
— А мне почему не сказал? — спросила я, чувствуя, как внутри поднимается ярость.
— Не хотел тебя расстраивать, — промямлил он.
— Ах, вот как? — я сорвалась. — Олег, мы женаты! Это касается нас обоих. Как ты мог от меня это скрывать?
— Ну, извини, — буркнул он. — Я хотел сам разобраться.
— Олег, ты в своем уме? — истерически рассмеялась я. — Как ты собирался разбираться? Где ты возьмешь миллион двести тысяч? С неба они упадут?
— Не знаю, — жалобно признался он. — Может, еще один кредит возьму.
— Олег, — я покачала головой. — Ты совсем с ума сошел? Кредит кредитом закрывать?
— А что мне еще делать? — он уже хныкал в трубку. — Из банка грозятся в суд подать.
— Сколько ты уже не платил? — выжала я из себя.
— Два месяца, — еле слышно ответил он.
— Олег, это же пятьдесят шесть тысяч набежало, — прошептала я, осознавая масштаб катастрофы.
— Да, — тихо подтвердил он.
Я положила трубку и уставилась в стену, словно пытаясь найти там ответ. Мой муж, с которым мы встречались четыре года, которого я считала умным и надежным, оказался безответственным идиотом. Взял кредит на миллион двести тысяч и два месяца не платил, надеясь, что все рассосется само собой. И, конечно же, не сказал мне ни слова.
Домой я ехала как зомби, сквозь пелену безнадеги. В голове билась одна и та же мысль: что делать? Моя зарплата – восемьдесят тысяч. Его – сорок пять. Вместе – сто двадцать пять. Минус двадцать восемь на кредит – остается девяносто семь. На жизнь вполне хватит. Но только если мы оба работаем.
А если я, как хочет Валентина Сергеевна, брошу работу и буду сидеть дома, то останется только сорок пять тысяч Олега. Минус двадцать восемь на кредит – семнадцать тысяч на жизнь. Это же нищета. Просто кромешная нищета.
Дома Олег сидел на кухне, словно грозовая туча, нависшая над горизонтом. Валентина Сергеевна, напротив, хлопотала у плиты, колдуя над кастрюлями, словно ничего не случилось.
— Олег рассказал? — её голос прозвучал нарочито беззаботно.
— Рассказал, — глухо отозвалась я.
— Ничего, — отмахнулась она. — Справимся. Главное — родные люди рядом.
— Вы, — не удержалась я, — все последние месяцы убеждали меня бросить работу.
— Да я в шутку, — легкомысленно махнула рукой. — Работать надо, конечно, деньги сыну нужны.
Я смотрела на неё и понимала с горечью: свекровь даже не задумывалась о последствиях своих слов. Для неё это была всего лишь пьеса, в которой она играла роль заботливой матери.
Внезапно она замолчала, и в глазах промелькнуло запоздалое осознание содеянного.
— Олег, — обратилась я к мужу, — теперь ты понимаешь, что если я потеряю работу, мы кредит не потянем?
— Да, — виновато кивнул он.
— Понимаешь? — переспросила я, не веря. — И что ты будешь делать?
— Подработку искать, — пробормотал он. — Может, курьером по выходным.
— А мать твоя что будет делать? — мой голос дрожал от напряжения. — Перестанет вмешиваться в нашу жизнь и в воспитание детей?
Валентина Сергеевна вскинула голову, словно её задели плетью.
— Алена, — вздохнула она, полным раскаяния, — я же не знала про кредит. Олег мне не говорил.
— Не знали? Правда? — с иронией произнесла я.
— Алена, — голос свекрови дрогнул, — прости меня. Я правда не знала. Что ж мне теперь, совсем к вам не приходить?
— Да приходите… — с трудом выдавила я. — Но только когда мы приглашаем.
— А если я соскучусь раньше?
— Звоните заранее, договаривайтесь…
— А если с Олегом что случится? Заболеет?
— Мы взрослые люди, Валентина Сергеевна. Справимся.
— Хорошо, — согласилась она, понурившись. — Только ты не злись на меня. Я правда хотела как лучше.
— Знаю, — ответила я с горечью. — Но благими намерениями вымощена дорога в ад.
Она ушла, оставив нас с Олегом наедине с нашими проблемами.
Прошло полгода. Олег надрывался на подработках курьером по выходным. Я с трудом восстановила репутацию на работе, объяснив начальству всю ситуацию.
Кредит платили исправно, но какой ценой. Сегодня я узнала, что беременна, и меня охватил ледяной ужас. Боюсь даже представить, что теперь выкинет моя свекровь.