Я приготовила борщ, как всегда — морковь, свёкла, капуста, всё по списку. Поставила тарелки на стол, разлила по ним горячий бульон. Села рядом с детьми. Андрей пришёл последним, кивнул мне устало и сразу уткнулся в телефон.
А потом вошла она.
Галина Ивановна остановилась у порога кухни, оглядела стол, поморщилась.
— Наташенька, ты опять так жидко борщ сварила. Неудивительно, что Андрюша такой худой стал.
Я сжала ложку. Пальцы побелели.
— Мама, нормально всё, — пробурчал Андрей, не отрываясь от экрана.
— Да что ты понимаешь, сынок, — свекровь села на своё место, поправила платок на плечах. — Я тебя тридцать лет кормила, знаю, как надо. А тут… ну да ладно.
Маша фыркнула, Егор застыл с ложкой на полпути ко рту. Я молчала. Как всегда молчала.
Сколько можно? Сколько можно терпеть эти шпильки?
Галина Ивановна принялась неторопливо есть, время от времени вздыхая и качая головой. Потом отложила ложку, вытерла губы салфеткой.
— Знаешь, Наташ, у меня соседка спрашивала — почему Андрей так редко заходит теперь. Я не знала, что ответить. Стыдно было.
— Мама, я просто работаю много, — буркнул Андрей.
— Работаешь, работаешь… А дома жена такая, что даже борщ нормально сварить не может.
Что-то лопнуло внутри. Просто лопнуло.
Я резко встала. Стул скрипнул по полу.
— Хватит! — голос прозвучал громче, чем я ожидала. — Не нравится — не ешьте! Сами свой борщ варите!
Тишина. Полная, звенящая тишина.
Галина Ивановна медленно подняла глаза. Лицо побелело, губы сжались в тонкую линию.
— Что ты себе позволяешь?
— То, что давно должна была, — я дышала прерывисто, сердце колотилось так, что казалось, все его слышат.
Свекровь поднялась, собрала платок с такой демонстративной медлительностью, будто играла в театре. Поставила чашку на стол — резко, с хрустом.
— Так со мной ещё никто не разговаривал. Никто.
Она вышла из кухни. Дверь за ней не хлопнула — просто тихо закрылась, но этот звук прозвучал как приговор.
Я опустилась на стул. Руки тряслись, губы пересохли.
— Мам, — тихо сказала Маша, — наконец-то.
— Маша, не надо, — Андрей поднял голову, потёр переносицу. — Она же бабушка…
— Бабушка, которая унижает маму каждый день? — Маша отодвинула тарелку. — Хватит уже, правда!
— При детях не надо, — Андрей встал. — Маме тяжело…
— А мне легко? — я посмотрела на него, и он отвёл глаза.
Егор вдруг резко встал и пошёл к двери.
— Я к бабушке.
Дверь за ним хлопнула. Маша качнула головой, Андрей молча вышел следом. Я осталась одна на кухне, среди недоеденного борща и звенящей тишины.
Что я наделала?
Холод пополз по спине. Посуда в моих руках казалась ледяной. Я встала, убрала тарелки в раковину, вытерла стол. Автоматически, не думая.
Потом вышла на лестничную площадку. Нужно было подышать, остыть, понять — что дальше.
Прохлада бетонных стен, тусклый свет лампочки, облупившаяся зелёная краска. Я прислонилась к стене, закрыла глаза.
Всё эти годы я терпела. Всё эти годы молчала, улыбалась, кивала. Ради чего? Ради мира в семье? Какого мира — если я каждый день чувствую себя виноватой в том, что просто живу?
Дверь скрипнула. Маша вышла, встала рядом.
— Мам, ты правда больше не будешь молчать?
Я открыла глаза, посмотрела на неё.
— Не знаю. Страшно.
— А мне страшно смотреть, как ты терпишь, — она обняла меня за плечи. — Бабушка всегда будет недовольна, пока ты не скажешь ей — хватит.
Телефон завибрировал в кармане. Сообщение. От Галины Ивановны.
«Жду звонка. Надо серьёзно поговорить».
Ладони стали влажными. Дыхание сбилось.
Позвоню — будет хуже. Не позвоню — ещё страшнее.
Но отступать было уже поздно.
Я вернулась в квартиру, прошла в спальню, закрыла дверь. Села на кровать, набрала номер. Пять гудков, шесть. Наконец ответили.
— Наташа, — голос Галины Ивановны звучал устало, почти жалобно. — Я думала, ты одумаешься. Но раз ты позвонила — значит, хоть капля совести осталась.
Я молчала. Телефон жёг ладонь.
— Я понимаю, тебе сейчас тяжело, — продолжала свекровь. — Но я тебя прощаю. Слышишь? Я готова закрыть глаза на твою выходку. Ради Андрея, ради детей.
Прощаешь? Меня? За что?
— Я же вижу, как ты разрушаешь нашу семью, — голос Галины Ивановны стал тверже. — Но я великодушна. Я готова забыть всё, что ты мне наговорила. Только веди себя прилично.
Жгучая волна поднялась из живота к горлу. Не облегчение — омерзение. Чистое, физическое омерзение.
— За что вы меня прощаете? — я сжала телефон. — За то, что я варю борщ? За то, что рожала ваших внуков? За то, что терпела все эти годы?
— Наташа, не надо истерики…
— Это не истерика! Это правда! Вы меня унижали, я молчала. Вы командовали моим домом, я терпела. А теперь вы ещё и прощаете меня?!
Дверь приоткрылась. Андрей заглянул внутрь, жестом попросил тишины.
— Поговори с мамой спокойно, — прошептал он. — Она не молодая, ей тяжело…
Я посмотрела на него. На его усталое лицо, на то, как он трёт переносицу, как отводит взгляд.
Он никогда не встанет на мою сторону.
— Я устала, — сказала я тихо. — Я не виновата ни в чём.
И положила трубку.
Андрей замер в дверях.
— Наташ… ну давай всё забудем? Примиримся…
— За что мне прощения просить? — я встала. — За то, что вашему сыну хорошо было дома? За то, что я всё терпела?
Он молчал. Просто молчал и смотрел в пол.
— Я больше не могу, Андрей.
Я взяла куртку, вышла из квартиры. Спустилась вниз, прошла по улице до кафе на углу. Зашла внутрь. Заказала чай, села у окна.
Звон чашек, шипение кофе-машины, приглушённые голоса. Я обхватила горячую кружку руками, смотрела в запотевшее стекло.
Если я не скажу "стоп" сейчас, всё будет, как прежде.
Телефон завибрировал. Андрей.
«Мама расстроилась. Может, всё-таки извинишься?»
Я выключила телефон. Слёзы покатились по щекам, но вместе с ними — что-то тёплое, освобождающее.
Я устала. Я больше не хочу.
Вернулась домой поздно вечером. В квартире было тихо. Дети в своей комнате, Андрей сидел на кухне, уставившись в телевизор.
Я прошла мимо, разделась, легла на кровать.
На следующий день свекровь пришла сама.
Я услышала её голос ещё в коридоре — резкий, требовательный.
— Андрей, открой! Надо поговорить!
Я вышла из комнаты. Галина Ивановна стояла на пороге, держала сумку в руках, смотрела на меня с таким выражением, будто я была пылинкой.
— Мне надо поговорить с внуками, — сказала она. — Они должны знать правду. Они должны знать, сколько я для этой семьи сделала!
— Нет, — я встала между ней и коридором.
— Что «нет»? — свекровь шагнула вперёд. — Ты кто такая, чтобы мне указывать?
— Я хозяйка этого дома.
— Какая хозяйка? — Галина Ивановна фыркнула. — Ты разрушила нашу семью! Ты настроила Андрея против меня!
— Я ничего не разрушала, — голос мой звучал ровно, хотя внутри всё дрожало. — Я защищала себя. И детей. От вашего яда.
Маша вышла из комнаты. Остановилась за моей спиной.
— Мама велела никого не пускать без спроса, правда? — спросила она тихо, но твёрдо.
Галина Ивановна посмотрела на внучку, потом на меня. Лицо её побелело.
— Андрей! — крикнула она. — Ты это слышишь?!
Андрей вышел из кухни, встал у стены, смотрел в пол.
— Мама, может, правда не надо…
— Не надо?! — голос свекрови взлетел. — Ты слышишь, что она говорит?!
Я сжала руку Маши. Мурашки побежали по коже, сердце колотилось, но я дышала ровно.
— Галина Ивановна, — сказала я. — Я больше не позволю вам командовать моей семьёй. Пожалуйста, уходите. Сейчас.
Тишина.
Долгая, тяжёлая тишина.
Свекровь смотрела на меня так, будто не верила своим ушам. Потом резко развернулась и вышла. Дверь хлопнула.
Я осела на стул. Руки тряслись, ноги подкашивались.
Маша обняла меня за плечи.
— Спасибо, мам.
Егор вышел из комнаты, подошёл ко мне, прижался.
— Мам, бабушка что, не придёт больше?
Я обняла его.
— Не знаю. Но я больше не позволю никому нас унижать. Даже если это родная бабушка.
Андрей стоял у окна, молчал. Не смотрел на меня.
Я встала, прошла на кухню. Села за стол. Закрыла глаза.
Что я наделала? Семья разрушена? Или я наконец защитила её?
Вечером, когда все разошлись по комнатам, я подошла к зеркалу в ванной. Посмотрела на себя. На усталое лицо, на красные глаза.
Но впервые за много лет — на прямую спину. На взгляд, в котором не было вины.
Я вернулась на кухню, села у окна. За стеклом тёмный двор, редкие огни фонарей. В квартире тихо. Совсем тихо.
Но эта тишина была другой. В ней не было тяжести, не было чьих-то вздохов, не было унижения.
Именно так, наверное, чувствует себя человек, который больше не ждёт разрешения быть собой.
Телефон завибрировал. Сообщение от Андрея.
«Ты зря так. Мама теперь обижена насмерть».
Я выключила экран. Положила телефон на стол.
Не ответила.
Маша вышла из комнаты, подошла ко мне.
— Мам, ты молодец, — сказала она тихо. — Давно надо было.
— Страшно, — призналась я.
— Мне тоже, — она села рядом. — Но теперь у нас будет по-нашему. По-настоящему.
Егор выглянул из своей комнаты.
— Мам, мы теперь одни?
— Нет, — я улыбнулась ему. — Мы теперь — семья. Настоящая семья.
Он кивнул, вернулся к себе. Маша осталась со мной, положила голову мне на плечо.
А я сидела и смотрела в темноту за окном, и впервые за много лет дышала свободно.
Цена свободы оказалась высокой. Андрей почти не разговаривал со мной, Галина Ивановна разослала всем родственникам сообщения о том, какая я неблагодарная. Соседка перестала здороваться.
Но когда я просыпалась утром, на меня больше не давила тяжесть чужих ожиданий. Я могла варить борщ так, как хотела. Могла сидеть на кухне и пить чай без страха, что сейчас кто-то зайдёт и скажет что-то колкое.
Могла быть собой.
Однажды вечером Андрей сел напротив меня за столом.
— Наташ… я не понимаю, что произошло.
Я посмотрела на него.
— Произошло то, что я устала быть виноватой. Устала извиняться за то, что я просто живу.
Он молчал. Потом кивнул.
— Мне нужно время.
— Мне тоже, — ответила я.
Он ушёл. Я осталась на кухне.
Через неделю Галина Ивановна позвонила. Я не ответила. Она написала Андрею. Он передал мне сообщение.
«Скажи своей жене, что я готова встретиться. Поговорить».
Я покачала головой.
— Нет.
— Наташ…
— Нет, Андрей. Я не хочу. Я не готова снова слушать про то, какая я плохая. Мне хватит.
Он не стал настаивать.
А я сидела на кухне, смотрела в зеркало напротив и видела себя — усталую, но спокойную. Настоящую.
Тишина за дверью была другой — без тяжести, без чьих-то вздохов. Именно так, наверное, чувствует себя человек, который больше не ждёт разрешения быть собой.
А как бы вы поступили на месте героини?
Поделитесь в комментариях, интересно узнать ваше мнение!
Поставьте лайк, если было интересно.