Федор взял Соню за подбородок, приподнял, чтобы увидеть шею. Поморщился, кляня себя, разглядев уже проступающие синяки. А она ведь даже не пикнула, хотя, должно быть, задыхалась.
— Прости.
Лисовский не умел просить прощения и никогда этого не делал, особенно с женщинами, но сегодня он перегнул палку.
Предыдущая глава 👇
Софья взяла его руку, поднесла к губам. Он откинул голову на спинку кресла и закрыл глаза. Сидеть бы вот так, ни о чем не беспокоиться, никуда не бежать и блаженствовать…
— Я понимаю тебя, — раздался ее тихий мелодичный голос. — Больно. Жизнь продолжается без нее, и ты не можешь этому помешать. Но что же нам всем делать? Принести себя в жертву? Застыть, пока смерть и за нами не придет?
Он молчал, сказать ему было нечего. В словах Сони была своя печальная правда. Вернее была бы, если бы не одно обстоятельство, о котором Федор знал, а она — нет. Обстоятельство, которого, с точки зрения Лисовского, было достаточно, чтобы утверждать, что Максим Дорн не имел права жить счастливо. И вообще жить. И обстоятельством этим был не сам уход из жизни его сестры, а то, как она умерла и почему.
— Останься сегодня, — попросила Соня. — Не езди домой. Тебе плохо, побудь здесь.
Ах, если бы он мог, но Наталья… Какого черта она вернулась так быстро?!
Вообще-то ему было плевать на чувства супруги. Наталья с самого начала знала, за кем замужем, а уж когда выяснилось, что она не сможет дать Лисовскому законного наследника, у нее и вовсе не стало никакого права голоса. Потом скопытился ее папаша — единственный, кто еще имел какое-то влияние на Федора, и все, руки у него были развязаны. Гуляй направо и налево! Юля тогда первая сказала ему: “Разводись, пошли подальше эту дуру и женись на Соне!” Сестрица терпеть не могла Наталью, и та платила ей той же монетой. Федор даже вспомнить не мог, с чего все началось. Юлька была странная… Если бы он не знал всего, то, как и многие, счел бы, что у нее с головой беда. Но он знал и не имел права винить Юлю.
Может, причиной ненависти к его жене была всего лишь привязанность к Софье? С первого же дня, как Соня появилась, Юля вцепилась в нее и всюду таскала за собой. Федор никогда не мог понять, играла она с ней, как с куклой, или действительно любила. Сонька-то, понятное дело, была ей предана. Из такого ада вытащили… Да она ластилась и льнула к каждому, кто был к ней внимателен. За ласку руки была готова целовать. Ему вот до сих пор целует.
— Поеду, Соня, надо, — с сожалением сказал Федор, вставая.
Она так и осталась сидеть на полу у кресла, глядя ему вслед своими ясными глазами. Вскоре появилась Лидия, охнула, бросилась к ней, заставила подняться и повела в спальню.
— Нет, ну каков! Чистый ирод, — приговаривала она, раздевая Софью и укладывая ее, словно ребенка. — За что он так с тобой, рыбонька моя? Ох, аукнется ему!
Лидия сердито погрозила кулаком в темноту, а Соня лишь улыбнулась ей и закрыла глаза, погружаясь в сон. У нее снова поднялась температура.
***
Максим молча жевал, глядя в одну точку, глубоко погруженный в свои мысли. Майя уже пожалела, что настояла на совместном ужине. Сегодняшний визит Лисовского явно выбил Максима из колеи: наверняка сейчас опять думает о распрекрасной Юлии, страдает. Варвара, изредка появлявшаяся в столовой, своей мрачной физиономией лишь усиливала витавшее в воздухе напряжение. Наконец Майя не выдержала, но заговорить сразу о Федоре не решилась и начала с нейтральной, как ей показалось, темы:
— Максим, я сегодня гуляла в саду и увидела там несколько клумб в страшном запустении. Еще меня беспокоит кресло и столик на террасе. Может быть, уберем их? Жаль вещи — портятся. А клумбы я попрошу привести в порядок.
Максим проглотил очередной кусок, запил водой, прокашлялся и, не меняя выражения лица, сказал:
— Не трогай там ничего. Пусть все остается так.
— Но почему? Сухой кустарник уже не зацветет, давай я…
Он судорожно скомкал салфетку, сжал челюсти, и Майя даже испугалась: вид у Максима стал такой, будто он сейчас закричит. Но он сдержался, повернулся к ней и ответил:
— Я хочу, чтобы клумбы, кресло и столик оставались в том виде, в каком они сейчас. Я хочу, чтобы они были там, где сейчас. И как можно дольше.
Все это прозвучало тихо, ровно, без малейшей эмоции. Максим смотрел на Майю, но ей отчего-то показалось, что он не видит ее и говорит с кем-то другим. Захотелось оглянуться, однако она побоялась, что Максим обвинит ее в паранойе. Она так и не решилась рассказать ему о стрельбе в скалах и пугающем поведении Варвары. Нет, не сегодня — он и так на взводе.
Дорн вновь опустил голову, его взгляд застыл. Зачем только ей понадобился этот дурацкий ужин! Она осторожно коснулась его руки. Он чуть вздрогнул, но не отпрянул и не оттолкнул ее ладонь — уже хорошо. Потом вдруг сказал:
— Ты прости меня.
— Я все понимаю, — мягко отозвалась Майя — Федор, наверное, на многих так действует. Тяжелый человек. К тому же злится на тебя из-за женитьбы на мне. Конечно, ты разнервничался и до сих пор не успокоился…
— Нет, прости за то, что было в погребе.
Вот уж чего Майя не ожидала. То есть, она, разумеется, хотела бы услышать извинения по этому поводу, но в какой-то момент решила, что Максим наконец-то приоткрылся, и такова уж его природа. Может, молниеносный секс где попало для него в порядке вещей? Судя по тому, как Софья скачет вокруг Лисовского, взаимоотношения в их семье своеобразные. Майя обратила внимание на то, что уже второй раз думает о Федоре и Максиме как о членах одного клана, хоть они и не родные друг другу, а Соня Лисовскому не жена… Но все же они близкие люди. По крайней мере, были при жизни Юлии. И Соня говорила что-то о “веселой компании”: она имела в виду их тесный кружок, конечно же.
— Мне было неприятно, Максим, — сказала Майя, видя, что он ждет от нее каких-то слов. — Ты уж слишком остро отреагировал на приезд Лисовского. Как будто он и впрямь вправе диктовать тебе, как жить и с кем. А еще… — Нет, она все-таки спросит! — А еще я нечаянно услышала слова Федора, когда выходила вслед за Соней.
— Какие слова? — с безмятежным видом поинтересовался Максим.
— О том, что ты якобы виноват в смерти Юлии. Почему он так сказал?
Дорн отвел глаза и вздохнул. Майя сделала еще одну попытку:
— Максим, я понимаю, что, возможно, ворошу очень болезненные воспоминания, но мы все-таки не чужие люди. Сегодня я познакомилась с человеком, который презирает и ненавидит меня только за то, что я твоя жена, а ты даже в мелочах скрытничаешь! Как мне защищаться, если я не понимаю, почему он так враждебен?
Она сжала руку мужа и потянулась через стол, заглядывая ему в лицо.
— Прошу тебя, не утаивай ничего. Мне тяжело видеть тебя таким и знать, что я не могу помочь. И еще это больно.
— Больно? Тебе?
Максим с таким изумлением смотрел на нее, что Майя решила, будто он шутит. Не верит ей?! Или считает, что только он тут имеет право страдать?
— Да, Максим. Тебе никогда не бывало обидно, если от тебя что-то скрывали?
Его губы исказила недобрая усмешка, глаза сузились и холодно блеснули.
— Бывало. И именно обидно — ты очень точно подобрала слово. А кроме обиды, случалось еще и злость испытывать…
— А у меня все это разом, но я не хочу злиться или обижаться на тебя, я тебя люблю! И мне больно, потому что ты не доверяешь мне!
Майя почти выкрикнула это и тут же испугалась, что ее могли услышать Варвара или Дина, а зачем посторонним людям знать об их с мужем проблемах? Да еще она вдруг почувствовала, что к глазам подступают слезы. Ну вот, не хватало только разреветься!
Максим глядел на нее так странно… Что это, сожаление? Сочувствие?
Наконец он сказал:
— Дело в том, Майя, что мне нечего тебе сказать. Я действительно не понимаю, почему Федор винит меня в случившемся.
— Но это правда? Он так считает? — Глаза Майи загорелись, ее охватило чувство, что еще чуть-чуть, и Максим произнесет нечто важное, что знать ей просто необходимо.
— Хорошо…
Максиму было нелегко, она прекрасно видела это, но не хотела сейчас его жалеть. Он привел ее сюда, столкнул с людьми, которые ей не рады, так пусть хоть что-то сделает для ее спокойствия!
— Отвечу тебе так: Федор очень любил сестру. Любил до такой степени, что отказался отмечать свой день рождения в память о ней. И планирует вообще забыть об этой дате.
— Оригинально, — заметила Майя. — А ее дни рождения он отмечать тоже не собирается?
Максим подцепил с блюда с виноградом одну ягодку, положил ее в рот, не спеша разжевал, проглотил, выдержал паузу и наконец выдал:
— А они близнецы.
Потом, не дав Майе вставить ни слова, сказал:
— Нам обоим пришлось нелегко, давай на сегодня закончим?
Он быстро встал, наклонился к ней и поцеловал, едва коснувшись губами ее губ.
— Максим… — только и успела выдавить из себя Майя, но его уже и след простыл.
Он ничего не сказал и не объяснил! Бросил очередную кость. Майя сидела, кусая губы, не зная, то ли броситься вслед за мужем, то ли махнуть на все рукой, и тут в столовой появилась Варвара с неизменно каменным лицом. Майя сжала зубы.
— Можно ли убирать со стола, Майя Аркадьевна? — равнодушно спросила старуха.
— Можно, — чуть оттолкнув тарелку от себя, ответила девушка, с трудом скрывая раздражение.
Варвара кивнула головой и принялась собирать посуду, а Майя так же молча поднялась и вышла. Из кухни слышался шум льющейся воды и пение — наверное, Дина мыла посуду. Майе вдруг захотелось поговорить хоть с кем-то простым и душевным, и она направилась к ней.
Повариха и в самом деле занималась мытьем и уборкой. Майя потопталась рядом и предложила:
— Дина, хотите помогу?
Та удивленно воззрилась на нее и хохотнула:
— Вы что, мне же влетит от Варвары! Где это видано, чтобы хозяйка на кухне трудилась? А вот если поболтать — это я завсегда рада!
— Можно и поболтать… — Майя улыбнулась.
Вошла Варвара с горкой тарелок. Поглядела угрюмо на Майю и Дину, но ничего не сказала и ушла назад.
Дина заговорщически подмигнула Майе.
— Грымза, да? Я ее до смерти боялась раньше, а теперь привыкла. Выделывается!
Майя присела за стол. Рядом с дородной добродушной женщиной ей было спокойно и уютно. Разом забылись тревоги прошедшего дня, хотелось просто сидеть здесь, слушать, как течет вода, и ни о чем не думать.
Вдруг Дина уменьшила напор струи и очень тихо сказала:
— Майя Аркадьевна, вы извините… Я вообще в хозяйские дела не лезу, но кое-что вам скажу… Я случайно услыхала, вы хотели на террасе уборку затеять…
— Да, но… — Майя отмахнулась. — Максим почему-то против…
— Потому что это от нее осталось, — округлив глаза зашептала Дина. — От Юленьки Владимировны!
— Что именно?
— Это ее уголок на террасе. И шиповник она сама сажала — собственными ручками! А в кресле том сидела и любовалась на него.
Майя непонимающе посмотрела на повариху, а та, оглянувшись, опасаясь пропустить появление Варвары, добавила:
— Когда не стало ее, мы с Варварой пошли это все убирать, потому как дожди начались и похолодало… Так Максим Евгеньевич увидел нас за работой и аж позеленел. Оставить, говорит, как есть, не прикасаться! Раз, говорит, ей плевать было, то и пусть! Вот так… — Дина развела руками. — Поэтому вы, Майя Аркадьевна, его не донимайте. И террасу с грядками этими не трогайте. Он серчает больно.
Снова застучали каблуки. Варвара принесла остатки посуды и с подозрением оглядела женщин, но обе молчали, делая вид, что заняты каждая своим делом: Дина — уборкой, а Майя — разглядыванием ногтей. К счастью, старухе понадобилось уйти снова, и Майя тут же обратилась к поварихе:
— Странно как, правда? Будто Максим за что-то злится на Юлию, если так сказал…
— Не мое это дело, — откликнулась Дина. — Просто предупредить вас решила.
— Скажите, а вы здесь были, когда она… ну… умерла?
Майя затаила дыхание, предвкушая услышать еще какое-нибудь откровение, но Дина покачала головой.
— Нет. Я к сестре ездила, отпустили меня. Юленька Владимировна и отпустила, а Максим-то Евгеньевич не хотел. Все ругался, что его без обедов моих оставляют, но она его уговорила. Умела слова найти… Дней десять гостила я там. Приезжаю — мама дорогая… Дом вверх дном, Максим Евгеньевич от горя черный, у Варвары глаза стеклянные… И ведь ничто не предвещало! Сказали, болела… Ума не приложу, как такое скрыть можно было.
— Скрыть что?!
Майя решила, что ослышалась, но Дина повторила:
— О болезни ее никто не знал. Это я уж вдогонку стала вспоминать и поняла, что Юленька Владимировна и впрямь очень плохо выглядела в последние-то дни. Конечно, она всегда была до ужаса худая — не смогла я ее откормить, но все-таки… Знаю этот недуг. Чтоб человек вот так взял и умер, все должно быть уже сильно запущено, и как тогда ее муж об том да не знал?
— Может, они просто не говорили никому…
— Нет, — Дина покачала головой, — хозяин совсем иначе себя вел бы. Он же пылинки с нее сдувал! Стоило ей простудиться — в постель укладывал и лично морсами отпаивал. Любил безумно… Простите! — она спохватилась, поймав себя на бестактности, но Майя жестом показала, что не обижается. Она подала Дине оставшиеся грязные тарелки в надежде услышать еще хоть что-то, но той больше нечего было рассказать.
— Так и жили после нее — в тоске и печали. Очень я за Максима Евгеньевича переживала: сам не свой ходил, от всех закрылся, одичал совсем. Потом, смотрю, повеселел, в глазах жизнь появилась. Так и чуяло мое сердце — влюбился!
Женщина бросила задорный взгляд на Майю.
— Вы ему радость вернули! Бог даст, и деток подарите! Пусто в этом доме без них.
Майя залилась краской и заулыбалась. На душе стало тепло от того, что хоть кто-то здесь расположен к ней и искренне желает им с Максимом счастья.
А вот от слов Дины о детях стало грустно. Ну не получается у нее! Вспомнились годы, прожитые с Павлом. Восемь лет приема противозачаточных таблеток. Майя покрылась испариной — как же она не подумала об этом! Что, если у нее необратимо нарушен гормональный фон?! Нужно срочно обращаться к гинекологу! Вот прямо завтра она позвонит Соне и спросит, к кому лучше пойти…
Преисполнившись решимости, она отправилась к себе. Вошла в спальню и тоскливо посмотрела на огромную пустую кровать: ложиться в нее совершенно не хотелось. Час еще не поздний, может быть, попробовать постучаться к мужу? Майя выскользнула в коридор и повернулась к торцевой двери. За прошедшие дни она лишь раз сунула туда нос и вновь была потрясена размерами и убранством. Максим занимал главную комнату в особняке, лучшую и наверняка самую красивую. Во времена предыдущих поколений главы семьи делили ее со своими женами, а остальные домочадцы размещались в более скромных спальнях, но теперь жильцов здесь по пальцам одной руки пересчитать можно, вот и завели моду по отдельным комнатам разъезжаться…
Майя осторожно постучала костяшками пальцев по двери. Потом приоткрыла ее и просунула голову внутрь. Темень и гробовая тишина. Спит, что ли муженек?
— Максим… — шепнула она, изо всех сил вглядываясь во мрак.
Потом сделала один осторожный шаг, другой, дошла до постели… Она была пуста. Майя недоуменно огляделась, но из-под двери в ванную комнату не пробивался свет, и ни в одном из темных углов не сидело никого, напоминавшего Максима. Она вернулась к себе, ненадолго задумалась… Догадка, мелькнувшая в голове, требовала проверки, и Майя, накинув куртку, спустилась вниз и вышла на крыльцо. Стояла тишина, лишь шелестели кроны деревьев, да море рокотало где-то за домом. Майя повернулась и крадучись двинулась вдоль левого крыла дома к тому закутку на террасе, где стояло злополучное кресло…
Он был там. Сидел на отсыревших подушках, обхватив руками голову, и что-то еле слышно бормотал. Майя шагнула чуть ближе, стараясь расслышать, но внезапный порыв ветра ударил ей прямо в лицо, отталкивая назад. Неловко повернувшись, девушка споткнулась, и Максим тут же выпрямился и насторожился. Если он ее заметит сейчас, то решит, что она за ним шпионит, и тогда ни о каком доверии между ними речи больше не будет! Майя затаилась, прижалась к стене дома, надеясь, что муж не встанет и не пойдет за угол именно сейчас. Ей повезло, и он остался сидеть, только уже молча. Выждав несколько минут, Майя с величайшей осторожностью пошла назад, готовая в любой момент снова метнуться к стене или пуститься бежать, но этого не потребовалось, и она спокойно добралась до входной двери. “Оранжерею” заливал свет, гостиная же утопала во мраке. В первую секунду Майя не разглядела высокую тощую фигуру, застывшую посередине, и, столкнувшись вдруг с кем-то, с воплем отскочила. Тут же прозвучал бесстрастный голос:
— Это я, Майя Аркадьевна, вам что-то нужно?
Послышался легкий щелчок, и мягко засветился торшер у кресла. Чертова Варвара!
— Я вышла прогуляться перед сном, — сказала Майя.
— Вечера уже очень темные. Стоит быть осторожнее, — невозмутимо произнесла в ответ экономка.
— Разве на территории дома и в поселке небезопасно? — удивилась Майя.
— Смотря, где гулять, — чуть склонив голову набок, прошелестела старуха.
Окинув девушку надменным, как той показалось, взглядом, она внезапно добавила:
— Майя Аркадьевна, если вам захочется узнать что-то об обитателях этого дома, нынешних или… ушедших — голос ее чуть дрогнул, — спросите лучше у меня. Доброй ночи.
Варвара развернулась и бесшумно удалилась, оставив Майю хлопать глазами. Не было ни малейших сомнений — грымза подслушала ее разговор с Диной на кухне, и без всякого стеснения дала это понять.
***
Завтракала Майя в одиночестве. Максим, как ей доложила Варвара, поднялся еще до рассвета и умчался в город.
— Он решил вернуться к тренировкам в спортзале, — пояснила экономка. — А после собирался заехать в офис компании: у них там какое-то важное совещание.
Майя молча слушала ее, не подавая виду, как уязвлена тем, что домработница знает о планах Дорна больше, чем его супруга.
Варвара стояла у стола в ожидании распоряжений, но Майе совершенно нечего было ей поручить. После завтрака она собиралась позвонить Соне, а потом спланировать визит к врачу и свою работу в мастерской. И надо бы еще обследовать дом, ведь ей так и не удалось этого сделать. Но только не с помощью старухи, раздражавшей все сильнее!
Допив кофе, Майя набрала номер Шубиной. Та ответила не сразу, и по запыхавшемуся голосу ее было понятно, что Софье некогда даже присесть, не то что болтать по телефону.
— Здравствуй, моя дорогая, — пропела она в трубку и тут же умоляюще воскликнула: — Да осторожнее же, это мрамор! О, это не тебе, Майя…
— Я понимаю. Ты занята?
— Выставка на носу, я с ног сбилась… Кстати, у Макса два пригласительных — вы оба должны прийти! Обещаешь?
Майя не могла ничего обещать, потому что совершенно ничего не знала об этой выставке и о том, будет ли у Максима время и желание ее посетить, поэтому ответила обтекаемо:
— Я напомню Максиму… Соня, раз тебе сейчас не до меня, мы пока отложим наши дела?
Соня поняла, что Майя имеет в виду собственные картины и тут же защебетала, что на неделе обязательно заедет, чтобы обсудить этот вопрос.
— Я придумаю, как нам быть, не отчаивайся!
— Соня, спасибо, но не стоит ради меня загонять себя, я подожду, — возразила Майя. — На самом деле я звоню совсем даже не из-за картин…
Запинаясь, она изложила Шубиной свою просьбу поделиться контактами надежного врача, и Соня тут же сбросила ей телефон и имя доктора, заверив, что это лучший в городе специалист и лучшая клиника, но звонить необходимо ему лично, потому что запись на месяцы вперед, а вот если Майя скажет, что она жена Максима Дорна и обратилась по рекомендации Сони, есть шанс вписаться в его плотный график.
— Это… мужчина? — с некоторым испугом уточнила Майя.
До сих пор ей приходилось иметь дело с гинекологами-женщинами, и было неловко даже представить себя на осмотре у мужчины, но Соня убедительно заявила:
— Майя, он — гений! Я только благодаря ему сына нормально выносила, а уж сейчас он просто мегапрофи!
У нее и сын есть! Интересно… Майя не стала расспрашивать Максима об отношениях Софьи с Лисовским, и колоритная пара сохраняла в ее глазах ореол таинственности. Что ж, будет о чем поболтать с Соней, если та пожелает, конечно. А от разговоров о Федоре легко можно будет перейти к теме брака Максима с его не менее таинственной сестрой…
Распрощавшись с Шубиной, Майя немедленно позвонила рекомендованному врачу. Сейчас ребенок стал ее главной целью, отодвинув на задний план стремление реализовать себя в искусстве и прославиться. Только родив Максиму наследника, она выйдет из тени своей предшественницы, превзойдет ее и займет положенное место.
Продолжение 👇
Все главы здесь 👇