Село, где жил Федька, стояло на пригорке. Внизу протекала извилистая речка с омутками, а чуть поодаль стоял смешанный лес с берёзовыми рощицами.
Но не только красота края и рыбалка привлекала городских отдыхающих, но и заброшенный старый барский дом. Как и по всей России была тут в девятнадцатом веке усадьба, но после революции стала она государственной собственностью, а барин сбежал с семьёй за границу. Чего только не было в годы советской власти в барском доме: и санаторий для рабочих и крестьян, и пионерлагерь, и даже колония для малолетних преступников. В годы войны в нём располагался полевой госпиталь, а позже уже изрядно обветшавшее здание использовалось колхозом под хранение удобрений и всяческого инвентаря…
Обо всём этом рассказывал ребятам, ученикам сельской школы, учитель истории Николай Николаевич. Ребятам нравились его рассказы и походы в развалины барского дома. Особенно явно представлял себе прошлое тут Фёдор. Он прохаживался по анфиладе комнат и рассматривал потолки, где сохранилась лепнина и красивые бордюры с орнаментом из листьев и цветов. Правда от толстых слоёв извести они были уже едва различимы, но мальчик любовался ими, и мысленно попадал в середину девятнадцатого века.
А ещё в некоторых комнатах были сохранены под слоем изношенного линолеума остатки причудливого паркета, и Федя трогал ладонью эти дубовые доски и словно ощущал следы бывших хозяев, наверное, так любивших свой красивый дом…
Это заметил Николай Николаевич.
- Тебе нравится тут бывать? – спросил он мальчика, - а хочешь, я подробнее расскажу тебе где тут и что было? Давай представим, что мы с тобой гости этого дома, и барин нас ведёт по своим владениям…
Все другие ученики давно были отпущены с урока-похода, а Николай Николаевич и Федя всё ходили по дому, заглядывая в самые укромные уголки, даже залезали на чердак и в подполье. А потом шли на улицу и смотрели остатки дворовых построек.
- Вот сараи когда-то были конюшнями. Посмотри на эти стены и широкие ходы-проёмы. Тут лошадки стояли. А вон в том флигеле жила прислуга. А в цоколе большого дома была кухня, - всё показывал учитель.
Фёдор слушал и запоминал. Ведь всё детство он играл в этих заброшенных домах, и не задумывался об их истории, а теперь, когда перед глазами так чётко выстраивалась картина прошлого, то Фёдор словно входил в роль: он выпрямлял спину, идя по парадной лестнице дома и, выглядывая из глазниц безрамных окон, представлял какой вид был в те времена отсюда, и что стояла тут когда-то хозяйка-барыня и вот точно так же, опираясь на мраморный холодный подоконник, смотрела на осеннюю позолоту парка…
Так дом и усадьба сделали Фёдора самым старательным учеником по истории. Другим предметам мальчик уделял меньше внимания, но предмет Николая Николаевича изучал с усердием, считая учителя своим наставником и другом, ведь у них была совместная тайна – барский дом, который они мечтали восстановить… Хотя и произносить вслух они этого никогда не смели, но по вздохам сожаления, и горестными взглядам на опустошение, это можно было прочитать явно.
Уже в средних классах Федя знал о барской усадьбе больше всех ребят в школе. В старших классах он уверенно рассказывал о месте туристам, завернувшим с трассы в их село именно ради осмотра усадьбы. И тут Фёдор уже мастерски, заинтересованно и горячо говорил о доме, о хозяевах усадьбы, их судьбах и о главном – утрате дома, и желании восстановления его как музея…
Слушатели соглашались, фотографировали дом и остатки флигеля, и вздыхали. А Фёдор ездил с Николаем Николаевичем в областной архив, где им выписывали допуск к некоторым документам, откуда они многое узнали о свой малой родине.
Никто из одноклассников Феди не удивился, когда он поступил учиться на заочное отделение исторического факультета. Именно там студент и продолжил свои исследовательские работы по изучению усадьбы родного села: работы в архиве, поиск фотографий, упоминаний и описаний, и даже сбор некоторых вещей начала двадцатого века в окружных деревнях. Ведь остались предметы старого быта в каждом доме, те, которыми пользовались крестьяне того самого помещика, чей дом Фёдор уже так любил.
Николай Николаевич вышел на пенсию, когда Федор стал преподавать историю в родной школе. Вместе они успели собрать столько утвари и воспоминаний старых жителей всех окрестных деревень, что даже организовали краеведческий музей в школе. Фёдор писал курсовые работы по истории своего села, которые потом стали главами его дипломной работы.
Став учителем, он продолжил традицию Николая Николаевича организовывать многочисленные субботники с учениками и жителями села в парке барской усадьбы. Круглая церковь на высоком цоколе, оставшаяся с тех времён, сохранилась лучше всего, а вот заросший парк с каскадом прудов жителям приходилось чистить от зарослей довольно усердно каждый год, расширяя ухоженные площади.
Чтобы в дом не лазили вездесущие мальчишки и не устроили там пожар, Фёдор самолично купил досок и с помощью родителей своих учеников забил глазницы окон. Также были отремонтированы и старые двери так, чтобы они плотно закрывались. Фёдор даже вставил в них новые личины. И вскоре на двери появилась табличка с надписью, что барский дом – объект национального культурного достояния и охраняется законом.
Настойчивый историк (а Фёдора именно таковым уже считали и в селе, и в районе) ездил по инстанциям и добивался подачи документов на реставрацию барского дома). Собрав свои исследования, дипломную работу, он издал брошюру в типографии с помощью администрации района, снабдив текст множеством фотографий, в том числе и исторических, с прошлого века.
Из-за его настойчивых просьб и сбора подписей населения округа, администрация района начала писать в вышестоящие инстанции заявки на ремонт дома с целью создания в нём музея.
Приезжали комиссии, и Фёдор встречал их вместе с учениками, с Николаем Николаевичем и местными активистами, которые умоляли помочь в хлопотах по восстановлению усадьбы, пока не поздно.
- Если мы протянем ещё пять-десять лет, то и восстанавливать будет уже нечего, а тут такая красота и мощь! Стены потому и простояли больше века, так как они метровые! – говорил молодой учитель, показывая фотографии начала двадцатого века, где дом ещё был в отличном состоянии, почти как новый…
Дети читали перед комиссией стихи, посвященные их малой родине, а пожилые жители приглашали приезжих столичных архитекторов, художников и чиновников пообедать в их простом деревенском доме.
Так шли годы. Фёдор проводил экскурсии для туристов, которые стали всё чаще приезжать в усадьбу, и воспитал целый отряд школьников-экскурсоводов, которые тоже очень хорошо и эмоционально рассказывали о своей малой родине.
Многие туристы подавали вознаграждение ребятам, и те не скрывали, что собирают деньги на крышу дома, потому что к зиме надо обязательно залатать в ней дыры…
Но то ли слухи об активности сельских жителей дошли до сердец чиновников, то ли Фёдор подействовал своим выступлением на областном семинаре историков-краеведов и появился на экране местного телевидения с горячей речью о состоянии их культурного наследия, но пришла в село радостная новость: усадьбу включили в план восстановления на будущие годы. Началась работа по созданию плана реконструкции, а это довольно большая, кропотливая и дорогостоящая работа. А в конце лета уже началась работа по накрытию временного купола над крышей для сохранности.
В селе такое известие отмечали как большой праздник. Федор снова собрал субботник для работ в парке, и там же после трудов был накрыт большой общий стол для чаепития, превратившийся в собрание всех неравнодушных жителей, учеников, и приехавших на помощь горожан-волонтёров…
Убирались тогда в парке и все учителя школы, и родители учеников. Народа собралось немало, и сделано было многое: и установка скамеек в благоустроенных частях парка, и заранее подготовленные Фёдором и его товарищем-трудовиком информационные стенды, вмонтированные у дома, и у второстепенных объектов, что превратило усадьбу уже в музей под открытым небом.
- А я и не думала, что один человек сможет сдвинуть такую глыбу льда… - сказала учительница русского языка и литературы Любовь Николаевна Фёдору.
Любаша, так звали её все в учительской, была ровесницей Фёдора, и учительствовала в сельской школе второй год. Но она видела старания историка и была действительно поражена его азартом, энтузиазмом и трудолюбием.
- Да, а по-другому тут нельзя. Слишком долго мы варварски пользовались этим домом, не вкладывая почти ничего в ремонт. Досталась нам такая архитектура, а люди, не понимая её ценности, использовали, например, дом по склад! Поэтому, теперь пора и позаботиться об усадьбе. Пришло время, - говорил Фёдор.
- Ты хороший пример подаёшь ученикам, - ответила Люба, - они видят правильно отношение к истории, к наследию, и просто к своей родине… Я восхищаюсь тобой, Фёдор, и как смогу, буду поддерживать твои усилия.
Любови Николаевне нужно было отработать в школе два года, но она, влюбившись в село, подружившись с людьми, решила остаться. Не малую роль сыграл в её решении и молодой активный историк.
Слова Любаши так затронули его сердце, что Фёдор воспринял их как признание: и в его правильной жизненной позиции, и в сердечном отношении к родному краю и даже в любви.
Федор был таким фанатом-краеведом, что поддержка в его работе практически означала, что ты становишься его другом и соратником автоматически. Таких друзей в селе у него было немало, практически вся школа, ребята и соседи, не говоря о клубе волонтёров из города.
Но Любаша была с ним на работе каждый день. И он смотрел в её зелёные лучистые глаза, и не мог не улыбаться.
- Я почему-то смотрю на тебя, и вижу хозяйку барского дома. Именно такой она мне представлялась, хотя фотография довольно нечёткая сохранилась, а кроме того чёрно-белая… И цвета глаз её мы не знаем. Но ты ассоциируешься у меня именно с ней. Такая же тонкая талия, длинные волосы, правда на современный манер…Одень тебя в длинное платье – и вылитая барыня. Наша!
Любаша рассмеялась. И случилось то, чего и представить себе Фёдор не мог. На Новогодний бал в школу она пришла с точно такой же причёской, как на старом фото барской семьи была у хозяйки. Кроме того, Люба сшила платье на старинный манер, найдя благородную ткань и подходящие броши и пуговки.
Такой она и предстала перед всем ребятами и учителями. Восхищённые взгляды были такими откровенными, что дети чуть кланялись учительнице литературы, приветствуя её, а Фёдор Сергеевич обомлел на мгновение, а потом поцеловал своей подруге руку и пригласил на вальс.
С этого момента Фёдор потерял голову. После бала на следующее утро он уговорил Любашу в таком наряде пойти в дом. Она согласилась, а он прихватил свой фотоаппарат.
Конечно в доме было холодно. Но фотографии вышли изумительными! Люба в шубке на плечах и в «старинном» платье стояла у окна второго этажа, где ещё была жива одна единственная сохранённая рама со стёклами. Девушка смотрела вдаль, в парк, на реку так задумчиво и мечтательно, что казалось время остановилось там, в конце девятнадцатого века. И эта девушка – настоящая хозяйка дома…
Федор потом опубликовал фотографии в областном журнале вместе с лирическими стихами собственного сочинения об усадьбе, селе, Времени…
- Любушка, как же странно! – говорил потом он своей невесте, - казалось бы: обычная фотография, а сделала она больше, чем мои усилия и хождения по кабинетам чиновников! О нас стали писать, интересоваться, а поток туристов растёт всё больше и больше! Мои юные экскурсоводы еле успевают принимать заявки на группы.
- Вот что значит твоя красота и нежность! – восхищался Фёдор, - ты так сумела войти в образ, так органично смотрелась в «своём доме», что в администрации говорят о киностудии, которая хочет снять тут документальный фильм.
- Это значит, что мне снова придётся сниматься? Только уже в кино? – рассмеялась Люба.
- Мда, пора нам пожениться, пока тебя не увезли в столицу какие-нибудь киношники. Так, когда сыграем свадьбу? – обнимал он Любу.
Так жизнь в селе начала преображаться удивительным образом. Фёдор и Люба стали мужем и женой. Они преподавали и были общественными деятелями в барской усадьбе: её хранителями, историками, уборщиками, сторожами.
Прошло ещё два с половиной года, и началась такая долгожданная реконструкция.
У супругов уже был сын пяти лет, когда всё село присутствовало на открытии в главном доме музея края. Фёдор и Люба были и участниками создания экспозиции музея - её исторической составляющей. Фёдора назначили директором музея, а его заместителем по научной части стал Николай Николаевич, любезно согласившийся на должность, несмотря на преклонные годы.
Многое было сделано в усадьбе кроме барского дома: в парке проложен маршрут и сделаны дорожки, скамейки, и даже открыто кафе.
Дорогу, до сих пор грунтовую, до села от трассы заасфальтировали.
Возле дома было сделано и уличное освещение, и высажены благородные породы деревьев и кустарников на месте погибших старых деревьев.
Как радовался этому Фёдор Сергеевич, знали все. Особенно Любаша – его верная спутница и любимая жена.
- Столько сил, лет ты посвятил этому делу, Федя, поразительно… - часто говорила она.
- А мне кажется, что только вчера я ещё бегал мальчишкой по заброшенному дому, играл там с товарищами в разбойников, выпрыгивая из окон первого этажа с густую траву…- улыбался Фёдор, - как время летит, а я и не чувствую. Наверное, дом меня так молодит. И сил придаёт. Вот когда и парк полностью восстановим, тогда я буду совершенно счастлив…
- И всё? Только парк? – улыбнулась Любаша, - кажется, ещё об одном твоём горячем желании ты и забыл.
- О каком же? – удивился Фёдор. И лишь когда жена погладила свой пополневший животик, то он догадался:
- Так кто там у нас теперь? Неужто дочка, о которой я мечтаю? – прошептал он.
- Теперь дочка, - засмеялась жена, - будет хозяйкой барского дома, когда вырастет, помощницей тебе станет.
Фёдор нежно поцеловал Любашу, и она заметила его мокрые глаза.
- Вот и хорошо. Береги себя, родная. У нас ещё столько много интересного впереди. Для всех. И для сыновей, и для доченьки, и для нас…
Спасибо за ЛАЙК, ОТКЛИКИ и ПОДПИСКУ! Это помогает развитию канала.
Поделитесь, пожалуйста, ссылкой на рассказ! Большое спасибо за маленький донат!