Прошел час, может быть два — Катя не следила за временем. Она просто сидела на кухне в полутьме, потому что не включила свет, и смотрела в окно, где дождь размывал огни города в расплывчатые пятна. Потом она услышала, как в замке повернулся ключ, как открылась дверь, и голос Игоря, весёлый и беззаботный, наполнил прихожую:
— Катюш, я приехал!
— Прости, что задержался, там такое совещание было — просто кошмар. Ты дома?
Катя встала, взяла записку и медленно пошла в прихожую. Игорь стоял, стряхивая капли дождя с куртки и улыбался, но, увидев её лицо, улыбка погасла, словно кто-то выключил свет.
— Что случилось? — спросил он настороженно, и Катя увидела, как в его глазах мелькнул страх — быстрый, почти незаметный, но она всё же уловила.
Она протянула ему записку молча, и Игорь взял её, нахмурившись. Катя смотрела, как он читает, как меняется его лицо, как бледнеют губы, как он сглатывает — и в этот момент поняла: это правда. Всё, что написала Валентина Петровна, чистая правда. Если бы это была ложь, он бы возмутился, стал оправдываться, кричать. Но он молчал, и это молчание было громче любых слов.
Игорь дочитал, сложил листок и опустил голову.
— Это правда? — спросила Катя, и голос её звучал странно, механически, словно говорила не она, а кто-то другой её устами.
— Да, — ответил Игорь тихо.
Это короткое слово разорвало последнюю ниточку надежды, которую Катя ещё держала в душе.
Он прошёл на кухню, сел на стул, положил голову на руки, и Катя последовала за ним, опустилась напротив. Между ними легла пропасть, которую нельзя было перешагнуть.
— Я хотел сказать, — начал Игорь, не поднимая головы. — Тысячу раз хотел. Но не мог. Не знал как.
— Значит, это правда? — повторила Катя, хотя уже знала ответ. — У тебя есть дочь? Шестнадцать лет? — Да. От первого брака, о котором ты мне никогда не рассказывал. — Да. И ты помогаешь ей деньгами. Встречаешься тайком? Берёшь кредиты?
— Да, — Игорь поднял голову, и в глазах его была такая боль, такое отчаяние, что Катя едва не отвела взгляд, но заставила себя смотреть.
— Всё так, как написано. Я женился в двадцать лет. Мы с Мариной жили в общежитии, денег не было, постоянно ссорились. Полина родилась, но это не спасло брак.
Когда дочери было три года, я ушёл. Не выдержал. Платил алименты, но видеться с ней почти не мог — Марина не пускала, мстила. Потом я встретил тебя.
Он замолчал, и Катя ждала, сжимая руки в кулаки под столом, чувствуя, как ногти впиваются в ладони.
— Ты тогда говорила, помнишь? — продолжил Игорь, и голос его дрожал. — Что не хочешь мужчину с багажом, с детьми, с бывшими жёнами. Что хочешь строить жизнь вместе, с нуля. И я решил не говорить. Думал, справлюсь сам. Полина жила с матерью, вроде бы всё нормально. Я платил алименты — этого казалось достаточно.
— А потом? — холодно спросила Катя.
— Два года назад Марина окончательно спилась, — Игорь говорил сбивчиво, судорожно, словно боялся, что если остановится, то не сможет продолжить. — Потеряла работу. Полина позвонила мне сама, в четырнадцать лет, по номеру, который выпросила у бабушки. Сказала: «Папа, помоги, мама совсем плохая, мне не на что учиться». Я поехал. Увидел дочь — высокую, худую, с моими глазами. Увидел квартиру, где воняло перегаром и нищетой. И не смог отказать.
— И ты молчал, — сказала Катя, и внутри что-то лопнуло, выплеснув всю накопившуюся боль. — Два года ты помогал ей — и молчал. Два года врал мне каждый день. Брал кредиты, подставлял нас под финансовый удар, а я ни черта не знала.
— Я не хотел тебя расстраивать, — начал Игорь жалобно.
— Расстраивать? — Катя засмеялась, и смех этот был горьким, как полынь. — Ты решил за меня, что мне знать, а что нет? Ты решил, что я настолько черства, что откажусь помогать ребёнку. Твоему ребёнку?
— Я боялся тебя потерять, — Игорь протянул руку через стол, пытаясь коснуться её, но Катя отдёрнулась, словно от огня.
— И поэтому предпочёл врать? Восемь лет, Игорь. Восемь лет ты играл спектакль. У тебя есть дочь, почти взрослая, а я не знала. Ты покупал мне кулон на кредитные деньги, а я думала, что это премия. Ты задерживался на работе, а сам ездил к ней. Что ещё ты от меня скрываешь?
Катя прочитала весь ужас ситуации в его глазах. Он не знал, что сказать, потому что оправданий не было. Он врал — это факт. Врал каждый день, каждый час, каждую минуту их совместной жизни.
— Мне нужно время, — сказала Катя, вставая. — Подумать. Понять, что делать дальше.
Она ушла в спальню, закрыла дверь и легла на кровать, не раздеваясь. Слёзы текли сами собой, тихо, беззвучно. И Катя не пыталась их остановить, просто лежала и плакала в подушку, которая пахла Игорем — его одеколоном, его предательством.
Ночь тянулась бесконечно долго, Катя не спала, просто лежала, уставившись в потолок, слушая, как за стеной в гостиной ворочается Игорь, которого она не пустила в спальню. Мысли роились в голове, как осы в разворошённом гнезде. Что теперь? Развод? Но она любила его. Или думала, что любила. Можно ли любить человека, который лгал тебе восемь лет? Прощение? Но как простить такое? И главное — хочет ли она вообще знать всю правду? Может, лучше было бы жить в неведении, в своём идеальном мире, который теперь рассыпался, как карточный домик?
Утро наступило серое и беспросветное, как её настроение. Катя встала с опухшими глазами, тяжёлой головой и чувством, будто её переехал грузовик. Вышла на кухню. Игорь уже сидел за столом, варил кофе, и когда увидел её, вскочил.
— Катя, я...
— Я не пойду на работу, — перебила она. — Нужно время разобраться.
— Я тоже возьму отгул, — сказал Игорь быстро. — Нам нужно поговорить.
Они сели по разные стороны стола, как два незнакомца, и молчание между ними было плотным, почти осязаемым. Катя пила остывший кофе и думала о том, как странно устроена жизнь: ещё вчера утром они завтракали вместе, целовались, шутили, а сегодня сидят как чужие люди, и между ними — стена из лжи, которую не разрушить.
— Я хочу встретиться с ней, — сказала Катя, неожиданно даже для себя.
Игорь вздрогнул.
— С кем?
— С твоей дочерью. С Полиной. Я хочу увидеть её своими глазами. Понять, ради кого ты врал все эти годы. Понять, реальна ли она вообще, или ты выдумал эту историю, чтобы оправдать измены или что-то ещё.
— Катя, зачем? — Игорь побледнел. — Зачем травмировать девочку? Она ни в чём не виновата.
— Именно поэтому я хочу её увидеть. — Катя смотрела на него твёрдо, и в её взгляде была сталь. — Если она существует, если всё, что ты рассказал — правда, я должна знать. Должна увидеть. Позвони ей. Договорись на завтра.
Игорь мялся, но в конце концов достал телефон и вышел в комнату. Катя слышала обрывки разговора.
— Полечка, это я... Да, всё нормально. Слушай, я хочу, чтобы ты встретилась с одним человеком. С моей женой. Нет, не ругаться, просто познакомиться... Завтра? Хорошо, завтра.
Он вернулся на кухню, лицо его было осунувшимся, постаревшим.
— Она согласилась. Завтра, в два часа дня. В кафе на окраине.
— Хорошо, — кивнула Катя.
Остаток дня они провели в тягостном молчании. Игорь пытался что-то сказать, объясниться, но Катя не слушала — просто кивала и снова уходила в спальню. Она сама не понимала, что чувствует: злость, боль, разочарование — всё перепуталось и душило её, не давая дышать.
После обеда Катя пошла в ванную, закрылась на замок и включила воду, чтобы Игорь не услышал. Села на край ванны, обхватила голову руками. Внутри всё болело, словно её разрывали на части.
И вдруг вспомнила — задержка. Третий месяц. В суматохе последних дней она совсем забыла об этом. С дрожащими руками Катя открыла шкафчик, достала тест на беременность, который купила месяц назад, но так и не решилась сделать — боялась разочарования, боялась радости, боялась перемен.
Она сделала тест. Положила на край раковины и стала ждать, глядя на секундную стрелку, которая двигалась мучительно медленно. Две минуты. Сто двадцать секунд.
Катя смотрела на тест — и мир снова переворачивался. Две полоски. Она беременна.
Катя сползла на пол, прижимая тест к груди, и не знала, плакать ей или смеяться.
Беременна. Она так этого хотела. Мечтала рассказать Игорю, представляла его радость, их будущее с ребёнком, идеальную семью. А теперь? Теперь у неё в животе растёт ребёнок от человека, которому она больше не доверяет, у которого уже есть дочь, о существовании которой узнала только вчера.
Что делать? Рожать? Но тогда она привяжет себя к Игорю навсегда, и разорвать эту связь будет невозможно.
Она сидела на холодном кафельном полу, обнимая себя руками, и впервые в жизни не знала ответа на вопрос — что делать дальше. Её идеальный мир рухнул, и на его обломках нужно было строить что-то новое. Но что именно — Катя не понимала.
В дверь постучали.
— Катя, ты там долго. Всё в порядке?
— Всё хорошо, — ответила она, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — Сейчас выйду.
Она спрятала тест в шкафчик, умылась холодной водой, посмотрела на себя в зеркало. Незнакомое лицо смотрело в ответ — бледное, с красными глазами, постаревшее.
Это не она. Это кто-то другой.
Катя, которая жила вчера, умерла. Теперь на её месте стояла другая женщина, которая не знала, кто она и чего хочет.
Она вышла из ванной. Игорь смотрел на неё обеспокоенно.
— Ты точно в порядке?
— Да, — солгала Катя.
И в этот момент поняла: теперь она тоже лжёт. Скрывает от него беременность — как он скрывал от неё свою дочь. Это делало их одинаковыми, связывало ложью, которая разъедала их брак, как ржавчина.
Вечер прошёл в молчании. Они сидели в разных комнатах, и каждый думал о своём. Катя держалась за живот, где под её сердцем билась новая жизнь, и думала о завтрашней встрече с Полиной — о том, что скажет, как поведёт себя, и главное, сможет ли простить Игоря, когда узнает всю правду.
продолжение