Найти в Дзене

Жена отменила мой юбилей в ресторане за сутки до праздника — я сказал то, что думаю

Я пришел домой с работы и почти бежал к кухне. В кармане лежала распечатка — подтверждение брони из ресторана. Завтра мне сорок. Я сам все организовал: столик у окна, меню с теми блюдами, что любит Катя, даже торт заказал. Хотел, чтобы хоть раз мы посидели вместе, без телевизора, без этого вечного молчания. Ирина стояла у плиты, листала телефон. Катя сидела за столом в наушниках, смотрела в окно. Свет из-под абажура падал тускло, на скатерти темнели старые пятна от чая. — Все готово на завтра, — сказал я, стараясь, чтобы голос звучал легко. — Стол заказан на семь вечера. Ирина не подняла головы. — Мы в ресторан не идем. Я уже все отменила. Я замер. В ушах зашумело. — Что? — Слышал. Отменила. — Она провела пальцем по экрану, даже не взглянув на меня. — Денег нет, Андрей. Всем тяжело сейчас. Не до праздников. Я посмотрел на Катю. Дочь будто не слышала разговора, только сильнее вжалась в наушники. — Катюш, ты же хотела курицу с ананасами, помнишь? — голос мой дрожал. Она пожала плечами, н

Я пришел домой с работы и почти бежал к кухне. В кармане лежала распечатка — подтверждение брони из ресторана. Завтра мне сорок. Я сам все организовал: столик у окна, меню с теми блюдами, что любит Катя, даже торт заказал. Хотел, чтобы хоть раз мы посидели вместе, без телевизора, без этого вечного молчания.

Ирина стояла у плиты, листала телефон. Катя сидела за столом в наушниках, смотрела в окно. Свет из-под абажура падал тускло, на скатерти темнели старые пятна от чая.

— Все готово на завтра, — сказал я, стараясь, чтобы голос звучал легко. — Стол заказан на семь вечера.

Ирина не подняла головы.

— Мы в ресторан не идем. Я уже все отменила.

Я замер. В ушах зашумело.

— Что?

— Слышал. Отменила. — Она провела пальцем по экрану, даже не взглянув на меня. — Денег нет, Андрей. Всем тяжело сейчас. Не до праздников.

Я посмотрел на Катю. Дочь будто не слышала разговора, только сильнее вжалась в наушники.

— Катюш, ты же хотела курицу с ананасами, помнишь? — голос мой дрожал.

Она пожала плечами, не повернув головы. Встала и ушла в свою комнату.

Часы на стене тикали так громко, будто били молотком по вискам. Ладони вспотели. Я сжал край стола, чувствуя, как шершавая скатерть прилипает к коже.

— Я год копил на это, Ира. Я думал… мы вместе, хотя бы раз…

— Думал. — В ее голосе послышалась усмешка. — Андрей, тебе завтра сорок, а не четырнадцать. Что ты из обычного дня праздник устраиваешь? Не ребёнок уже.

Я открыл рот, но слова застряли в горле. Ирина продолжала смотреть в телефон. Щелкала пальцем по экрану, и каждый щелчок отдавался у меня в черепе.

— Мама тоже говорит, что такие траты — глупость, — добавила она. — Время сейчас не то. Ты пойми.

Значит, уже с тёщей обсудили. Даже не спросили меня.

Я вышел в коридор. Ноги подгибались. Села в груди тупая тяжесть, словно кто-то положил туда камень.

Катя стояла у зеркала, поправляла волосы. Я попробовал еще раз:

— Может, просто поужинаем вместе? Я куплю что-нибудь вкусное, посидим дома…

Дочь посмотрела на меня сквозь отражение.

— Пап, ну не надо, — сказала она тихо и скользнула в комнату, закрыв дверь.

Я лишний. Я здесь лишний.

Вечером я вышел на балкон. Мелкий дождь моросил, ветер приносил запах мокрого асфальта. В соседних окнах горел свет, доносились приглушенные голоса. Люди жили, разговаривали, смеялись.

А я стоял один, сжимая в руке носовой платок.

Когда последний раз меня слышали? Когда хотя бы взглянули, как на человека, а не как на функцию — муж, отец, добытчик?

Вспомнились прошлые годы. Катя маленькая тянула меня за рукав: «Папа, посмотри!» Я оборачивался, а Ирина уже уводила ее: «Не мешай папе, он устал». Потом Катя перестала тянуть. Потом перестала звать. Потом выросла и теперь смотрит сквозь меня, будто я — пустое место.

А я молчал. Все эти годы молчал. Потому что так правильно. Потому что мужчина должен терпеть, не ныть, не устраивать сцен. Быть удобным.

Но я же есть. Разве нет?

Я достал телефон, набрал Диме. Пальцы дрожали.

«Дим, наверное, покажется странным, но… можно к вам сегодня? Просто поговорить».

Через минуту он перезвонил.

— Дружище, ты чего? Что случилось?

— Завтра мне сорок. Семья отказалась праздновать.

На том конце повисла тишина.

— Серьезно? — голос Димы стал жестче. — Слушай, а плевать. Жизнь одна, дядя! Собираемся у меня, зовем ребят. Твой праздник — для тебя, а не для тех, кто даже не замечает.

— Не знаю, Дим… Это же как-то…

— Эгоистично? — Дима рассмеялся. — Андрюх, ты всю жизнь молчал. Хватит. Дальше только себя терять будешь. Приезжай, решено.

Я положил трубку и остался стоять на балконе. Дождь усилился. Холодные капли попадали на лицо, но я не уходил.

Что я теряю? Что мне есть терять, кроме привычки быть незаметным?

Утром я попробовал еще раз. Резал хлеб на завтрак, слышал, как Ирина говорит что-то о продуктах на неделю, как Катя звенит ложкой в тарелке с хлопьями.

— Может, хотя бы ужин устроим? — голос мой прозвучал почти умоляюще. — Втроем. Просто посидим.

Ирина фыркнула.

— Втроем — не праздник. Андрей, какая разница? — Она отвернулась к холодильнику. — Я не могу слушать эти твои «хотения» перед зарплатой. На себя злишься — сам виноват.

Катя встала, взяла телефон и вышла из кухни. Даже не попрощалась.

Я остался один. Нож скрежетал по доске, звук въедался в уши. Пальцы онемели.

Неужели совсем никто не заметит, если меня не станет?

Я взял телефон и написал Диме:

«Буду вечером. Спасибо».

Вечером собирался тихо. Надел куртку, завязал шнурки. Ирина стояла у окна, молчала. Катя не вышла из комнаты.

Телефон зазвонил. Теща.

— Андрей, что ты опять затеял? — голос резкий, недовольный. — Ирина мне все рассказала. Что за клоунада?

— Людмила Ивановна, это мой день рождения.

— Ты мужик или нет? Что ты из себя ребенка строишь? Будь главой семьи, а не…

Я перебил ее.

— Людмила Ивановна, не ваше дело. — Голос мой звучал твердо, почти чужим. — Мне есть что праздновать. И я больше не молчу.

Я положил трубку. Сердце колотилось. Руки дрожали, но уже не от страха. От чего-то другого.

Посмотрел на Ирину. Она смотрела в окно, не оборачиваясь.

— Я ухожу, — сказал я.

Она не ответила.

Я вышел. Дверь за мной закрылась тихо. Шаги по лестнице гулко отдавались в тишине подъезда.

Впервые в жизни я выбираю себя.

Бар был шумным, теплым. Дима встретил меня объятиями, хлопнул по плечу так, что дыхание перехватило.

— Вот ты где, дядя! Проходи, давай!

За столом сидели наши общие друзья. Кто-то смеялся, кто-то уже поднимал бокал. Пахло жареным мясом и пивом. Липкие столы, приглушенная музыка, звон посуды.

Я сел. Дима налил мне.

— Ну что, мужики, — я поднял бокал, и голос мой звучал неожиданно громко. — Живем один раз. За меня.

Все рассмеялись. Кто-то крикнул:

— За Андрюху! Наконец-то!

Дима хлопнул меня по спине.

— Дядя, тебя незаметить невозможно!

Я улыбнулся. Впервые за долгие месяцы — по-настоящему.

Но взгляд мой невольно зацепился за соседний столик. Там сидела семья: мужчина, женщина, двое подростков. Они разговаривали, смеялись. Мать что-то говорила сыну, тот кивал. Отец наливал жене воды. Они были вместе.

Внутри кольнуло.

У меня так никогда не будет.

Я отвел взгляд, сделал глоток. Горечь на языке смешалась с чем-то другим. С облегчением.

Зато правда. Зато я здесь, живой. Зато мой вечер.

— Эй, Андрюх, ты чего завис? — Дима толкнул меня локтем. — Все нормально?

— Нормально, — ответил я и снова улыбнулся. — Все нормально.

Мы пили, говорили, смеялись. Я рассказывал истории, которые давно забыл. Кто-то вспомнил, как мы с Димой в студенческие годы ночевали на вокзале, потому что пропустили последнюю электричку. Кто-то — как я впервые попробовал водку и чуть не задохнулся.

Я слушал, смеялся. И где-то внутри чувствовал странную пустоту. Не больную. Просто… честную.

Теперь у меня есть голос. Только не с кем его делить дома.

Поздно ночью я шел по улице. Дождь не прекращался. Лужи хлюпали под ногами. Телефон завибрировал — сообщение от тещи:

«Эгоист. Андрей, всю жизнь мучилась твоя Ирина, а ты о себе думаешь».

Я остановился у подъезда. Посмотрел на свое отражение в мутном стекле домофона. Усталое лицо, мокрые волосы, красные глаза.

Но в них — что-то новое. Что-то, чего не было раньше.

Я больше не статист в своей жизни.

Поднялся по лестнице. Открыл дверь тихо. В квартире темно. Ирина спала. Катя, наверное, тоже.

Я прошел на кухню, сел за стол. Часы тикали.

Завтра будет новый день. Я не знаю, что будет дальше. Не знаю, простят ли меня. Не знаю, захотят ли понять.

А как бы вы поступили?

Поделитесь в комментариях, интересно узнать ваше мнение!
Поставьте лайк, если было интересно.