-Так что случилось, Толя? – спросил Светов, как только они отъехали.
Толик молчал, опустив глаза.
- Тебя мама обидела?
Мальчик покачал головой.
- Ты обидел маму?
Толик вскинул глаза на Светова.
- Я люблю ее...
- Правильно, Толя, маму нужно любить. Она у нас единственная, другой не будет никогда.
- А у вас есть дети? – спросил Толик.
Светов на минуту замолчал.
- Были. Были у меня дети, Толя, и я их очень любил...
- А где они сейчас?
- Они погибли. В сорок первом.
Толик с ужасом смотрел на этого человека: как можно, чтобы дети погибли?
- Да, Толя, ты ведь знаешь, что была война?
- Конечно, мой папа воевал.
- Я тоже воевал, а мои сын и дочка вместе с их матерью попали под бомбежку, когда ехали в поезде. Сереже было тогда три года, а Машеньке – 1 годик...
Толик молчал. Ему было очень жалко тех детей, которых он никогда не знал, ему даже захотелось плакать.
- И вы теперь живете один? – тихо спросил он.
- Да, Толя, я живу один.
- А вы приходите к нам в гости, вам будет веселее.
Светов улыбнулся: святая наивность! Он уже понял, что в деревне все у всех на виду. И даже если у тебя не будет никаких намерений, их придумают и тут же сами в них поверят. Он ничего не ответил Толику. Пелагея ему понравилась, но ведь она такая молодая! А ему уже сорок один год. Он был уверен, что в душе у него не осталось ничего, только пепел, что он никогда больше не сможет создать семью. Но этот мальчишка... Его искренние глаза, его искреннее горе.
- Так что тебя так расстроило, Толя?
Мальчик ответил не сразу:
- А вы маме не скажете?
- Ну, если ты просишь, не скажу.
- Федька Николаенко сказал, что моя мама, - Толик замолчал,- что она гулящая, - закончил он тихо. – А она хорошая! И вовсе не такая!
Он отвернулся и стал смотреть в окно. Светов остановил машину – они уже выехали за село, на широкую дорогу, засыпанную гравием. Теперь можно было ездить в райцентр в любую погоду, главное – добраться до гравийки. Светов положил руку на плечо мальчика.
- Я верю тебе. Я никогда не думал о твоей маме плохо. Да и Федька не думает так. Он просто повторяет чьи-то слова, понимаешь?
Толик вдруг повернулся к Светову всем туловищем, посмотрел прямо ему в лицо.
- Дядя Андрей, - вдруг горячо произнес он, - дядя Андрей, женитесь на моей маме! Пожалуйста! Я буду вас слушаться, и девчата тоже.
Светов растерялся. Что ответить мальчику? Что так не женятся – по просьбе ребенка? Что для того чтобы жениться, нужно... Да, Светов, что тебе нужно? Любовь? Уважение? Вот это ситуация!
- Так что, дядя Андрей, вы женитесь на маме?
- Видишь ли, Толя, - начал медленно Светов, - об этом ведь нужно спросить маму. Хочет ли она замуж за меня, согласна ли.
- А я спрошу ее, ладно?
- Нет, Толя, не надо, я сам спрошу, хорошо? Ну что, поедем домой?
Толя кивнул.
У двора Светов остановил машину, Толик вышел и побежал домой. Он вбежал в дом с веселым выражением лица, с блестящими глазами.
Пелагея с облегчением вздохнула: слава Богу, успокоился!
- Сынок, давай кушать садись! А то убежал сразу, даже не поужинал!
Она не сказала, что сама тоже не ела, что не пошла после обеда на работу, переживая за его состояние: мало ли что в голову придет в таком настроении!
Толик уплетал за обе щеки суп, полным ртом прикусывая хлеб. Пелагея с легкой улыбкой смотрела на него, подперев щеку рукой.
- И далеко вы ездили? - спросила она. – Понравилось тебе?
Толик кивнул, продолжая есть. Потом он положил ложку, взглянул на мать:
- Мама, выходи за него замуж! – выпалил он, забыв, что обещал не говорить ей об этом.
- За кого? – удивилась Пелагея.
- За дядю Андрея! Он такой несчастливый, у него дети были, а потом погибли. Выходи! И будет у него семья!
Пелагея была ошарашена словами сына. У нее и мысли не было такой! Конечно, он человек порядочный, сразу видно. Он старше – волосы совсем седые. Хотя они могли поседеть от горя...
- Чего это ты придумал? – спросила она. – Или кто-то подсказал?
- Никто мне ничего не подсказывал! Я сам так подумал.
Пелагея взъерошила волосы сына:
- Глупенький!
Толик обиделся: и чего это он глупенький?
А Светов, отъехав от двора Пелагеи, вдруг подумал о ней. Он вспомнил, как Иван Иванович говорил, что не повезло ей - поверила кому-то, а он обманул. Интересно, кто это, как живется ему? Видит же, наверное, ее, неужели совесть молчит? Да, всякие люди есть, но Светов всегда думал, что в селах живут не так, как в городе: ближе люди, что ли, рядом ведь все... А выходит, что и в селе подлости достаточно. А что если действительно жениться на Пелагее? Он усмехнулся: вот разговоров-то по селу пойдет!
Он ведь долго искал своих, и после войны искал. Думал, может, эвакуировались в одно место, а оттуда уехали в другое, вот и потерялись. Писал в разные организации, которые занимались поиском потерявшихся во время войны, но везде получал ответ: сведений нет. Пока в Смоленске не нашел тех, кто готовил поезд с эвакуированными. Они и сказали, что в том составе не выжил никто... Вагоны загорелись от бомбежки, если кто и не погиб сразу, то потом сгорел. Но Светов и тогда не смирился, все ждал, думал, что они его искать будут. Но годы шли, а все оставалось по-прежнему. А он привык жить один, уже и не представлял, как это – жить семейно. Домой приходил только ночевать – все остальное время работал. Деньги тратил только на самое необходимое, поэтому и скопились они. А когда стало можно купить машину, купил «Москвича».
Друзья и приятели, конечно, хотели женить его, невест подыскивали, но ему это было не нужно. И вот сегодня мальчишка поколебал его стойкость. Просто так: женитесь на моей маме! Светов снова усмехнулся, но мысль о Пелагее не оставил. Опять же - дети растут без отца. И еще один родится – тоже без отца.
А Николай, придя домой, решил: больше к Верке не пойдет! Вчера, увидев Пелагею, он так растерялся, но понял: не нужен ему никто, кроме нее. Только как теперь к ней подойдешь?