- Никакой ошибки! Вы же Веселова Кира Васильевна? - спросил паренек за стойкой.
Уже был вечер, он был уставшим и равнодушным, и спросил всё это для проформы, потому что посылку уже вынес и вручил ее через стол Кире прямо в руки. Ведь черным по белому на посылке было отпечатано ее имя, фамилия и отчество. Так что никакой ошибки.
Это и настораживало.
- Да, но... - начала было что-то говорить женщина, однако парень наконец поднял взгляд, взглянул на нее, и Кира решила не спорить.
Ведь и в самом деле, как будто для нее эта посылка. И смс пришло именно на ее телефон. А ее номер мало кто знает. Женщина поблагодарила и вышла из отделения доставки, неся в руках небольшую аккуратную коробочку.
Пошла по улице к своему дому, который находился рядом с отделением. Ботинки хлюпали по лужам, вызывая недовольную гримасу на лице женщины. Кира ненавидела ноябрь. Она ненавидела его липкую и грязную влагу, просачивавшуюся сквозь подошвы старых ботинок, этот мертвый свет на улицах, который в шесть часов вечера уже превращал город в серое пятно.
Она работала искусствоведом в маленькой галерее почти в центре города, где пахло пылью и старым паркетом и где зарплата была маленькой, а вот амбиции у работников галереи большими.
Сегодня же она возвращалась домой прижимая к груди небольшую, но тяжеленькую коробку. Она точно ничего не заказывала. Смс о поступлении пришло на ее номер утром, и единственной причиной, почему она вообще пошла за посылкой, была призрачная надежда, что это все-таки не ошибка, а какой-то неожиданный сюрприз-передача от родственников, с которыми она уже давно не виделась и почти не контактировала, потому что они жили далеко от столицы.
В ее крохотной квартире было чисто, холодно и тихо, стены, заставленные стеллажами с книгами, и увешанные репродукциями Климта и Модильяни (ее личные божества и идеалы!), крошечная кухня с холодильником, издававшим странные звуки ночью, — все было, как всегда. Она, не снимая верхней одежды, положила посылку на кухонный стол и разрезала скотч тупым ножом, который давно собиралась поточить в мастерской возле дома, да все забывала.
Внутри, среди пенопластовых шариков, лежала бутылка масла. Это было не экзотическое оливковое масло в темном стекле, которое Кира иногда рассматривала в магазине, ужасаясь ценам, а это была самая обычная, простая, даже, как сказала бы ее подруга София, "пошлая" литровая бутылка подсолнечного масла "Благо". Нерафинированное. В пластиковой бутылке. Из тех, что имеют резкий запах жареных семечек и продаются в нижнем ряду витрин супермаркета. Она сама, кстати, покупала такое, экономя каждую копейку.
Кира достала бутылку из коробки, поставила на стол. Хорошо разглядела. Масло как масло. Понюхала крышечку, но та ничем не пахла. Хм, это было похоже на какую-то шутку. Женщина глянула на открытую коробку и увидела еще кое-что. Под бутылкой лежал конверт. В отличие от масла, он был из дорогой плотной кремовой бумаги, качество которой она оценила сразу. Женщина хорошо разбиралась в подделках, суррогатах и оригиналах, профессия обязывала. На конверте не было ничего, кроме ее имени, напечатанного четким элегантным шрифтом.
Кира открыла конверт и вытащила лист бумаги, на котором было написано письмо. Адресованное ей, Кире, письмо.
«Здравствуйте, Кира! Мы предлагаем вам сделку, поскольку знаем о вашем затруднительном положении, о ваших долгах и ваших амбициях. Условия нашей сделки очень просты. Каждый вечер, ровно в двадцать один ноль-ноль, вы должны выпивать одну столовую ложку подсолнечного нерафинированного масла из предоставленной бутылки. Делать это нужно наедине. За каждое выполнение нашего требования на следующее утро в девять часов на ваш банковский счет будет поступать вознаграждение — двадцать тысяч рублей. Но есть и ограничения: не пытайтесь найти нас и не рассказывайте об этом никому. Мы наблюдаем за вами. Соглашение начинает действовать с сегодняшнего дня! Всё это не обман и не мошенничество. Выполните условие, и вы убедитесь сами».
Подписи не было.
Кира перечитала письмо трижды. Ее первым порывом было швырнуть и глупый лист, и бутылку масла в помойку. Это всё было очень непонятно, страшно, даже унизительно. Кто-то шутит над ней и требует, чтобы она пила масло ложками? Розыгрыш? Может, ее снимают в каком-то шоу, а она и не знает?
Она посмотрела на бутылку. Очень, черт побери, символично. Ага, самое лучшее, подарок от какого-то шутника, который следит, возможно, за ней через скрытую камеру!
А потом как-то невзначай и вскользь Кира начала считать. Двадцать тысяч в день. Шестьсот тысяч в месяц! Это была сумма, которая превышала ее годовую зарплату в галерее в несколько раз. Господи, это были такие деньги, которые могли изменить всё в ее жизни! Она могла бы наконец выкупить тот эскиз неизвестного автора девятнадцатого века, который пылился в комиссионном магазине и возле которого она уже несколько месяцев ходит, облизываясь, как кошка на сметану! Она могла бы уволиться и писать картины! Она могла бы жить, а не выживать. Отдать долги, купить новый ноутбук. И ботинки. Ведь ноябрь за окном...
И цена этого всего одна ложка масла в день.
Женщина сняла пальто, бросила его на стул и села у стола. Часы на стене тикали, отмеряя время до указанного в странном письме времени, а Кира не могла больше ни о чем думать. Только об этом чертовом масле на столе и деньгах, которые ей крайне были нужны.
Может это был какой-то дьявольский социальный эксперимент? Кто-то, кто знал ее, кто знал ее гордость, амбиции, а также ее нищету, затруднительное положение с кредитом, решил проверить, где ее пределы? О, да! Хотел увидеть, как низко может пасть человек с безупречным вкусом и честолюбивыми амбициями ради денег?
Она хорошо разглядела бутылку, открутила ее и понюхала. Обычное масло. Разве что туда влили какой-то яд. Но зачем ее травить? Ради крошечной квартиры на окраине города? Не смешите меня! Это так сейчас не делается. Во время высоких технологий это можно сделать одним касанием правильной кнопки на правильном компьютере. И кому она нужна? И квартира, и она, Кира? Никому! Вот правильный ответ.
Женщина недоверчиво помотала головой, вздохнула и начала заниматься обычными будничными делами. Но глаза ее раз за разом смотрели на часы на стене.
Когда часовая стрелка показала восемь часов и пятьдесят минут, женщина снова опустилась на стул возле того проклятого масла, которое рука так и не поднялась выбросить в помойку. Ее сердце колотилось. Как раз перед этим она осмотрела всю квартиру, ноутбук, но камер наблюдения не заметила. Ох, она даже заклеила кружочек видеокамеры на ноутбуке куском синей изоленты. Это было параноидально, но она почувствовала себя немножко лучше.
В двадцать пятьдесят восемь Кира встала со стула и взяла из ящика столовую ложку. Она не знала, почему это делает. Может быть, от злости, может быть, от отчаяния, а может, просто из-за безумного любопытства. Сама себя не понимала.
А в двадцать пятьдесят девять Кира открутила крышечку на бутылке с маслом и налила масло в столовую ложку. Жидкость была густая, желто-золотистая и пахучая. Руки женщины дрожали, и масло едва не выплеснулось на стол.
Часы на стене начали бить. И на первом же ударе, закрыв глаза, Кира поднесла ложку с маслом себе ко рту.
Фу! Это было отвратительно. Густая теплая жирная жидкость потекла по языку, скользнула по горлу, вызывая мгновенный спазм. Ее тело взбунтовалось. Она зажала рот рукой, чтобы не вырвать, а потом схватила чашку с холодным чаем и принялась торопливо запивать неприятное ощущение во рту.
Тем не менее, она сделала это, вступив в игру с неизвестным противником, который в некоторой степени бросил ей вызов. И она подчинилась, сломалась, выпила масло. Деньги! Ей крайне требовались деньги! А если все это не розыгрыш, а шанс? Черт, она не могла не попробовать!
Кира неподвижно сидела за столом, разглядывая бутылку масла, с каким-то отупением думая о том, что поступила глупо. "Но утро вечера мудренее! Посмотрим, что из этого выйдет!"- подумала она. Поднялась, механически вымыла ложку, пошла в ванную комнату и хорошо прочистила зубы. А потом легла.
Кира почти не спала, а если и проваливалась в сон, то лишь урывками, словно в какое-то тяжелое, мутное забытье, из которого мгновенно выныривала, вновь возвращаясь к реальности. Чувствуя какой-то стыд, она вертелась на скрипучем диване. Ей казалось, что во рту до сих пор стоит отвратительный привкус масла, который не смогла перебить никакая зубная паста. Под утро она ненароком бросила взгляд на репродукцию автопортрета Мондриана, и ей показалось, что он смотрит с укором и грустно, словно жалеет ее. Страшная горечь заполонила ее сердце. Художники, художники, ее божества, те самые идеалы, ради которых она, казалось, жила раньше, теперь отошли в сторону, погрузились в странный кошмарный туман безысходности и унижения. Ведь она, человек высокого искусства, продалась за такую мелочь, за бутылку "Блага" и призрачное обещание денег.
В семь утра, окончательно сдавшись, она встала с кровати и поплелась на кухню, где на столе, как молчаливое и уродливое доказательство ее ночного унижения, стояла бутылка масла. Хотя рука невольно потянулась, чтобы выбросить это доказательство в помойку, Кира заставила себя остановиться, решив, что должна смотреть на эту бутылку как на доказательство своей слабости и поражения перед самой собой. Она ненавидела себя сейчас. Деньги и быт превратили ее в неизвестно кого. А она же мечтала когда-то быть настоящей художницей!
Сваренный ею кофе, хоть и был крепким и горьким, как обычно, сегодня казался совершенно другим, то ли из-за фантомного привкуса ужасного масла, никак не исчезавшего, то ли из-за нервного напряжения, кофе напоминал женщине просто грязную горячую воду.
Пока часы на стене неумолимо отсчитывали минуты, Кира сидела за столом, положив рядом свой старенький смартфон. Ненавидела себя, корила, но... ждала. Черт побери, она что, зря глотала это масло?
Женщина то и дело обновляла приложение банка, но никаких изменений не происходило: ее мизерный баланс, упрямо показывавший ноль, и привычный долг по кредитке светились на экране, как всегда.
"Так я и знала, - прошептала она, чувствуя, как злость начинает закипать в ней. - Какой-то извращенный розыгрыш. Унизительная, жестокая шутка".
Кто бы это мог быть? Вряд ли София, она бы не додумалась до такого, ее шутки всегда были изысканнее. Может быть, кто-то из галереи, кто-то, кто давно завидовал ей? Хотя, чему тут завидовать? Тому, что она одинокая и амбициозная женщина, экзальтированная и не похожая на других людей, которые относятся к жизни проще? Которые не живут искусством и не понимают его?
В восемь пятьдесят восемь она уставилась в экран телефона и уже не отрывала от него взгляда, а в восемь пятьдесят девять ее сердце колотилось и, казалось, провалилось куда-то в желудок.
Ровно в девять телефон коротко звякнул, оповещая о новом сообщении, отчего Кира невольно задрожала, но это оказалось не долгожданное оповещение из банка, а всего лишь банальное смс от мобильного оператора о том, что пора пополнить счет.
Женщина горько улыбнулась, чувствуя, как по щеке потекла непрошеная слеза, в которой смешались и злость, и странное облегчение, ведь она оказалась просто идиоткой. Наивной, жадной идиоткой. И как раз в эту секунду, когда она, уже отчаявшись, собиралась удалить приложение банка, чтобы больше никогда не обольщаться, телефон звякнул снова, но на этот раз это было именно то оповещение, которого она ждала.
"Зачисление средств. Сумма: 20 000.00 р".
Кира замерла, глядя на цифры, которые ее мозг категорически отказывался воспринимать, поскольку это не могло быть правдой. Она закрыла приложение, затем мгновенно открыла его снова.
Двадцать тысяч были там, на ее счету, который еще минуту назад был совершенно пустым! Теперь на нем лежала сумма, на целую тысячу превышавшая ее месячную зарплату. Зажав рот рукой, чтобы не закричать или истерически не зарыдать, Кира почувствовала, что из нее рвется смех. Но, это был не смех радости, а какой-то нервный смешок, душивший ее изнутри...
Все это оказалось правдой: и бутылка масла, стоявшая на столе, и то странное письмо, и, главное, эти деньги. Первая же ее мысль была о том, что надо немедленно оплатить кредит. Потом она подумала, что наконец-то сможет купить краски, о которых мечтала несколько лет.
И лишь третья, последняя мысль заставила ее вздрогнуть: "Господи, мне придется сделать это снова. Сегодня вечером. Перешагнуть через себя и выпить масло!".
Она поднялась, чувствуя, как мир вокруг нее воспринимается уже совсем по-другому, и, подойдя к зеркалу в ванной, взглянула на себя, исхудавшую Киру с темными кругами под глазами, но что-то в ее взгляде неуловимо изменилось. Когда она уходила на работу, ее ботинки так же шлепали по лужам, однако это уже почему-то не раздражало, и даже холодный пронизывающий ветер не трогал женщину. Зайдя в галерею, она вдохнула привычный запах пыли и старого паркета, где ее бледные и озабоченные коллеги, как всегда, обсуждали какую-то выставку. Молча пройдя к своему столу, Кира почувствовала себя совершенно другой: хотя она физически была среди них, однако она уже не была одной из них, ведь отныне она стала человеком, который имел тайну. Человеком, стоившим двадцать тысяч в день! Деньги радовали и придавали уверенности, но цена... Цена ее как человека сложилась окончательно утром в девять. Она, Кира, стоила также одну ложку масла в день. И было противно.
Открытая ею рабочая почта показала какие-то неважные письма, не нужные для нее сегодняшней запросы, то есть сплошные мелочи. Поэтому она открыла браузер и, вместо того, чтобы заниматься рабочими файлами, начала искать совсем другое – интернет-магазин для художников. Ее взгляд скользил по страницам, где предлагали огромные полотна на бельгийском льне, наборы масляных красок, продававшиеся целыми коробками, а не поштучно, и самые дорогие кисти из колонка, о которых она раньше боялась даже думать.
Наконец-то она сможет рисовать! Не жалкой акварелью на маленьких листах обычной бумаги, а по-настоящему, с тем размахом, о котором она мечтала с самого детства, еще задолго до того, как искусство превратилось для нее в работу и даже рутину.
День тянулся бесконечно долго, заставляя ее механически отвечать на звонки, пить отвратительный кофе из автомата и кивать коллегам в ответ на их реплики, в то время, как внутри нее рос и креп холодный, расчетливый зверь, который точно знал, что будет делать после работы. Возвращаясь вечером домой, она по какой-то причине зашла в супермаркет, где намеренно подошла к полкам с маслом и долго смотрела на ряд бутылок "Самого лучшего"...
Квартира после рабочего дня встретила ее привычной тишиной, посреди которой на столе стояла бутылка масла.
От нее зависело все. Буквально все. Зависело ее, Киры, будущее, которое сейчас вырисовывалось в довольно радужных тонах. Еще несколько дней и она точно станет свободной и богатой! Какова же причина этого всего и какова цель, кто все это делает с ее жизнью и с ней самой и зачем, женщина старалась не думать... Как не хотела думать о том, что эта бутылка масла на столе стала также и символом унижения... Ведь кто-то заставил ее делать то, что ему хотелось...
Прошла неделя, а за ней медленно проползла и вторая, окончательно превратив жизнь Киры в какой-то странный, расколотый надвое ритуал, где существовали два параллельных, совершенно несовместимых мира.
Днем она все еще оставалась искусствоведом, вовремя ходила на работу в галерею, пила тот самый отвратительный кофе и вела вежливые, но теперь совершенно пустые для нее беседы об импрессионизме, чувствуя все более глубокую пропасть между собой и этим миром. Ее коллеги по-прежнему жаловались на зарплату, на дорогой проезд или на сломанные каблуки, и Кира молча кивала, в то время как в ее голове крутились мысли о том, что кредит уже выплачен, что более-менее приличные ботинки она уже купила, а на ее счету лежало почти триста тысяч, и можно попробовать сделать то, о чем мечтала...
Деньги, поступавшие каждое утро, она почти сразу начала тратить, оплатив все свои долги и купив самое необходимое, а еще на то, о чем давно запретила себе даже думать. Она потратила целый вечер, загипнотизировано листая страницы онлайн-магазинов для художников, заказывая не просто материалы, а лучшее из возможного: тяжелые рулоны бельгийского льна, целые наборы масляных красок, густо пахнущие орехом и ее мечтой, и дорогие кисти из колонка. Когда курьеры начали привозить первые коробки, она распаковывала их с почти религиозной дрожью, будто воровка, наконец дорвавшаяся до краденых сокровищ.
Кира установила мольберт и выжала на палитру первые яркие капли краски. В этом был свой ужасный и, наверное, извращенный символизм, ведь она наконец рисовала маслом, купленным за масло. Но то, что она делала на холсте, было чистым, оно было ее единственным спасением и оправданием, и она вкладывала в это весь свой талант, всю свою скрытую боль, работая почти до рассвета, пока не падала с ног от усталости.
Так, каждый вечер она превращалась в раба лампы, или точнее бутылки. Бутылки дешевого и отвратительного масла. Но сам ритуал уже давно утратил для нее свою первоначальную шокирующую драматичность, превратившись в просто унизительную работу, за которую ей платили деньги. Кира больше не дергалась с отвращением и не плакала, когда подходила к столу за очередной ложкой. Женщина просто наливала масло в ложку, зажимала нос и глотала, после чего долго стояла у раковины, сплевывая и пытаясь откашлять маслянистый привкус. Ее тело все еще бунтовало против этого ежевечернего приема странного продукта, похожего на изнасилование ее самоуважения, но мозг и здравый смысл уже привыкли к этому, оставались рациональными и прагматичными, позволяя ей делать это с презрением, но все равно делать.
Ровно в девять утра телефон звякал, оповещая об смс, и она с таким же холодным и отстраненным презрением проверяла баланс, где каждое новое денежное пополнение ее карточки было одновременно и пощечиной от неизвестного "шутника", и вознаграждением ее сомнительных стараний.
На пятнадцатый день ее новой реальности это произошло. Она закончила свою картину.
Уйдя из галереи чуть раньше и влетев домой, Кира подошла к мольберту, теперь занимавшему почетное место в гостиной. Она трепетно взяла в руки кисти, еще немного поработала и сделала последний мазок. Это было потрясающе приятно!
Ее первое настоящее полотно, написанное не акварелью, а дорогими насыщенными масляными красками, которые она наконец смогла себе позволить. Это был портрет мужчины ее мечты, но не реалистичный, а пропущенный сквозь призму ее собственной боли и надежды, что-то на грани между Климтом и ранним Модильяни. Она работала над ним последние две недели, как одержимая, и теперь картина была готова.
Дрожащими руками, будто касаясь святыни, она сняла со стены старую репродукцию и на ее место повесила свою работу. Идеально!
Она села напротив и долго смотрела на нее. Лицо на портрете будто смотрело на нее в ответ, и в его взгляде, нарисованном масляными красками, купленными за деньги от масла подсолнечного, Кира вдруг увидела немой вопрос. Ее собственное творение, чистое, высокое, рожденное из самого отвратительного источника, делало предстоящий ритуал не просто унизительным, а невыносимым. Она создала красоту, но чтобы продолжать творить, ей придется снова вернуться к уродству. Ведь для творчества нужны были деньги!
Время неумолимо шло, приближаясь к девяти вечера, но она не могла оторвать взгляда от своего полотна. Именно сегодня, став не просто обладательницей, а творцом чего-то прекрасного, она испытывала предстоящее унижение с особой остротой. Тяжело вздохнув, она заставила себя встать с дивана и поплелась на кухню.
И замерла на пороге.
На ее кухонном столе, рядом с бутылкой "Блага", лежала новая коробка. Небольшая, плоская, обернутая обычной упаковочной бумагой. Кира не слышала, чтобы кто-то заходил, ведь ее дверь всегда была заперта на два надежных замка. Ее зашатало, в голове закружилось, а сердце начало вылетать из груди. Здесь кто-то был. И ее два замка на входной двери ему до лампочки!
Она медленно подошла к столу, дрожащими руками разорвала на коробке оберточную бумагу и открыла ее.
Внутри коробки лежала одна-единственная вещь. Фотография. Это был свежий снимок, сделанный, очевидно, недавно. На нем была ее гостиная и ее новая картина на мольберте. Та, что сейчас висела на стене. Фото было сделано с такого ракурса, что в кадр попадал и край ее дивана.
Он был здесь! Он стоял в ее комнате и фотографировал ее работу. О Боже, он был здесь, пока она была на работе! Он касался ее вещей! Она уронила фотографию, и та упала на пол под ноги.
Но это было еще не все. Под снимком лежала записка, и там была написана короткая фраза: "Хорошая работа. Сегодня - перед ней".
И в этот миг что-то в Кире сломалось. Весь ее рациональный смысл исчез. Она метнулась к кухонному ящику и выхватила тупой нож, которым открывала первую посылку.
- Нет! - закричала она в пустоту. - Нет!
Она бросилась в гостиную, принялась рассматривать стены, мебель, диван, ища скрытую видеокамеру. Где? Где он ее спрятал? В стене? В шкафу с книгами? На полках? Охваченная безумием, она принялась раздирать ногтями старые обои, ища что-то похожее на камеру, потому что знала, что она может быть очень маленькой, тыкала ножом между книжками на полках, потом вообще сбросила все с полок на пол. Женщина попыталась взять себя в руки, остановилась посреди комнаты, тяжело дыша. Нет, ничего нет. Камеры не было, или была скрыта так тщательно, что она ее точно не найдет.
Ее взгляд остановился на картине, висевшей на стене, на ее детище, на ее мечте... Итак, он видел ее, оценил и теперь хотел, чтобы она осквернила ее своим унижением, своим масляным ритуалом.
Кира медленно подняла руку с ножом, целясь в сторону картины. Всего одно движение и она освободит себя, уничтожит и эту красоту, и тот крючок, на который ее поймал незнакомый мучитель. Всего один взмах и лицо на портрете исчезнет, разрезанное на куски, как исчезнет и ее вера в лучшее, во что-то идеальное и не зависящее от этой жестокой и бедной жизни. Кира колебалась. На неё накатилась волна желания уничтожить свою картину, потом ужас от того, что она может сейчас совершить...
Но она так и не ударила ножом по картине, медленно опустила руку и заплакала. Она не могла уничтожить свою мечту, свое творчество, свои амбиции. Да, она могла выпить это глупое масло, могла терпеть унижение, но она не могла уничтожить единственное настоящее, что она сотворила за все эти годы.
Нож выпал из ее ослабевших пальцев и с глухим стуком упал на паркет, в сама женщина опустилась на пол перед своим шедевром, горько заплакала, побежденная неизвестно кем. А часы на стене в кухне безжалостно отсчитывали время, через минуту должно было быть двадцать один ноль-ноль...
Утро Киры началось не с кофе. Оно началось ровно в девять, когда телефон, лежавший на полу возле дивана, равнодушно возвестил, что очередные двадцать тысяч были зачислены на ее счет. Кира вздрогнула, откидывая плед (уснула вчера уже перед рассветом на диване), взяла в руки телефон. Именно так и было.
Но прошлой ночью она не пила масло. После той истерики, после того, как она чуть не уничтожила свою картину, она просто не смогла. Сидела и ждала чего-то страшного, но так ничего и не произошло.
Итак, он заплатил ей. Своей скрытой камерой видел ее истерику, ее отказ от того дурацкого масла, видел, как она все-таки вчера встала и пошла на кухню. И вылила остатки масла в раковину. И все равно заплатил. Ох, черт побери, это было хуже, чем наказание. Это означало, что ее бунт, слезы, ее колебания и мучения были частью его сценария, пьесы, в которой Кира была всего лишь куклой.
Женщина позвонила на работу и сообщила, что сегодня плохо себя чувствует, поэтому не придет.
А в десять часов утра в ее дверь позвонили. На пороге стоял мужчина в безупречном черном костюме, держа в руках черный конверт. Он ничего не сказал, просто протянул ей письмо и ушел. Кира даже не удивилась, молча взяла послание от неизвестного адресата, ведь они оба знали, что это часть игры, в которую она была втянута. Внутри конверта лежало приглашение, похожее на приказ. "Выставка. Сегодня, в 21: 00. Галерея "ZEIT". Вход только для участников " - вот что там было написано.
О галерее "ZEIT" Кира знала. Это был самый закрытый и самый пафосный художественный клуб города, куда невозможно было попасть, если ты не принадлежал к столичному бомонду.
Итак, это финал. Кира улыбнулась сама себе, она не боялась идти в эту галерею, даже облегченно вздохнула, ведь там ее будут ждать, наконец, правда и объяснение. Кто этот незнакомец, который мучил ее полмесяца? Почему именно она? Ее сердце колотилось от смеси легкого волнения и невероятного любопытства. Да, она должна была пойти туда, чтобы узнать правду.
Вечером Кира стояла перед высокими стеклянными дверями галереи "ZEIT". На ней было простое черное платье и новые ботиночки, которые она купила недавно за "масляные" деньги. Женщина очень нервничала, но взяла себя в руки и вошла в зал, наполненный тихими разговорами, дорогими духами и людьми, лица которых она видела лишь на экранах. Это был бомонд, элита, люди, которые казались ей, обычной обывательнице, небожителями. Именно здесь, в просторном зале, она вдруг увидела и одного из самых одиозных и скандальных людей столицы. Этот человек стоял в центре зала, окруженный своей неизменной свитой и охранниками. Это был тот самый Грубишевский, миллионер и известный коллекционер, ценитель живописи и перфомансов, человек, который мог одним словом уничтожить карьеру любого художника. Серый кардинал от искусства, о котором ходили страшные и странные легенды.
Именно в этот миг свет в зале погас, оставив освещенным лишь Грубишевского и гигантский экран за его спиной, на котором еще не было ни одного изображения.
- Дамы и господа! - раздался его уверенный голос. - Сегодня я представляю вам свое новое произведение. Мой самый совершенный перформанс. Я называю его "цена"!
Экран вспыхнул десятками мелких окошек, и Кира едва не закричала.
Везде на небольших экранах была она! На экране, смонтированные с десятков ракурсов, крутились ее три недели ада. Вот она пьет первую ложку и плачет. Вот она заклеивает камеру ноутбука. Вот она покупает краски. А вот апофеозом по центру она увидела свою прошлую ночь, с отупением смотрела на то, как она ищет камеры, как плачет на полу перед своей картиной. Все в зале ахнули, защелкали камеры телефонов в руках заинтересованных людей, которые были поражены размахом перфоманса. Слышались тихие смешки, восторженные возгласы, кое-кто захлопал в ладоши.
- Вы смотрите на рождение художника! - вещал дальше Грубишевский. - Вы видите цену вдохновения! Чистая почти дистиллированная эмоция, созданная мной, подарит вам эстетическое удовольствие! Эта женщина выбрана мной случайно. Я искал для перфоманса человека талантливого, амбициозного и бедного. Эта женщина искусствовед, мечтавшая когда-то творить шедевры, но... Да, чтобы сделать ее художницей, я дал ей деньги. Я дал ей стимул. Я дал ей боль. И она создала шедевр! Кира, - он протянул руку к ней, – подойдите! Ведь вы и есть сегодня мой самый главный экспонат!
Кира стояла, парализованная удивлением, стыдом и гигантским унижением. Световой луч выхватил ее из толпы, и все взгляды впились в женщину.
– И как доказательство нашего дальнейшего сотрудничества, – Грубишевский кивнул ассистенту, - я предлагаю Кире контракт. Я приглашаю ее на должность куратора моей частной коллекции. Зарплата вам знакома, моя дорогая масляная девочка, - широко улыбнулся Грубишевский, махнув рукой ассистенту, а потом подошел к женщине и заговорщически подмигнул. - Двадцать тысяч каждый день и вот это тоже каждый день! Такая цена!
Ассистент вынес на серебряном подносе изысканный хрустальный бокал для шампанского, но в нем был не игристый напиток. В нем плескалось густое золотистое масло, которое Кира возненавидела на всю жизнь.
- Ваш контракт, моя муза, следует закрепить не только подписью, но и вот этим! Вы же понимаете, зачем это нужно. Это ваш жест согласия и лояльности. Пейте! Пейте за свое искусство. За шедевры, которые вы создадите для меня и всего мира. Здесь, перед всеми, кто теперь знает вашу истинную цену.
Грубишевский протянул ей бокал. Это было его триумфальное движение, которое снимали десятки камер и телефонов, в котором не было и капли сомнения, что она выпьет это масло. И он хотел, чтобы она сделала это здесь, перед всеми, ведь именно так он определял ей цену как художнице, точнее, как человеку, которого таким образом купил, покорил для собственного удовольствия.
Кира посмотрела на его самодовольное лицо. Взглянула на бокал, на экран за его спиной, где она в очередной раз корчилась в истерике. Женщина почувствовала, как весь ее страх, весь ее стыд вдруг исчезли, превратившись в чистую и ничем не разбавленную злость.
Она медленно взяла бокал, и ее рука на этот раз совсем не дрожала.
– Вы правы, господин Грубишевский, - она говорила громко и уверенно, немного играя на публику. - Ваш перфоманс удался. И цена тоже сложилась.
Миллионер победоносно улыбнулся, кивая свысока и чуть насмешливо.
– Но это, - Кира взглянула на бокал, - не мой напиток. Ненавижу масло! А вы, как я вижу, ее любите. Это ваш напиток и ваша цена!
И прежде чем Грубишевский успел понять, что происходит, Кира резким движением выплеснула все содержимое бокала ему в лицо, а затем со звоном поставила пустой бокал на поднос, который до сих пор держал ассистент.
Густое масло выплеснулось прямо в удивленно открытые глаза мужчины, потекло по носу и рту, капало с подбородка на его дорогой костюм, оставляя жирные потеки. Смех и шум вокруг мгновенно стихли.
Грубишевский запыхтел, пытаясь стереть масло с лица, но еще больше его размазывал.
— Ты... Ты... С-с-стерва! - заорал он. - Охрана! Выведите ее вон отсюда! Я разочарован! Эта женщина не поняла своего счастья и удачи! Выбросьте ее прочь с моей выставки!
Двое охранников бросились к Кире, схватили ее за руки, но она и сама хотела покинуть это место, поэтому не очень сопротивлялась.
- Не трогайте ее!
Голос, прозвучавший из толпы, был тихим, но властным. Люди расступились, и из тени под свет прожектора вышел высокий молодой человек.
- Я думаю, – сказал незнакомец, обращаясь к присутствующей публике и игнорируя Грубишевского, который пытался что-то сказать, возразить, - что единственное произведение искусства здесь - это смелость этой женщины. А ваш перформанс, господин Грубишевский, просто отвратителен. Вы сами стали мерзкой инсталляцией...
Он презрительно взглянул на миллионера, облитого маслом, в какой-то степени униженного и смешного.
- Кто вы такой?! - прошипел Грубишевский. - Прочь отсюда!
Незнакомец подошел к Кире и протянул ей руку.
- Пойдемте. Мне кажется, эта выставка верх безвкусицы.
Кира пристально взглянула на незнакомца, во взгляде которого была странная и спокойная уверенность, и не колеблясь, вложила свою ладонь в его, и они вместе под вспышками десятков телефонов покинули галерею.
Когда они вышли из душного зала, Кира глубоко вдохнула холодный воздух, обернулась к своему спасителю, чтобы поблагодарить, и под светом уличного фонаря наконец смогла хорошо рассмотреть его. Женщина шокировано замерла, потому что... знала это лицо! Она сама его выдумала! Она рисовала этого мужчину каждую ночь последние две недели. Это было невозможно, но он был невероятно похож на мужчину с ее картины.
- Хорошо, что мы ушли оттуда, – мягко проговорил незнакомец. - Я недавно приехал, давно не был дома. А брат любит живопись, затащил меня на эту выставку, сказал, что готовится что-то грандиозное. Но это было отвратительно! Никто не имеет права унижать человека, даже если это во имя искусства... Не бойтесь, такой человек, как Грубишевский, выкрутит все на свой лад. Завтра все газеты будут трубить, что перфоманс удался, что был невероятным, что это новый взгляд на искусство, большая неожиданность, и что все было так и задумано! И вы даже на определенный период времени станете знаменитостью. Однако все быстро забудется и сменится какими-то другими новостями, - мужчина говорил убедительно и уверенно, словно успокаивая женщину. - Но вы круто облили его маслом! Мне понравилось. Меня зовут Роман. А вы Кира, да?
– Да, Кира, - прошептала женщина, не в состоянии отвести взгляд от знакомого незнакомца, от мужчины своей мечты. - Вы правы. Перфоманс и впрямь удался.
Конец