Глава 1. Тупик у разъезда Дубосеково
Били пулеметы, с визгом рвались шрапнели, и чапаевская тачанка, оставляя за собой шлейф пыли и ругательств, мчалась к единственному уцелевшему мосту через реку Урал. Сзади, на горизонте, уже вырисовывались пыльные тучи, поднятые конницей генерала Толстопятова.
– Прибавляй, Петька! – кричал Василий Иванович, стоя во весь рост и вжимаясь в ветер. – Беляки, как на помойке мухи, так и липнут!
– Да куда прибавлять, Василий Иванович! – отзывался Петька, отчаянно дергая вожжи. – Лошади на последнем издыхании! Сейчас они у нас, как говорится, в небесную канцелярию денек рапортовать подадутся!
Мост был уже близко. Старый, деревянный, он скрипел на ветру, словно предупреждая об опасности. Но выбора не было. Первые тачанки уже пронеслись по нему, когда земля содрогнулась. Не от взрыва, а от какого-то странного, низкого гула, исходившего откуда-то сверху. Воздух затрепетал, застыл, а потом поплыл, как желе. Небо над мостом из сизого от дыма превратилось в марево цветного стекла, переливающегося всеми оттенками радуги.
– Василий Иванович! – завопил Петька, осаживая лошадей. – Глядите! Небеса-то… треснули!
Чапаев, не веря своим глазам, смотрел, как пространство перед ними изгибается. Последние тачанки их отряда, уже вырвавшиеся на тот берег, вдруг поплыли назад, словно кинопленка, пущенная в обратную сторону. Крики бойцов, скрежет колес – все смешалось в какофонию абсурда.
– Стой! – скомандовал Чапаев, но было поздно.
Их тачанка на полном скаку влетела в эту дрожащую пелену. Мир вокруг взорвался белым светом. Петька почувствовал, как его кости звонят, как будто по ним ударили молотком. Последнее, что он увидел, – это лицо Василия Ивановича, искаженное не страхом, а крайним изумлением, и его беззвучный крик: «Так не честно!»
Глава 2. День сурка по-Чапаевски
Петька очнулся от резкого толчка. Он сидел на облучке тачанки, вожжи были натянуты в его руках. Сзади били пулеметы, с визгом рвалась шрапнель.
– Прибавляй, Петька! – кричал Василий Иванович, стоя во весь рост. – Беляки, как на помойке мухи…
– Василий Иванович! – перебил его Петька, ошеломленный. – Мы это уже проходили!
– Что проходили? Мост? Нет еще, вот он, впереди!
– Не мост, а весь этот разговор! Вы сейчас скажете про мух, а потом я скажу, что лошади на издыхании!
Чапаев обернулся, смотря на поручика с искренним беспокойством.
– Петька, ты в себя попал? Контузило, что ли? Говорил я, не пей перед боем самодельный самогон!
В этот момент раздался тот самый низкий гул. Небо над мостом снова превратилось в переливающуюся дымку.
– Вот! Вот оно! – закричал Петька, указывая пальцем. – Смотрите! Сейчас все поплывет назад!
Так и произошло. Картина повторилась с пугающей точностью. И снова белый свет, и снова звон в костях.
Третий раз Петька пришел в себя уже с готовым планом.
– Василий Иванович! – рявкнул он, не дожидаясь команды. – Налево руля! В овраг! Сейчас небо треснет!
Чапаев, ошарашенный такой наглостью, на секунду опешил, но петля уже схлопнулась. Белый свет. Звон.
На пятый круг Василий Иванович начал подозревать неладное.
– Петька, – сказал он, почесывая затылок, когда они снова оказались на знакомом отрезке дороги. – А ведь ты, кажется, прав. У меня дежа вю, будто я это уже видел.
– Василий Иванович! Это мы в петле временной застряли!
– Врешь, – мрачно буркнул Чапаев. Но факт – налицо. Надо думать.
И они думали. Они пытались свернуть с дороги, но тачанка неизменно возвращалась на свое место. Они пытались отстреливаться, но пули, долетев до дрожащей пелены, возвращались назад. На десятый круг Чапаев, уже отчаявшись, скомандовал:
– Петька, прямо в эту хлябь небесную! Раз не пускает на мост, может, пропустит сквозь себя?
Они рванули вперед, но не к мосту, а прямо под эпицентр аномалии. Мир снова взорвался светом, но на этот раз иным – не белым, а багрово-красным. Звук был не звонким, а оглушительно-металлическим, будто их проглотил колокол размером с Уральский хребет.
Глава 3. Броненосец в песках
Когда сознание вернулось к ним, они лежали на спине и смотрели в ослепительно синее небо. Ни выстрелов, ни погони. Тишина. Только ветер шелестел горячим песком.
– Петька, ты живой? – спросил Чапаев, поднимаясь.
– Вроде… – сел Петька, оглядываясь. – А где… где белые? Река? Мост?
Вокруг них простиралась бескрайняя пустыня. Дюны, как застывшие морские волны, уходили за горизонт. Солнце палило немилосердно.
– Это, брат, не Уральские степи, – констатировал Чапаев. – Это, похоже, Каракумы или что-то в этом роде. Занесло нас, мать их за ногу…
Их тачанка стояла рядом, бедные лошади фыркали и с опаской оглядывались на пустыню. А позади них, возвышаясь над самыми высокими дюнами, стояло Нечто.
Оно было огромным, стальным, ржавым и невероятным. Это был корабль. Не парусник и не пароход, а нечто, напоминавшее рисунки из научных книжек. Длинный стальной корпус, надстройки, и по бокам – грозные орудийные башни. Но самое поразительное – он стоял не в воде, а посреди песков, как гора, выросшая из недр. На его борту, сквозь слои ржавчины, угадывалось гордое название: «ПОТЕМКИН».
– Василий Иванович… – прошептал Петька, крестясь. – Это же броненосец… Легендарный… Но он же на дне моря должен быть!
– Значит, всплыл, – с непоколебимой логикой заключил Чапаев. – И не где-нибудь, а в пустыне. Дела, Петька. Явно не без магии. Пойдем, посмотрим.
Они подошли к громадине. У ее подножия лежал трап, занесенный песком. Внутри царили полумрак, прохлада и запах металла, машинного масла и чего-то древнего. Электрические лампочки под потолком мигали, словно на последнем издыхании.
– Есть кто? – громко крикнул Чапаев, и его голос отозвался гулким эхом в стальных коридорах.
В ответ – тишина. Они шли по лабиринту переходов, заглядывая в каюты, где на столах стояла посуда, словно экипаж только что вышел. Но людей не было.
Наконец они вышли на большую палубу. И тут их ждал новый сюрприз. Возле одной из башен сидел, скрестив ноги, человек в форме морского офицера, но не современной, а скорее, времен Екатерины Великой. Он что-то чертил углем на листе ржавой жести и что-то напевал.
– Здравствуйте, товарищ! – окликнул его Чапаев.
Человек поднял голову. Его лицо было молодым и уставшим, а в глазах горел странный, отрешенный огонек.
– А, гости! – произнес он радостно. – Прекрасно! Лейтенант Шмидт. Вернее, его хроно-призрак. Ну, или тень. Или проекция. Запутался, честно говоря. А вы кто будете?
– Комдив Чапаев. А это мой ординарец, Петька.
– Очень приятно, – Шмидт вежливо кивнул. – Садитесь, коллеги. Чайку? Только он, предупреждаю, виртуальный. Как и я, собственно.
– Объясните, товарищ лейтенант, что тут происходит? – потребовал Чапаев, устраиваясь на ящике из-под снарядов. – Как корабль в пустыне оказался? И куда делась ваша команда?
Шмидт вздохнул.
– А никуда она не девалась. Она – это я. Весь экипаж – это я. Виноват эксперимент. Хотели прорваться сквозь время, обогнать историю, ударить по царизму с тыла, из прошлого. Но что-то пошло не так. Вместо временного портала получилась… петля стабилизационная. Корабль застрял в точке сингулярности. А экипаж… его сознания слились в одно – в мое. Я – это все они. Иногда я сам с собой в карты играю. Один я всегда проигрываю, а другой – всегда выигрывает. Скучно.
Петька смотрел на лейтенанта с растущим ужасом. Чапаев же хмурил брови, вникая.
– Так. Значит, ваш корабль – это и есть та самая дыра, что нас сюда засосала?
– Верно! – обрадовался Шмидт. – Вы прорвались сквозь внешний периметр временной буферной зоны! Поздравляю! Теперь вы мои гости. Навечно.
– Навечно? – ахнул Петька. – Да мы не можем! Нас белые ждут! Революция!
– Какая революция? – удивился Шмидт. – Здесь нет времени. Точнее, оно есть, но оно ходит по кругу. Сейчас, например, у нас 12:47. И через минуту снова будет 12:47. Завтрак у нас всегда овсянка, которую я ненавижу, но вынужден себя кормить, потому что я же и кок. Ужасная должность.
Глава 4. Бунт на корабле-призраке
Мысль о вечности, проведенной в обществе слегка тронувшегося умом лейтенанта и его виртуальной овсянки, привела Чапаева в ярость.
– Так! – заявил он, вставая. – Это безобразие! На корабле, носящем имя славного потемкинца, не может царить упадническое настроение! Товарищ Шмидт, вы объявляетесь временным комиссаром корабля! А я беру на себя командование!
– Но… – попытался возразить призрак.
– Никаких «но»! – отрезал Чапаев. – Петька, осмотреть арсенал! Товарищ Шмидт, провести экскурсию по машинному отделению! Нам нужен прорыв!
Осмотр показал, что корабль, хоть и был призрачным, сохранил свои механизмы. Уголь в бункерах был виртуальным, но котлы, по словам Шмидта, «горели жаждой движения». Орудия были заряжены, но чем – не понятно.
– Теория у меня такая, – объяснял Шмидт, водя их по кораблю. – Корабль застрял, потому что его воля к революции ослабла. Он устал. Ему нужен толчок. Новая искра.
– И где же ее взять? – спросил Петька.
– А вы посмотрите, – таинственно сказал Шмидт и подвел их к большому иллюминатору в корме. – Вон там.
За стеклом простиралась не просто пустыня. Она была… полосатой. Как ломтик бекона. Полосы песка сменялись полосами снега, затем – зеленого луга, затем – выжженной солнцем глины.
– Это разные временные периоды, – пояснил Шмидт. – Они наложились друг на друга. Корабль – это якорь. Если мы снимемся с якоря, мы прорвем петлю. Но для этого нужен мощный энергетический импульс. Сильная эмоция. Например, гнев. Или невероятная, абсолютная вера в победу.
Чапаев посмотрел на полосатую пустыню, потом на ржавые палубы «Потемкина», потом на Петьку и призрачного лейтенанта. В его глазах зажегся знакомый огонь.
– Готовьте корабль к бою! – скомандовал он.
– К какому бою? – удивились Петька и Шмидт хором.
– А вот посмотрим! – сказал Чапаев. – Товарищ Шмидт, вы как судовой механик, дайте пару! Петька, ты у меня за комендора! Будем палить по этой… полосатой аномалии! Разрушим сию контрреволюционную структуру!
Работа закипела. Вернее, ее видимость. Петька, не понимая, какие рыбы куда дергать, крутил штурвалы по указаниям Шмидта, который бегал между палуб, отдавая приказы самому себе. Чапаев стоял на капитанском мостике, уперев руки в боки, и смотрел на абсурдный ландшафт.
– Орудия готовы? – крикнул он.
– Так точно! – отозвался Петька из башни. – Только чем стрелять будем?
– Революционным энтузиазмом! – громогласно ответил Чапаев. – Пли!
Раздался оглушительный залп. Но из орудийных стволов вырвался не снаряд, а сгусток радужного света. Он ударил в полосатую пустыню. И случилось невероятное. Полосы зашевелились, завихрились, словно краски в воде. Из снежной полосы повалил снег, на луг примчалось стадо испуганных оленей, а из глиняной выскочил отряд римских легионеров, которые в ужасе разбежались, завидя стальной монстр.
– Есть пробоина! – закричал Шмидт. – Но она закрывается! Нужно больше энергии! Больше веры!
Чапаев видел, как рана в реальности начинает зарастать. Он сжал кулаки. Он верил. Верил в революцию, в своих бойцов, в тачанку. Но хватит ли этого?
И тут его осенило.
– Петька! – заревел он. – Беги к тачанке! Тащи сюда пулемет «Максим»!
Петька, не понимая, но повинуясь, притащил тяжелый пулемет на палубу.
– Теперь слушай меня! – Чапаев встал за «Максим». – Мы будем стрелять песню! «Смело, товарищи, в ногу!»
– Как стрелять? – обалдело спросил Петька.
– Духом, Петька, духом! Ты подпевай! Товарищ Шмидт, вы тоже! Все вместе!
И Чапаев, взявшись за рукоятки «Максима», начал петь. Он не стрелял, он… направлял. Петька, сперва смущаясь, подхватил. Шмидт, ошарашенный, запел своим призрачным голосом. И по мере того, как звучала старая революционная песня, «Максим» начал светиться. Из его ствола не полетели пули, а хлынул поток чего-то яркого, горячего, неукротимого – самой сущности борьбы, воли к свободе.
Этот поток ударил в закрывающуюся брешь. Полосатая пустыня взорвалась калейдоскопом образов. Они видели пирамиды, викингов на драккарах, летательные аппараты будущего – все это мелькало и смешивалось.
– Еще! – заорал Чапаев. – Громче!
Корабль «Потемкин» содрогнулся. Раздался скрежет рвущегося металла и времени. Иллюминаторы полопались, но внутрь хлынул не песок, а вихрь из звезд и времен.
Глава 5. Возвращение, которого не ждали
Когда все стихло, они стояли на палубе, охрипшие, но довольные. Корабль больше не стоял в пустыне. Он плыл. По реке. Очень знакомой реке.
– Василий Иванович, – прошептал Петька, указывая на берег. – Да это же Урал! А вон и наш мост!
И правда, впереди был тот самый деревянный мост. А на берегу, с раскрытыми ртами, стояли бойцы чапаевской дивизии и конница генерала Толстопятова. Все они, красные и белые, забыв про вражды, смотрели на стальной броненосец, медленно и величаво плывущий по реке.
– Ура-а-а-а! – вдруг крикнул кто-то из красноармейцев.
Крику подхватили. Белогвардейцы в панике начали отступать. Вид легендарного «Потемкина», возникшего из ниоткуда, сломил их дух.
Лейтенант Шмидт, стоя на мостике, выпрямился и отдал честь.
– Миссия выполнена, товарищ комдив. Корабль обрел цель. И экипаж… – он улыбнулся, и его фигура стала прозрачной. – Кажется, мы свободны. Спасибо за бунт. Настоящий, потемкинский.
Он растворился в воздухе. Исчез и корабль, словно сделанный из дыма. Чапаев и Петька с грохотом плюхнулись в воду, а потом выбрались на свой берег, к своим ликующим бойцам.
Наступила тишина. Врага не было.
– Ну что, Петька, – сказал Чапаев, отжимая полы своей бурки. – Вот так и воюем. Не числом, а уменьем. И кораблями, где надо.
– А как же лейтенант? И «Потемкин»? – спросил Петька.
– А они теперь везде, – философски заметил Чапаев. – В каждом восстании, в каждой искре сопротивления. Как идея. А идею, Петька, не убьешь. Ну, а нам пора. Вон Фурманов, я смотрю, уже блокнот достал. Побежим, а то опять про тачанку и про временные петли писать начнет. Нас еще за шутки горохом сочтут.
И они пошли, оставив позади реку, мост и легенду, которая стала еще на одну странность богаче. А где-то в пространстве и времени, гордый и свободный, плыл сквозь века призрачный броненосец «Потемкин», на палубе которого навсегда замерли следы сапог комдива и его верного ординарца.