В автобусе было душно, народу набилось битком, и Светлана стояла около окна, пытаясь вдохнуть хоть немного свежего воздуха сквозь приоткрытую форточку.
— Присаживайтесь, пожалуйста, — парень в зеленой куртке поднялся, освобождая место. Трудно было понять, почему он выбрал именно ее — вокруг полно женщин постарше, а он кивнул Светлане. Может, в ней что-то вызывало жалость — наверное, ее пустой, отрешенный взгляд, словно у человека, пережившего настоящее горе.
Женщина растерянно кивнула и села, сразу отвернувшись к окну. Автобус полз сквозь дождливую осень, везя пассажиров к их повседневным делам, заботам и мелким радостям. Для Светланы вся эта суета казалась нереальной, призрачной. Ей некуда было торопиться.
Светлана беззвучно произнесла свое имя, будто проверяя, отзовется ли на него что-то внутри, но ничего не отозвалось. Собственное имя вдруг показалось просто бессмысленным набором звуков, без всякого отношения к ней.
Два дня назад она уехала из этого серого, опостылевшего города на дачу, чтобы просто отлежаться и подлечить душевные раны. Но вот пришлось возвращаться, хотя и непонятно, стоило ли вообще. Светлана с Дмитрием были женаты уже семь лет. Сейчас даже забавно вспоминать, как она отчаянно за него боролась. И не с кем-то посторонним, а с любимой подругой детства, Танькой Кудрявцевой.
С Танькой они жили по соседству, вместе пошли в сад, а потом их определили в один класс. Там они дружно терпеть не могли учительницу биологии и обе тайком вздыхали по учителю информатики — Павлу Александровичу, фанату компьютеров, студенту в старомодных роговых очках. С раннего детства Таня и Светлана были неразлучны, словно две половинки одного целого.
Они росли в маленьком городке, где все знали друг друга, и казалось, ничто не сможет их разлучить. Таня была доброй, тихой, немного застенчивой, всегда готовой помочь. Светлана, несмотря на открытую натуру, несла тяжелую ношу: родители жили беспутно, дом часто наполнялся шумом пьянок, скандалами, а иногда и драками.
Каждый вечер для Светланы был как испытание. Она никогда не знала, в каком настроении вернутся родители. Крики, разбитая посуда, оскорбления летели в ее сторону, словно стрелы. Порой и ей доставалось, и тогда синяки на теле становились молчаливыми свидетелями семейных разборок.
В такие вечера Светлана часто сбегала к Тане. Дом подруги был ее убежищем, местом, где всегда царили тепло и спокойствие. Родители Тани встречали ее с распростертыми объятиями. Мама Тани заваривала ароматный травяной чай, укладывала Светлану в чистую постель и ласково гладила по голове.
Отец, суровый на вид, но добрый внутри, всегда молча приносил девочке одеяло и желал спокойной ночи. В этом доме Светлана чувствовала себя как в своей семье, будто и правда была дочерью этих хороших людей.
А потом пришла беда. С родителями Тани случилось несчастье: они погибли в автокатастрофе. Это горе задело Светлану не меньше, чем саму Таню. Таня потеряла своих близких, и Светлана, как могла, поддерживала ее, хотя сама ощущала, будто лишилась собственной семьи.
Шло время, а дружба между подругами только крепла. После школы девушки оставались близки, насколько это возможно. Жизнь подкидывала им все новые испытания, но их связь казалась нерушимой.
А потом в их жизни произошло событие: вернулся из армии Димка, сын тети Лиды из третьего подъезда. Девушки помнили его худеньким, сутулым парнишкой. Они сидели за столом, накрытым прямо во дворе, слушали солдатские истории и поднимали тосты, чтобы Димке служилось хорошо.
Таня с Светланой только хихикали, толкали друг друга локтями и тихо, чтобы никто не слышал, перешептывались о том, что уж кому-кому, а Димке в армии точно не понравится. Прошли годы, и вот он вернулся, изменившийся, полный историй и уверенности.
Но вот снова пришла весна. Светлана украдкой взяла мамину помаду, пока та спала после очередной пьянки до рассвета, надушилась духами, подаренными Таней, и, чувствуя себя совсем взрослой, выскочила из квартиры.
На углу у кинотеатра ее ждал по-щенячьи влюбленный Эдик, и от его пылкой любви у девушки трепетало сердце, даже немного кружилась голова. Сбегая вниз по лестнице, Светлана чуть не врезалась в высокого парня.
Он легко придержал ее, чтобы она не упала.
— Ух ты, какая барышня выросла, и не поздороваешься? — тягучий басок показался девушке знакомым. Она взглянула на парня и обожглась о яркую синеву его глаз. Он закружил ее в объятиях, и все в жизни изменилось.
Светлана все же пошла в тот вечер на свидание, но ни красные гвоздики, врученные ухажером, ни его неловкие комплименты уже не трогали сердце. Светлана сидела рядом с Эдиком в темном кинозале. Фильм казался бессмысленным и бесконечным, а Эдик, украдкой сжимающий ее руку, вдруг стал навязчивым.
Конечно, Эдик не был таким на самом деле. Просто он застенчивый, влюбленный, преданный, еще в сущности мальчишка, и его мальчишеское обаяние не могло соперничать с уверенностью и силой, исходящими от Дмитрия.
Дмитрий был красив, уверен в себе и обладал тем обаянием, перед которым трудно устоять. Он привлекал взгляды, но больше всего — взгляды двух подруг. Сначала это казалось шуткой, легким флиртом, но постепенно соперничество за внимание Дмитрия стало вытеснять ту нежную и крепкую дружбу, которую девушки строили годами. Светлана видела в нём идеал мужчины, а Таня тайно надеялась на взаимность, но не решалась действовать открыто, в итоге отступив из-за страха потерять подругу окончательно.
Таня старалась держаться в стороне, но сердце не слушалось. Она не могла отрицать, что Дмитрий ей нравится. Светлана же, напротив, действовала решительно, пытаясь очаровать его на каждом шагу. Между ними росла стена — невидимая, но ощутимая.
Они все реже разговаривали по душам, а вместо искренности в их общении появились упреки и ревность. Однажды, когда Дмитрий пригласил Светлану в кино, Таня не смогла сдержать слез. Их дружба, построенная на взаимной поддержке и понимании, трещала по швам.
Девушки все больше отдалялись друг от друга, пока однажды совсем не прекратили общение. Казалось, время, проведенное вместе, стерлось, как мел с доски, оставив лишь горечь утраченной дружбы. Теперь каждая шла своим путем, вспоминая те времена, когда они были сестрами по духу.
А через неделю Светлана узнала, что Дима встречается с Таней, ее бывшей лучшей подругой. Это была катастрофа: месяц страданий, слез в подушку и внезапное, напугавшее саму Светлану решение — не уступать любимого никому.
Из этой войны, стоившей ей лучшей подруги, она вышла с Дмитрием под звуки Мендельсона. Вскоре молодожены переехали в большой город и зажили семейной жизнью на новом месте.
Они, наверное, были счастливы или могли бы быть. Обоим везло в работе, денег в семье хватало, отношения были полны заботы и нежности. Но, насытившись друг другом, они начали уставать от однотипности быта, который оказалось не так просто наладить.
Семья, как и любая система, обязана развиваться, чтобы не погибнуть. Путешествия, хобби, домашние питомцы — все эти этапы прошли и успели наскучить. Светлана и Дмитрий мечтали о детях. Увы, с детьми ничего не складывалось.
Поначалу они лишь пожимали плечами, уверяя, что в следующий раз все наверняка получится. Затем наступил долгий и неприятный период всевозможных обследований и курсов лечения. Но ни через год, ни через пять лет беременность так и не наступила.
Светлана старалась сохранять оптимистичный настрой, но видела, что супруг готов сдаться и, кажется, потерял надежду когда-нибудь стать отцом. Он все чаще отводил глаза, когда Светлана заводила речь о ребенке.
Но однажды он оборвал ее словами:
— Хватит. Мне и так тошно об этом думать, а уж говорить тем более.
Потом он схватил сигареты и вылетел, хлопнув дверью. А Светлана осталась одна на один со своим секретом, с жутким воспоминанием, которое казалось уже старым, забытым за давностью лет.
Задержка, календарь, мучительный стыд, с которым она покупала тест на беременность в самой дальней от дома аптеке. А дальше — провал в памяти. Следующая вспышка показывала, как Светлана выходит из женской консультации, сжимая в кулаке таблетки, название которых она не вспомнила бы и под пытками. Она скрыла это от всех из страха разрушить свои планы на жизнь с Дмитрием, но теперь вина мучила её, связывая с бесплодием как возможную причину.
И только теперь она впервые за столько лет вспомнила спазмы внизу живота, кровотечение и страшное чувство, что то, что совершается в эту секунду, непоправимо. Хорошо ли, плохо ли — но непоправимо.
Это осознание было таким огромным и тоскливым, что хотелось спрятаться, закрыться, забыть. Она и забыла. Нет, она никогда не жалела о том аборте. Это была случайная беременность от того самого милашки Эдика, который, наверное, и не слышал ничего о контрацепции.
Светлана знала: скажи она ему о ребенке, Эдик, как истинный джентльмен, немедленно предложил бы руку и сердце. Но уже был Дима, заслонивший собой весь мир, и учинять что-то, ездить в дальние страны...
Сейчас, сидя на своей кухне и глядя на силуэт мужа, стоявшего на балконе и нервно выпускающего дым сигарет, Светлана с горечью подумала, что она получила все, о чем мечтала в далекой юности. Только вот для счастья этого оказалось мало.
На следующий день шеф созвал экстренное совещание, на котором раз десять извинился, прежде чем объявил о сокращении штата. Светлана, получив расчет, разрыдалась. Жизнь напоминала поле боя и лежала в руинах.
Она не помнила, вычитала она где-то эту фразу или придумала сама, но чертова строчка про поле боя и руины буквально впилась в мозг, и Светлана была готова на все, лишь бы ее отогнать.
— Съезжу на дачу на пару дней, отдышусь, — сухо сказала она мужу. Он отпустил ее без вопросов, но и провожать не поехал.
Дача с ее тишиной и сельской пасторалью на этот раз не помогла. Светлана почему-то чувствовала себя обиженной, как будто тишина и покой этого места предали ее, отказались поделиться своей силой и спокойствием.
Дом казался сырым и холодным, в подполье шуршали мыши, и страшно было заглядывать в темные углы. К тому же любой шорох тревожил расстроенные нервы, заставлял вздрагивать и прислушиваться. Воображение мгновенно рисовало что-то страшное.
Но с чем не справилась размеренная, неторопливая деревенская жизнь, то прочистила мозги здесь, в одиночестве и удручающей тишине. Светлана поняла, как важна для нее семья, пусть пока и без детей.
Проблемы с работой показались досадной, но незначительной мелочью. А вот Дмитрий, его молчаливая поддержка, преданность, доброта — это было самым главным, тем, за что нужно держаться. И пусть у них никак не получалось родить ребенка, это не так уж страшно. В конце концов, всегда можно усыновить малыша из детского дома. Тысячи людей делают это и живут счастливо.
Светлана торопилась домой, хотелось поскорее увидеться с любимым, рассказать ему о том, что на душе, сохранить их брак, пока еще это возможно. Она едва могла дождаться автобуса. А теперь, на пути домой, душу вновь сковал холод. Что если ее радужные планы — не более чем иллюзии? Может, Дмитрию на их отношения уже все равно, и ничего не спасти?
Совсем недалеко виднелась знакомая остановка. Светлана поднялась и потихоньку начала пробираться к выходу. Приближаясь к дому, женщина подняла голову и посмотрела на родные окна. Странное чувство внезапно овладело ею.
Светлана пыталась прогнать дурные мысли из головы, списывая все на усталость и нервы. Она пронеслась мимо скамейки у дома и даже не заметила на ней мальчика, который не спускал перепуганных глаз с парадного входа. Мальчик заметно нервничал и дрожал — то ли от переживаний, то ли от осенней прохлады. Да и не было ей никакого дела до чужих проблем, тут бы со своими разобраться.
Поднявшись на нужный этаж, Светлана открыла дверь своим ключом и сразу поморщилась: в квартире пахло застарелым дымом и чем-то еще, словно муж, пользуясь отсутствием жены, решил полностью расслабиться. Теперь и за два дня не проветрить.
Подумала Светлана, снимая сапоги. Она вдруг застыла: откуда здесь чужая женская обувь? Светлана зажмурилась и потрясла головой, но видение не исчезло. Черные кожаные ботинки без каблука оставались на месте, там, куда хозяйка дома привыкла ставить свою собственную обувь.
— Дима! — крикнула она, но ей не ответили.
Светлана быстро прошла в кухню. Муж сидел за столом, уставившись в одну точку. Он даже не поднял голову и, казалось, вообще не заметил возвращения жены. Напротив него, спиной к Светлане, сидела женщина.
— Кто вы? — начала Светлана и осеклась, когда гостья повернулась к ней лицом.
Танька. Гостья грустно улыбнулась и развела руками.
— Ну, привет, подружка. Видишь, как оно иногда бывает.
— Да... — сипло произнесла Светлана.
Дмитрий наконец пришел в себя и сразу решил развеять сомнения, разъяснить возникшую ситуацию.
— Света, это совсем не то, о чем ты подумала, — начал Дмитрий.
Светлана с грустной улыбкой посмотрела на любимого мужчину и бывшую подругу.
— Вот как?
— Да, именно так. Присядь, пожалуйста. Нам нужно поговорить. Это касается и тебя, — твердо сказал ей супруг.
Светлана выполнила просьбу Дмитрия и посмотрела на него испепеляющим взглядом.
— Короче, у меня есть сын. Я про него ничего не знал. Свет, правда, не смотри так, будто я тебя предал. Сам в шоке от этого всего, — начал Дмитрий без всяких предисловий.
Светлана посмотрела на бывшую подругу. Таня сидела молча, и все ее внимание было поглощено узором на скатерти.
— От Тани? — она не спрашивала, утверждала.
Дмитрий кивнул.
— Да. Когда мы расстались, Таня уже ждала ребенка, но не знала. Узнала только в день нашей свадьбы и хотела сделать аборт.
— Но срок уже был слишком большим, и ни один врач не взялся, — отрешенным голосом сказала Таня.
— И теперь Таня пришла к нам за помощью? Алименты за семь лет, да? — усмехнулась Светлана.
Дмитрий покачал головой.
— Если бы... Они поставили диагноз. Очень серьезный диагноз. Онкология.
— Прошу присмотреть за мальчиком. Больше некому, — все тем же лишенным интонации голосом уточнила Таня.
Продолжение: