Катя проснулась за три минуты до будильника, как всегда, словно внутри неё жил невидимый часовой механизм, настроенный на идеальную точность. Она лежала неподвижно в полутьме осеннего утра, слушая, как за окном ветер гонит по асфальту прошлогоднюю листву, и думала о том, что сегодня вторник.
А значит, вечером нужно будет заехать в супермаркет за продуктами на неделю, потому что к четвергу холодильник опустеет ровно наполовину — как она и рассчитывала.
Рядом сопел Игорь, раскинувшись на три четверти кровати, и Катя, как всегда, испытывала странное двойственное чувство. С одной стороны, ей хотелось толкнуть его в бок и отвоевать законное пространство, а с другой — она ловила себя на том, что смотрит на его лицо с нежностью, какую испытывают к спящим детям или бездомным котятам.
Игорь был надёжен, как швейцарские часы, предсказуем, как смена времён года — и именно это Катя ценила в нём больше всего. Хотя никогда бы не призналась даже самой себе, что порой эта предсказуемость давила на неё, словно стеклянный колпак, под которым не хватает воздуха.
Будильник зазвонил, и Катя потянулась к телефону, чувствуя, как холодный экран обжигает пальцы. За окном было ещё почти темно; октябрь въедался в город серыми мокрыми клыками, обещая долгую промозглую зиму. Игорь застонал, перевернулся на другой бок, и Катя легонько коснулась его плеча.
— Вставай, — сказала она негромко, и в её голосе не было ни раздражения, ни особой ласки — только привычная констатация факта: пора вставать, потому что день начинается, и этому дню нужно соответствовать.
Игорь открыл один глаз, пробормотал что-то невнятное и потянулся к ней, но Катя уже соскользнула с кровати, накинула халат и пошла на кухню. Их квартира была маленькой, всего две комнаты в панельной девятиэтажке, но Катя обустроила её так, что каждый сантиметр был продуман и функционален: книги на полках выстроились по цвету корешков.
На кухне не было ни одной лишней вещи. Даже холодильник был заклеен магнитиками строго по периметру, чтобы не нарушать геометрию. Она включила кофеварку, достала из шкафчика две одинаковые белые кружки, нарезала хлеб для тостов и почувствовала, как внутри что-то сжимается от этой монотонности — от того, что завтра будет точно так же, и послезавтра, и через год, и через десять лет.
«Прекрати!» — прошептала она самой себе, намазывая масло на горячий тост. «У тебя всё хорошо. Замечательный муж, стабильная работа, собственная квартира. О чём ещё мечтать?» Но почему-то мечталось о чём-то другом, неопределённом, размытом, как утренний туман за окном.
Игорь вышел из ванной уже одетый: в темно-синем костюме, с влажными волосами и запахом одеколона, который Катя сама выбрала ему три года назад и который он верно носил с тех пор, ни разу не попробовав что-то новое.
Он подошёл сзади, обнял её за талию, уткнулся носом в её волосы.
— Доброе утро, — пробормотал Игорь, и Катя почувствовала, как его тёплое дыхание щекочет шею.
— Доброе, — ответила она, не оборачиваясь. — Кофе готов. Садись.
Они позавтракали молча, как два сослуживца в казённой столовой, и только когда Игорь допил свою кружку и потянулся за курткой, Катя спросила:
— Ты сегодня задержишься?
— Не знаю, — Игорь пожал плечами, застёгивая молнию. — Если совещание затянется, то, может быть. Но я позвоню.
Он всегда звонил. Игорь был человеком, на которого можно положиться, и Катя знала это с самого начала, когда восемь лет назад они познакомились на корпоративе у общих знакомых. Она тогда только-только начала работать в их компании, была младшим экономистом с горящими глазами и верой в то, что карьера решит все её проблемы, а Игорь уже был старшим менеджером, уверенным в себе и спокойным, как скала посреди бушующего моря офисной суеты.
Он ухаживал неспешно, основательно, дарил цветы по праздникам, водил в театр, где они оба честно засыпали на втором акте, и через полтора года сделал предложение — в том же ресторане, где был их первый ужин. Всё правильно, всё как надо, без безумств и потрясений.
— Я тоже могу задержаться, — сказала Катя, надевая туфли. — Нужно доделать отчёт.
— Тогда встретимся дома, — Игорь чмокнул её в щёку и открыл дверь.
Они спустились по лестнице — лифт не работал уже вторую неделю, и управляющая компания обещала починить его к концу месяца, но Катя не верила.
Потому что обещания в их доме имели свойство растворяться в воздухе — как дым от сигарет, которыми баловались подростки на лестничной площадке. На улице было сыро и холодно, небо висело низко, словно грязная тряпка, а дождь моросил так назойливо, что хотелось развернуться и вернуться под одеяло. В машине было тепло и тесно, пахло освежителем воздуха с ароматом морского бриза, который совершенно не сочетался с осенней слякотью за окном.
Игорь завёл мотор, включил радио, где бодрый ведущий рассказывал про пробки на дорогах и советовал объезжать центр.
— Значит, поедем через центр, — усмехнулась Катя.
Игорь рассеянно кивнул. Как всегда.
Они ехали молча, слушая радио. Катя смотрела в окно на город, который просыпался медленно и недовольно: люди торопились на остановке, кутаясь в куртки, машины ползли в плотном потоке, светофоры мигали жёлтым, словно предупреждая о чём-то важном.
Вдруг телефон Игоря зазвонил, и он нахмурился, глядя на экран.
— Кто это? — спросила Катя машинально.
— Не знаю, — Игорь сбросил звонок. — Наверное, спам.
Телефон зазвонил снова — настойчиво, требовательно, — и Игорь опять сбросил. Катя заметила, как напряглись его плечи, как он крепче сжал руль.
— Может, важное? — предположила она.
— Если важное, перезвонят позже, — отрезал Игорь. В его голосе прозвучала такая резкость, что Катя удивлённо посмотрела на него. Обычно Игорь был невозмутим, как буддийский монах, и такие вспышки раздражения случались у него крайне редко. Она хотела спросить, всё ли в порядке, но промолчала, потому что не хотела портить утро разговорами о мелочах.
Наверное, просто не выспался. Или совещание предстоит тяжёлое. Или просто октябрь действует на всех одинаково — серо, мокро и тоскливо.
Они приехали в офис, припарковались на своём обычном месте. Пока поднимались в лифте на четвертый этаж, Игорь снова стал прежним — спокойным, улыбчивым, надёжным.
Он поцеловал Катю на прощание, и они разошлись по своим отделам. Офис встретил Катю запахом несвежего кофе, гулом принтеров и приглушённым гомоном голосов за перегородками. Она села за свой стол, включила компьютер и погрузилась в цифры, которые успокаивали её лучше любых таблеток. В цифрах была логика, порядок, предсказуемость: дважды два — всегда четыре, дебет равен кредиту, баланс сходится или не сходится, но ты всегда знаешь, почему.
Не то что в жизни, где всё размыто, запутанно и непонятно. Через час Катя подняла голову и случайно увидела Игоря через стеклянную перегородку, которая разделяла их отделы. Он стоял у окна, держа телефон у уха, и по напряжённому лицу, по сжатым губам Катя поняла, что разговор неприятный. Игорь говорил тихо, почти шёпотом, поворачиваясь к стене, и в его позе было что-то скрытное, словно он прятался от чужих глаз.
Катя нахмурилась, но быстро отвела взгляд — подслушивать нехорошо, даже если это твой муж. У всех есть право на личное пространство.
В час дня Катя спустилась в столовую на обед. Лена, её единственная подруга в офисе, уже сидела за столиком у окна, ковыряя вилкой салат и листая что-то в телефоне.
— Привет, — Катя села напротив и поставила на стол поднос с супом и котлетой. — Как дела?
— Как в аду, — Лена подняла голову и скривилась. — Муж опять забыл забрать Сашку из садика. Воспитательница звонила мне на работу, орала, что это последний раз. Я ему звоню, а он забыл, мол, срочное дело было. Какое, блин, дело может быть важнее ребёнка?
Лена была её ровесницей, тридцать три года, замужем, двое детей, вечно уставшая и вечно недовольная, но при этом какая-то настоящая, живая, не вылизанная до блеска, как Катя.
Катя иногда завидовала ей — Лена могла накричать на мужа, могла расплакаться посреди рабочего дня, могла нажраться на корпоративе и станцевать на столе. Катя никогда не позволяла себе таких слабостей.
— Игорь никогда не забывает, — сказала Катя, пробуя суп. — Если обещает, то сделает.
— Вот ты, Катюха, прямо образцово-показательная жена, — Лена усмехнулась, но без злости. — Муж идеальный, работа стабильная, квартира чистая. Не устаёшь быть совершенством?
Вопрос прозвучал легко, почти шутливо, но Катя почувствовала, как что-то кольнуло внутри, словно заноза вонзилась под кожу. Устаёт ли она? Или просто боится признаться, что идеальность — это маска, за которой прячется страх потерять контроль.
— Ну что ты, — отмахнулась Катя. — Просто нам повезло.
— Повезло, — передразнила Лена и вздохнула. — Ладно, пойду, у меня ещё куча работы.
Она ушла, а Катя осталась сидеть, медленно доедая остывший суп и думая о том, что Лена права: она устала. Устала быть правильной, устала контролировать каждый шаг, устала улыбаться, когда хочется заплакать.
Но разве можно признаться в этом? Разве можно показать слабость, когда всю жизнь строила образ сильной, уверенной женщины?
После обеда Катя пошла в туалет и столкнулась в коридоре с Валентиной Петровной, уборщицей, которая работала в их офисе уже лет двенадцать и знала про всех всё. Валентина Петровна была полной женщиной лет шестидесяти, с крашеными в рыжеватый цвет волосами, всегда убранными под платок, и добрым усталым лицом, изрезанным морщинами, как старая карта дорог.
Она мыла полы, опираясь на швабру, и, увидев Катю, выпрямилась и улыбнулась.
— Катенька, здравствуй, девонька! — сказала Валентина Петровна, вытирая руки о фартук. — Как ты? Не болеешь?
— Здравствуйте, Валентина Петровна, — Катя остановилась. — Нет, всё хорошо, спасибо.
Валентина Петровна смотрела на неё внимательно, словно пыталась прочитать что-то между строк, и вдруг качнула головой:
— Ты береги себя, девонька! — И мужа своего береги!
Фраза прозвучала странно, почти зловеще, и Катя растерянно кивнула:
— Спасибо, я постараюсь.
Она ушла в туалет, а слова Валентины Петровны крутились в голове, как назойливая муха: «Береги мужа, береги мужа».
От чего беречь? От кого? Игорь — взрослый мужчина, он сам себя может поберечь.
Или нет?
продолжение