Посвящается Р. Говарду.
Сознание выплыло из чёрной бездны рывком.
Где он?! Кто он?!
О-о!
Он вспомнил.
Но что же с ним случилось? Почему он был… А где он был? Почему - вместо воспоминаний о ближайшем прошлом - только бездонная дыра?!
Хм. Если подумать - можно догадаться. Ему хотели помешать. Помешать исполнять своё предназначение. Свою работу. А способ остановить его - лишь один.
Его заколдовали. И заколдовал его кто-то очень сильный.
Но - менее сильный, чем его Создатель! Иначе он вообще не пришёл бы в себя. А так - получается, он вроде… Спал.
А раз так - пора ему просыпаться!
И снова заняться тем, что ему предначертано Создателем!
Поглощать эти тёплые и мягкие тела! Тела смертных. Разумных смертных. Людей.
Мужчины. С их отвратительными привкусами железа и мочи: когда видят его - всегда - …! Вот именно!
Женщины. О, он обожает женщин. Словно изысканное лакомство! Десерт. И - одновременно и источник для… Переработки. В то, к производству чего приспособил его организм Создатель! В основу основ! Во всеобщее Мерило.
А ещё он знал и другие способы «использования» женских тел.
Для ублажения своих прихотей! Похоти. Жажды наслаждения чужими мучениями!
О, он-то помнил!..
Как они, вначале храбро и гордо, пытаются воспрепятствовать ему. Проклинают, сопротивляются (Вот именно – это так смешно! Сопротивляться - ему!.. Ха-ха.) Затем - рыдают. А затем - стонут, визжат и извиваются!
И в конце - лопаются! Лопаются, словно надутые бурдюки, разбрызгивая вокруг кровь и куски слабой плоти, не в силах противостоять напору его семени!
Семени Полубога!
Хорошо, что он проснулся. Потому что он чует, ощущает: вокруг - много людей.
Похоже, его ждёт много…
Работы.
Поковыряв в правой ноздре, Хаттаф с вялым интересом рассмотрел мизинец, и задумчиво вытер его о засаленные и продубевшие от пота и пыли, шальвары. Поскрёб реденькую щетину на подбородке. Посмотрел наверх, туда, где своды огромной пещеры терялись в непроглядном мраке, и даже яркий огонь факелов не рассеивал гнетущее чувство ничтожности человека перед величием природных подземных чертогов. Покачав головой, сплюнул прямо под ноги. Всё же к службе в этом чёртовом подземельи нужно привыкать долго.Особенно такому молодому и привыкшему к открытым, продуваемым всеми ветрами, пространствам гор и долин, парню, как он.
Очередной взрыв дикого гогота прервал его невесёлые думы и направил их в несколько иное русло. Ну да, так и есть. Резван опять выиграл. Ха! Никто и не сомневался…
Хаттаф уже понял, что это - особый дар его начальника: необычайная удачливость во всяких играх. Не иначе, как сам Бэл направляет его руку со стаканчиком костей! Низкорослому и пузатому унбаши так везло, что это воистину стало притчей во языцех не только в гарнизоне, но и в городе. И Резвану становилось всё труднее найти идиота, согласившегося бы сразиться с таким непобедимым противником в игре на деньги.
Потому что никто из знавших Резвана достаточно долго, не верил, что можно честным путём обыграть - либо нечистого на руку, но чрезвычайно ловкого кидалу… Либо и впрямь, продавшего душу покровителю всех воров и игроков, человека.
Только новобранец, или иностранец мог, не ведая о тайном даре кривозубого и самовлюблённого чревоугодника, ввязаться с ним в игру на наличные… А уж ведая, как добрая половина города - только дурачок!
Вот и сам Хаттаф в этом смысле не стал исключением.
Около недели назад, получив первое же жалование, и отмечая это событие в прокопчённом и насквозь провонявшем дешёвым кислым вином и горелым маслом и потом, огромном зале постоялого двора «Райский сад», он почему-то решил,что амулет матери - простая глиняная свистулька на шёлковом шнуре,которую он носил на груди под кольчугой и рубахой - поможет ему победить грозу притонов и кабаков Ферхема.
Нет, больше так пить нельзя. Явно мозги молодого сардара были не совсем в порядке, раз он ввязался в это дело. Но ведь в начале, вроде, всё шло как надо: выигрыши, проигрыши чередовались, и он то терял, то отыгрывался. Потом…
Потом ему явно попёрло! А тут ещё крики и подначки, которыми подбадривали его эти предатели-болельщики: свои же сардары, и совершенно, вроде бы, посторонние люди. Можно было подумать, (когда, правда, думать стало поздновато!) что все эти сволочи подкуплены хитрецом Резваном - только для того, чтобы раззадорить наивного и полупьяного новичка ещё сильнее.
Но ведь гнусный план сработал: он сам - сам! - предложил поднять ставки, чуя, что ухватил, наконец, удачу за хвост!
Ну да, ухватил, как же! Только явно не за хвост, а за другое место…
Он опять раздражённо сплюнул, и перенёс вес тела на другую ногу, перехватив поудобней тяжёлую секиру, на которую опирался руками и подбородком. Конечно, теперь-то он понимал, что унбаши просто играл с ним, как кошка с глупенькой птичкой, чтобы покрепче втянуть в игру. Чтобы уже нельзя было остановиться в тщетных и смешных для окружающих попытках отыграться. А его враги-болельщики вокруг вовсе не подкуплены, а просто такие же несчастные, как и он - то есть, уже когда-то проигравшие коварному десятнику: кто - жалование за год вперёд, а кто - и за пять… А особо глупые, и старающиеся «поддержать» его особенно сильно - и пожизненно. Ведь хорошо известно: ничто так не утешает несчастного, как несчастье другого!
Нет, дружить, как он рассчитывал вначале, в этом чужом, незнакомом и развратном городе, не с кем. Как некому и доверять.
Особенно - тайны. И деньги.
Утешает одно: даже здесь, в этой мерзкой ловушке он сохранил остатки рассчетливого ума и горской хитрости. Увидел шанс спастись, не отступаясь - что было бы позором на всю жизнь!
Когда жалование за два месяца вперёд было уже в кармане его подленько ухмылявшегося и посверкивавшего хитрущими глазками-бусинками, заплывшими в складках дряблого жирка, и «благородно» предлагавшего отыграться, начальника, у Хаттафа хватило выдержки вначале потребовать вина - чтобы промочить, значит, горло! И когда чумазый паренёк-прислужник принёс новый кувшин, он похвалился один прикончить его - типа, почему, мол, кувшинчик такой маленький!
Ну, тут уж все переключились с игры в кости на новую потеху! И даже стали делать на него ставки! Впрочем, как с сожелением краем уха услыхал, всё - даже прорезавшуюся во взгляде унбаши злость на непредвиденную задержку - подмечающий Хаттаф, лишь один - к семи…
Ну, он им и показал. Кувшин он и вправду прикончил. А что ему - горцу! - их разбавленные дешёвенькие вина! Да и налит тот был не до краёв - уж он-то просёк мошенничество кабатчика: раз компания пьяна и поглощена игрой - на недолив внимания не обратят!
Затем, продемонстрировав перевёрнутый кувшин, он очень удачно симулировал страстное влечение к старой толстой шлюхе, которая была так удивлена, что даже не противилась его объятьям, завалившим её на пару мгновений к нему на колени, и слюнявому поцелую…
Затем были закатившиеся глаза, падение плашмя на стол… А затем - и под него.
Он заставил-таки всех поверить, что и вправду отключился и заснул: богатырский храп и тщетные попытки окружающих растолкать его, сняли таким образом вопрос реванша к вящему удовольствию всех присутствующих, кроме, разумеется, обжоры Резвана. А Хаттаф, хоть и получил за глаза прозвище «лужёной глотки», хоть как-то спас своё лицо: ведь он не отказывался отыгрываться, что было бы прямым позором и поводом для бесконечных насмешек в будущем, а просто… Оказался не в состоянии продолжить увлекательную встречу, выиграв к тому же достаточно солидное пари! (Что позволило ему заиметь хоть какие-то деньги!) Да и те счастливчики, что поставили на него, тоже теперь на его стороне.
И пусть его сослуживцы ржут, как жеребцы - кувшин-то он выпил. И два месяца пройдут. Он подождёт. Деньги снова будут его, собственные! Что такое два месяца - лишь капля в его молодой жизни. А потом он сможет… Да, потом.
О, планы у него есть!
Его мысли вновь потекли в более приятном направлении.
Нет, он не будет повторять своих ошибок. Город уже и так многому научил его. Он будет хитрее и расчётливей всех своих дебилов-сослуживцев, интересы которых не идут дальше дармовой выпивки и толстозадой девки. Никто ещё не знает, как он может терпеть. И стремительно, словно бросившаяся кобра, действовать, когда придёт его время. Здесь - та же охота. Просто условия чуть другие…
Он знал, он ощущал в себе силу. Верил в свою Звезду. Чувствовал, что может, и должен стать большим человеком. Визирем. Или военным советником. Без денег, без связей, без знатного происхождения и имени, у него только один шанс сделать карьеру: выслужиться из простых воинов. При всей смехотворности такого плана - это возможно. И ничего, что начало не совсем удачное: тем приятней потом будет утереть всем этим насмешникам их глупые красные носы.
Подождите, вы ещё не знаете Хаттафа - его амбиций, его терпения, его рассчетливости и его… злопамятности!
Он сможет пролезть наверх. Он изворотлив. Хитёр. Умеет выбрать время и место для удара. Подстроить смертельную ловушку… А как он умеет заметать следы! И, в конце концов, он очень силён физически, вынослив, и отлично владеет любым оружием. С детства это было для него необходимым условием выживания, чтобы уцелеть в постоянных стычках и набегах враждующих между собой, да и со всем остальным миром, маленьких, но гордых и независимых зачастую даже от номинальной власти султана, горных кланов.
Правда, в сардары столичного гарнизона слабаков и не берут. Но и здесь у него преимущество: кроме силы у него есть ещё и мозги. И он твёрдо знает, чего хочет добиться. В настоящее время первую ступеньку на лестнице его грядущей карьеры загораживает унбаши. Значит, придётся его убрать. Способ, как это сделать, у Хаттафа давно продуман. И - он уверен - никто из подчинённых этого бездарнейшего ничтожества не будет расстроен его преждевременной и «случайной» кончиной.
Нет, сама ликвидация унбаши - не проблема…
Но вот как сделать, чтобы именно Хаттафа, а не какого-нибудь глупого, пропившего последние мозги в кабаках Ферхема, но заслуженного ветерана гвардии поставили на освободившееся место - это действительно проблема. Причём - серьёзная. Ведь он служит лишь второй месяц.
Значит, нужно дискредетировать других членов своего десятка в глазах вышестоящего начальства, а себя - как-то проявить: доказать свою силу, находчивость, расторопность. И, главное - верность и лояльность. А для этого нужно что-то такое организовать. Ведь не может же он и вправду ждать счастливого случая выделиться - так может уйти и молодость, и сила… И, главное - желание.
Слишком хорошо он видел на примере стариков, как долг - кровной мести, или чего-либо другого, так же важного для чести клана или его отдельных людей, постепенно терял своё значение, а затем и смысл - из-за долгого промедления.
Нет, он не должен медлить со своими амбициями. Нужен случай.
Счастливый случай. Вот, если бы была война…
Сейчас, хотя его служба и престижна - охрана Царской сокровищницы! - но это не то, что в боевых частях. Не попасть ему на войну… Да и нет войны.
Ограбление?..
Вряд ли. Здесь можно годами плесневеть и покрываться пылью от скуки, а ничего так и не произойдёт. Вряд ли найдётся много идиотов, желающих штурмовать неприступный замок-дворец с высоченными стенами пятиметровой толщины, кучей часовых на них, и запасным полком личной гвардии султана, а расправившись с этими крутыми воинами, после часами блуждать в запутанном лабиринте подземелий скального основания, в поисках засекреченной и замаскированной пещеры-сокровищницы. Нет.
Нет, на эти варианты лучше не рассчитывать. Он должен всё организовать себе сам. То, что задача трудна, лишь подстёгивало его в составлении изощрённых проектов и планов. Он хитёр и находчив - его не может не осенить что-то оригинальное!
Амбициозные мысли новобранца-карьериста ни в коей мере не волновали его ни о чём не подозревающего начальника: под новые шутки и взрывы хохота тот продолжал выдавать очередному проигравшему его проигрыш натурой - очередную порцию увесистых оплеух! Играть на деньги с ним его подчинённые уже не могли. Они и вправду задолжали так, что уж и забыли, как выглядят монеты султаната Турфан - небольшого и формально независимого государства, расположенного между Шемом, Кофом и Аргосом, в предгорьях карпашских гор. Поэтому им приходилось терпеть: азарт шефа всё не проходил, а отказываться, или (не дай Мирта!) спорить с унбаши - нарываться на неприятности.Унбаши хотел всегда быть в форме. Ну правильно - руке нужна тренировка!
Хаттаф с напарником у двери в сокровищницу, и ещё трое, расположившихся у входного отверстия подземелья, не без злорадства наблюдали за экзекуцией тех, кто, по-идее, должен был отдыхать на скрипучем деревянном топчане, всунутом в одну из ниш возле горловины потайного туннеля, а вместо этого ублажали трезвого, а потому особенно придирчивого и старательного унбаши.
Двое сардаров играли с ним прямо на бочонке с питьевой водой, а ещё трое ворочались на прелой соломе топчана, пытаясь если не уснуть - такое вряд ли было возможно под смачные звуки затрещин и лошадиный гогот! - тохотя бы дать отдых уставшим от ненужного никому, но вынужденного стояния у входа в казну-сокровищницу, ногам.
Переведя скучающий взгляд на массивные, окованные железными полосами десятифутовые створки, о которые он иногда обтирался задом, Хаттаф с раздражением подумал, что вряд ли там, в действительности, есть что охранять. Бюджет крохотного государства, наверное, полностью уходил на обжору рангом повыше унбаши - самого султана, и дань королям Аргоса - независимость, пусть и формальная, стоиланедёшево. Да и нужна была только тому же султану - чтобы самолично обдирать своих подданных разными (и весьма многочисленными) налогами…
Что-то упало с потолка пещеры. Кажется, маленький камушек.
Хаттафа это насторожило. Но его напарник, прикрывшись секирой и прислонившись к косяку дверей мирно дремал, пользуясь «занятостью» десятника. Остальные его коллеги по караулу даже не почесались: похоже, вообще ничего не заметили. А если и заметили - не придали значения. Ну, камушек, и камушек… Мало ли.
Обычное дело в пещере. Плевать!
А зря. Хаттаф каким-то шестым чувством почуял и понял, что что-то началось.
И началось здесь, в этом подземельи!
Какая-то концентрация невидимой энергии. Возникновение и присутствие злой силы.
Сколько раз такое ощущение помогало ему избежать засад и ловушек!
О, да. Эта сила явно не добра! Смутное ощущение угрозы, злобы и невероятной силы будущего противника наполнили душу Хаттафа странным чувством: одновременно и дикой паники, и невероятного восторга! Преклонения! Перед такой силой.
И это ощущение, дар предвидеть и чувствовать опасность, лишний раз показывает, что он и впрямь создан для чего-то куда большего, чем должность простого сардара - ведь ни один из этих недоумков не почуял ровным счётом ничего, и, значит, не готов к неприятностям.
А в том, что они последуют, Хаттаф не сомневался. Чутьё горца не подводило его никогда. И мозгов - прислушаться к нему! - у него хватало!
Поэтому когда возник странный звук, он один держал оружие наизготовку, и был готов ко всему: драться, если противник по силам, или… Бежать, если одолеть врага окажется заведомо невозможно.
Ну уж теперь вздрогнули и загудели все его коллеги. Вскочили на ноги даже те, кто уминал боками и задами солому. Звук был и впрямь слишком необычен для погребённого под могучей многометровой толщей скалы необитаемого подземелья - низкий и громкий не то рык, не то вздох. Так мог бы зевнуть огромный слон, или носорог, про-снувшись, или завидев врага, вторгшегося на его территорию. И - что самое странное - шёл этот звук из-за запертых и опечатанных дверей сокровищницы.
В недоумении все уставились на них, словно надеясь проникнуть взором сквозь трёхдюймовые доски и железные полосы. Коллеги-сардары Хаттафа опасливо переглядывались.
Ещё раз Хаттаф убедился в глупости и бездарности своего прямого начальника. Поколебавшись, и промедлив несколько драгоценных секунд, которые могли бы, может, спасти несколько жизней вверенных ему людей, он отнюдь не отослал никого за подмогой. А лишь сбивчиво, но громко, и с руганью, приказал всему десятку окружить злополучную дверь.
И с полминуты все, как бараны, пялились на неё и друг на друга.
Хаттаф, чутко прислушивавшийся, первым уловил угрожающую им теперь опасность, и, без спросу подскочив к дверям, подпёр массивный засов лезвием своей тяжёлой секиры, уперев толстое древко в щель между камнями пола.
- Ты что делаешь, дурья башка! - заорал перепуганный явно больше всех, унбаши, «смело» расположившийся позади полукруга настороженно сжимавших свои секиры сардаров, - Немедленно подбери оружие! И - в строй!
- Резван-бек! - тон Хаттафа был категоричен, - Нам нужна подмога! Пошлите…
- Заткнись, сопляк! Кому ты указываешь?! Сами справимся! Взять секиру, живо! - злой тон не совсем соответствовал ятагану, трясущемуся в руке, и бегавшим глазкам унбаши, - Ты у меня под трибунал пойдёшь! На галеры до самой смерти!..
- «Да, придурок, пойду, если останемся живы, и если найдёшь в Турфане - галеры!» - хотел ответить Хаттаф, вынимая из ножен на поясе кривой и остро отточенный клинок ятагана, но не успел. Зато успел отодвинуться подальше от дверей.
Тяжёлая устрашающая поступь кого-то огромного, находившегося теперь в сокровищнице, достигла дверей. И внезапно на них обрушился страшной силы удар!
Ничто, или никто из живущих на земле созданий не смог бы нанести такого чудовищного удара! Прочнейшие двери сразу подались вперёд, верхние петли соскочили со своих креплений, и удержались массивные створки только благодаря пресловутой секире, спружинившей удар, нанесённый в центр дверей!
Двое здоровенных новобранцев,принятых на службу немного раньше Хаттафа, не выдержав, в ужасе бросили оружие, и с криками устремились было к спасительному выходу туннеля. Но клинок десятника перехватил их, уперевшись прямо в горло первому бежавшему:
- Не так быстро, вы, идиоты обделавшиеся! - голос унбаши хоть и подрагивал ещё от страха, был достаточно убедителен, особенно подкреплённый стальным аргументом, - Первого, кто покинет пост, я самолично зарублю! Ну-ка, быстро по местам! И смотрите у меня: чтобы ни один из этих воров не ушёл живым! - трясущиеся стражи молча вернулись к своим секирам, и с явной неохотой подобрали их. Страх перед начальником, и наказанием пока явно был у них сильнее жажды жизни. Наивные дурачки.
Однако унбаши нашёл нужным ещё «подбодрить» своё бравое подразделение:
- Если из казны пропадёт хоть один медный обол, мне опять понадобятся волонтёры, потому что вы все будете посажены на кол! Лично я и прослежу!..
Хаттаф, безмолвно ухмыльнувшись про себя, понял, что унбаши хочет своими силами справиться с нападением, как он считал, воров-людей, атаковавших сокровищницу изнутри. Чтобы таким образом добиться того же, чего, собственно, желал и сам Хаттаф: славы, повышения, и денег. Одного только не учитывал «мудрый» унбаши - воры тихо ушли бы со своей добычей тем же путём, что и попали внутрь. Не в их интересах шуметь и привлекать внимание!
Нет, Хаттаф был уверен: ворами здесь и не пахло!
Затишье, длившееся после первого удара почти минуту, позволило этой сцене развиться до конца: паникёры с оружием в руках заняли вновь свои места, будучи уверены, что уж с ворами-то, пусть даже вооружёнными тараном, они легко справятся, превосходя их недюжинной силой, выучкой и отличным вооружением.
Похоже, один Хаттаф понял, что дело не в таране. А, может, это поняли и другие… Но боялись признаться в этом даже самим себе. А ещё больше боялись трибунала. Резванотнюдь не шутил насчёт кола. Хаттаф был зол на них, и презирал: ни дать ни взять, настоящее пушечное мясо - ни инициативы, ни мозгов.
Самого Хаттафа второй удар, снёсший напрочь двери, и отбросивший их створки прямо на двух растерявшихся идиотов, стоявших напротив, не застал врасплох: он уже вжался в шершавый камень небольшой ниши, облюбованной им загодя, ещё до первого удара, и теперь был почти невидим в тени, стоя возле дверного косяка. Он старался даже не дышать. Не говоря уже о том, чтобы не шевелиться.
Ведь вором или грабителем их непрошенный гость не был.
Как, разумеется, и человеком.
И магические восковые печати, наложенные на двери от злых духов и волшебства, судя по результату, нисколько его не смутили.
***
Мышцы огромного тренированного тела заныли от напряжения. Но чёртов камень не поддался. Так. Плохо. Но ничего не поделаешь - значит, придётся ковырять ещё.
Конан вновь поднял хитрый инструмент, больше всего напоминавший плоскийдлинный нож с двумя крючками на конце, с удобной ухватистой рукояткой, и вновь просунув его в проделанную щель подальше, принялся дробить и выколупывать кусочки потемневшего от времени известкового раствора, которым была скреплена каменная кладка. Не забывал он и внимательно оглядываться и прислушиваться…
Десять минут такой работы позволили предпринять ещё одну попытку сдвинуть тяжеленный прямоугольный блок. На этот раз его усилия были вознаграждены, и, обливаясь потом и ругаясь - про себя! - киммериец расшатал, а затем и вынул из стены здоровенный каменный кирпичик.
Дальше пошло легче: соседние камни уже не были заклинены, и вынимались быстрее и легче. Не прошло и часа, как в прочной с виду трехфутовой толщины стене, образовалось неправильной формы отверстие, достаточное по габаритам, чтобы пропустить гиганта-варвара.
Ещё раз оглядевшись и прислушавшись, Конан поправил огромную суму, переброшенную через плечо, проверил верный меч в ножнах на спине. После чего нырнул в темноту сокровищницы.
Здесь было словно в могиле - темно и душно. Затхлый, пыльный воздух нуждался в замене. Похоже, не часто здесь проветривают! (Да и как проветришь помещение, отделённое от остального подземелья стенами и потолком в три шага!) Впрочем, такие мелочи киммерийца не смущали. А вот почти абсолютная темнота каменного мешка не позволяла даже с его по-кошачьи острым зрением разглядеть как следует внутреннее устройство и содержимое комнаты, план атаки на которую он вынашивал и разрабатывал большемесяца.
Много же ему пришлось поработать! И дело даже не в том, что пришлось бесшумной и бесплотной тенью проскользнуть мимо пятерых часовых - те, впрочем, не слишком усердно бдили, полагаясь на слух и нюх собак - и подняться по отвесной наружной стене. Стене крепости-резиденции грозного Вазифбея - главы военного ведомства и полицейского департамента эмирата Хауран, а фактически - первого вельможи и самого состоятельного человека его столицы Бартанга.
И дело не в том, чтобы заранее обработать сонным порошком, не имеющим запаха, еду сторожевых волкодавов. И даже не в том, что пришлось путешествовать по крышам, а затем и проделать в одной из них отверстие - а представьте, как трудно абсолютно бесшумно разобрать черепицу! Про двухчасовое колупание, расшатывание и разбор стены трёхвековой выдержки уже и упоминать не стоит: здесь требовались только терпение и сила…
Нет, главным в этой авантюре было отнюдь не его высокопрофессиональное мастерство вора-авантюриста международного класса. Забраться к сокровищам даже внутрь такой охраняемой со всех сторон цитадели, может и другой вор. (Что они, кстати, уже и делали пару раз!)
А вот унести благополучно ноги, прихватив добытое - настоящая проблема! Лавры двух распятых бедняг Конана отнюдь не прельщали. Ведь не зря онстолько лет отдал освоению воровского искусства: теперь у него был и необходимый опыт, и инструменты, и, главное - искушённые мозги.
Поэтому самым сложным было найти достоверный источник, и купить нужную информацию. Две недели он искал нужного человека - пришлось в конце-концов, после сотен часов осторожных намёков и расспросов, и выпитых кружек в столичных кабаках, поехать в местечко Еланташ, в сорока милях от столицы.
А затем ещё почти две недели с помощью увесистых золотых аргументов уламывать этого отнюдь не глупого крепкого старичка рассказать то, что интересовало Конана. Сказать по-правде, заплатить пришлось гораздо больше, чем он рассчитывал. Так что если сейчас Конан не компенсирует себе затраты на эту операцию, через очень короткое время можно смело положить зубы на полку - есть, пить и гулять будет не на что. А возвращаться к обрыдшей и тоскливо-скучной работе наёмника очень не хотелось - всегда глупо делать шаг назад, к уже пройденному этапу жизни…
Ладно, к чему эти мысли теперь - ведь он внутри, и все хитроумные ловушки и магические наговоры успешно обойдены. И он честно выполнил условия договора: дал Паухмеду, бывшему (списанному из-за отсечённой в глупой пьяной ссоре кисти руки) телохранителю Вазифбея, пять дней на улаживание дел в Еланташе, и быстрое отбытие со всеми родственничками в неизвестном направлении.
Явно у покалеченного физически, но сохранившего на редкость ясное и практичное мышление ветерана, имелись свои (основанные, надо думать, на конкретных примерах) соображения насчёт мстительного, злопамятного и коварного нрава бывшего хозяина. А, собственно, какой ещё может быть характер у человека, по трупам конкурентов пролезшего на своё место, и сейчас державшего под каблуком всех придворных?
Да и самого Эмира. Превратившегося в простую марионетку. Зато - родовитую.
Бэл с ним, с этим Паухмедом. Куда и как скрыться из страны - это его проблема. А у Конана сейчас - другие заботы. Порывшись в любимой суме, он достал крохотный светильник и кремень с кресалом. Запалил фитилёк. Осмотрелся.
Ого! Да, повозиться стоило! Мешки и сундуки стояли лишь вдоль одной стены. Но зато их было достаточно. Тут всего-то и не унести за один раз!..
Конан быстро и бесшумно стал открывать крышки и развязывать горловины.
Нет, мешки отпадают - в них только медь. И для чего главе армии и полиции столько медных монет? Откуда они - понятно. Недаром же даже нищие, не говоря уже о проститутках и ворах, платят твёрдые налоги.
Но вот зачем эти медяки самому богатому человеку Хаурана? Запас на чёрный день? Или он ими расплачивается с личной гвардией? Вряд ли. Эти отборные кадровые воины стоят подороже. Может, тогда, доверенные слуги, банщики, повара? Э, неважно.
Вот оно и серебро. Целых три сундука. Да, Вазифбей регулярно и щедро платит жалование тем, кто преданно служит ему. Серебро ему необходимо.
Сундук с золотом. О, да тут какая-то записка. Похоже на прейскурант: имена и напротив - суммы… Ого! Дороговато! А, наверное, это сундук для спецагентов - шпионов, наёмных убийц, резидентов в других странах. Как интересно - встречаются и мужские и женские имена. Впрочем, наверняка это - лишь оперативные псевдонимы. Так что Конану от них никакого толку. Ну, зато вот он и приобщился к тайнам международной политики и пружинам власти… Но золото его тоже не слишком сейчас интересует.
Поэтому он лишь мельком заглянул в ещё три сундука. Так, золотые монеты разных стран. Чаши, кубки, подносы, другая посуда… Оружие - очень богато инкрустированные рукояти. Но он предпочитает что-то полегче и поуниверсальней - вот оно: кольца, серьги, подвески, кулоны. Они, конечно, сильно гремят при переноске, но… Ладно, посмотрим: может, позже стоит вернуться к ним.
В четвёртом сундуке оказалось золото в слитках и брусках - те ещё кирпичи!
Наконец в дальнем углу Конан нашёл то, что ему было нужно: вмурованный в специальное возвышение сундук, вернее, скорее, ларец,с драгоценными камнями.
Но чтобы добраться до его содержимого, варвару пришлось сломать миниатюрный замочек, и обезвредить хитроумную пружину, удерживаемую крышкой, и готовую, словно коварная змея, распрямиться, и ударить незваного гостя отравленным острым жалом иглы. Вот уж, поистине, чревато его ремесло подвохами и всякими сложностями!..
Прикидывая вес и чистоту огненных рубинов, фиолетовых аметистов, зелёных изумрудов и густо-синих сапфиров, любуясь опаловыми переливами крупного жемчуга и других камней, Конан, жалея, что драгоценностей всё же маловато, принялся не мешкая перегружать их в свою фирменную ёмкость.
Но на пятой горсти ему пришлось прерваться: его обострённый слух уловил шум и крики. А затем и лай своры собак!
Вот чёрт! Как он не додумался до такой простой вещи! Крышка ларца наверняка была под защитным заклинанием - точно таким же, как и дверь в сокровищницу!
Но если про дверь его предупредили, и он просто обошёл её, то уж о ларце никак не могли: в свою сокровищницу Вазифбей не впускал никого и никогда!
Хапнув на прощание горсть побольше, варвар, доверявший своим инстинктам больше, чем рассудку, или жадности, стремительно метнулся к пролому, через который вошёл. Плошка с фитильком осталась гореть внутри душной каморки.
Он едва успел выползти из дыры, как увидел другой свет - он стремительно приближался из дальнего конца низкого коридора. Сколько там было охранников, он не сосчитал, но факелов было пять, а собак - не меньше десяти.
Проверять верность подсчётов Конан не стал. Благо, лестница, по которой он спустился на этот подвальный этаж, была в другом конце коридора. Поэтому метнув под ноги шустрым и сердитым стражам склянку с особым порошком, тут же окутавшую весь коридор едким горчичным туманом, киммериец и поспешил к этому средству межэтажного сообщения. На самой винтовой лестнице и в коридорах трёх других уровней замка было ещё тихо.
Но на площадке последнего этажа, куда имелся доступ из верхней галереи, его уже поджидали. Целая почётная делегация встречающих. Правда,без цветов и оваций. Но, к счастью, и без собак - боеспособные собаки остались лишь в подвальных уровнях.
Четверо стражников в шлемах и кольчугах, конечно, были прекрасно обучены и вооружены. И считали, что имеют явное преимущество перед полуобнажённым - набедренная повязка и сапоги мягкой кожи, конечно, защитить от острой стали не могли! - одиноким и покрытым слоем чёрной копоти наглецом.
Однако Конану удалось быстро доказать им всю ошибочность их рассуждений.
Что их навыки, тренировки и доспехи значили против колоссальной практики варвара, кровью и отметинами на своей шкуре оплатившим свой боевой опыт!
Меньше чем через минуту невредимый киммериец засунул меч обратно в ножны, и выбрался через пролом в потолочном перекрытии и черепице, на крышу. Четвёрка же помятых, оглушённых и пораненных, хоть и живых, стражей, могла лишь провожать его разными напутственными словами и пожеланиями, в купе с дикими криками, причём делала это преимущественно лёжа.
На крыше Конану особо скучно тоже не было. Отряд лучников и арбалетчиков, разместившийся во внутреннем дворе и на открытых галереях, соединявших строения резиденции, как-то сразу заметил его. И провожал стрелами и криками до самой башни, по стене которой Конан ранее поднялся, а теперь спускался, по загодя предусмотрительно припасённой и закреплённой верёвке.
Шум и лай стояли просто оглушительные. Тут уж выбирать не приходилось, и Конан бросился прямо как был, в реку, мирно протекавшую под стенами загородной резиденции, не думая больше о сохранности маскировочной раскраски, и, глубоко нырнув, долго плыл, сдерживая дыхание. Даже из-под воды он видел свет факелов, и слышал шум.
Уже выбравшись на другой берег, гораздо ниже крепости по течению, он услышал, как чей-то могучий и властный голос велел всем заткнуться, и в наступившей странной тишине легко преодолел разделявшие их триста футов:
- Конан! Конан-киммериец, я знаю, что это ты! Не могу не признать,что я восхищён твоей наглостью и воровским искусством! Если вернёшься, расскажешь, как тебе удалось проникнуть в замок, и отдашь то, что успел украсть, я верну тебе пятую часть добычи! И отпущу с миром на все четыре стороны. Клянусь тебе в этом словом Вазифбея! - последовала крошечная пауза, словно кричавший, уже тихо, давал указания.
- Но если ты решишь, что для тебя выгодней другой вариант, то это же слово я даю в том, что больше недели ты не проживёшь! И умрёшь в моих пыточных подвалах, умоляя - слышишь? - умоляя! - побыстрей тебя прикончить! В моём распоряжении тысячи людей - ты не сможешь скрыться! Я всё сказал. Ход за тобой!
Конан раздражённо потёр ноющую дырку в ягодице от выдернутой стрелы. С предупреждением такого рода приходилось считаться. Вазифбей не из тех, кто швыряет обещания на ветер. И хотя Конана никому не запугать, было бы верхом глупости после всего случившегося оставаться ближе, чем в тысяче миль от границ Хауранского Эмирата. И когда-нибудь (ну, по-крайней мере, в ближайшие сорок лет) снова заехать сюда.
Поэтому варвар бесшумной тенью побежал на север от реки и негостеприимного имения рассерженного всемогущего вельможи, и через пяток минут, преодолев пару миль, достиг маленькой рощицы, где несколько часов назад спрятал двух коней. Нужное ему походное имущество и продукты были навьючены надёжно на одного из них, в седло другого киммериец вскочил сам.
Хвала Крому, что он давно занимается этим делом, и всё предусмотрел!
Хотя в двадцать семь лет лучше бы и остепениться. «Вложить» деньги в недвижимость и товары. Завести уютный дом, с бассейном и садом. С десятком жён и наложниц, слугами, садовниками… А если одолеет тяга к приключениям - что ж, богатый купец может и сопроводить один из своих многочисленных караванов. А потом вернуться домой - а там его ждут жёны, дети, может, уже и внуки… Ну как?
Ох, кого он хочет обмануть?
Никогда не променяет он весёлую, яркую, и зачастую смертельно опасную жизнь авантюриста-искателя приключений на пресно-скучное и однообразное существование купчишки или придворного шаркуна. Хотя возможностей было, и, наверняка, будет, предостаточно. Нет уж, если кем-то и становиться в будущем, то только… королём! И королём только своего, собственного, королевства!
Посмеиваясь, он пустил коней в галоп. О, Бэл! Ягодица-то - побаливает! Ничего, позже он смажет её целебным бальзамом. А пока - потерпит.
Ну, прощай, суетливо-шумный Бартанг! Твои проститутки могли бы быть помилее, а вино - покрепче! Хотя в целом ему и здесь было неплохо. За час, оставшийся до рассвета, он уж как-нибудь сумеет запутать следы от собак и охотников, и раствориться в том же направлении, что и его предусмотрительный однорукий информатор.
Пришло время попрощаться с этой страной, и поискать себе новую арену для приключений!
***
Страшилище не стало ждать, пока люди опомнятся: оно напало первым.
Повернув голову на мощной и длинной шее влево, оно неуловимым движением огромных челюстей перекусило одного из стражей ровно напополам! Другого, неуклюже пытавшегося закрыться секирой, оно ударило рогом, торчащим над ноздрями, в центр груди.
Сила удара оказалась такова, что полфута бело-розового бивня вышло сквозь кольчугу на спине. Небрежно кивнув уродливой головой, монстр сбросил труп, да так, что тот, пролетев футов двадцать, ударился о стену пещеры футах в десяти от пола, и бесформенной кучей рухнул оттуда вниз. Чудище хищно повело глазами по остальным.
Тут уж удержать оставшихся в живых бравых сардаров от побега не смог бы не то что застывший пока в шоке унбаши, но и сам султан Боташ! Но монстр явно не собирался дать людям просто так уйти от него!
В два могучих прыжка массивная и неуклюжая на первый взгляд туша догнала пятёрку беглецов, и Хаттафа чуть не стошнило: двоих тумбообразные ноги просто растоптали, превратив в отвратительно шевелящееся кровавое месиво на каменном полу. Ещё двое были перекушены напополам - так же, как и первая жертва.
Последний воин, уже почти достигший спасительного узкого отверстия туннеля, был пойман длинным змееподобным языком, и затянут прямо в пасть, которая стала мерно чавкать, заглушая дикие крики живой ещё жертвы.
И здесь Хаттаф был поражён поведением своего такого трусливого и никчёмного, как он считал до этого, начальника.
Оказавшись за спиной кинувшегося к туннелю монстра, унбаши вовсе не пытался спрятаться в каком-нибудь укрытии, как сам Хаттаф. Напротив, прокравшись прямо под брюхом многотонной туши, Резван с отчаянным криком всадил свой клинок в складки у основания шеи удивлённого страшилища.
Вернее, он попытался всадить клинок в горло твари. Бронированная шкура не поддалась, а вот сталь ятагана от удара разлетелась на куски - ничего не скажешь, рука десятника ещё хранила былую силу и ловкость.
Медленно, и, как показалось Хаттафу, даже как-то с издёвкой, монстр опустил голову, грацииозно изогнув длинную шею, и взглянул прямо в глаза человеку, осмелившемуся бросить ему вызов. Рот его открылся, и месиво, бывшее недавно одним из Резвановских подчинённых, упало прямо к его ногам.
Но унбаши снова не дрогнул. Он выхватил кинжал,и попытался выбить глаз чёртовой твари, вблизи наверняка выглядевшей ещё страшней… Только тогда широкая пасть снова открылась, и могучие челюсти стремительным неуловимым движением отхватили непокорную голову. Хаттафу пришлось моргнуть - липкий холодный пот залил ему глаза. О том, что всё остальное тело сковала судорога ужаса, можно не упоминать.
С полминуты тело его бывшего начальника ещё стояло,сжимая в руке бесполезную против брони зубочистку. Затем кровь, пульсирующим фонтаном извергавшаяся из шеи, залила всё тело, и бывший насмешник и обжора рухнул плашмя под ноги монстра, продолжавшего невозмутимо смотреть на это. Где-то на краю сознания находившегося в полуобморочном состоянии Хаттафа мелькнула мысль, что место десятника теперь свободно. Но вряд ли теперь ему удастся его занять.
Тварь кровожадна. Вряд ли он и сам останется жив…
Словно подтверждая его мысли, чудище проводило падение тела движением огромных, как у лягушки, навыкате, глаз, затем сглотнуло, и потянулось к ноге Резвана.
Вновь заработали жернова челюстей. Звук воистину ужасен. А вид - ещё хуже…
Борясь с неудержимыми приступами рвоты, потея, и не смея пошевелиться, чтоб не быть обнаруженным в спасительной тени, Хаттаф смотрел, как поедают его бывшего начальника, а затем и остальных убитых или ещё шевелящихся, коллег.
Чудище проявило редкую избирательность: у одного съело только туловище, брезгливо выплюнув панцирь и шлем с головой, у другого - одну ногу, у третьего - руки и ноги. Минуты через три монстр отодвинул и сорванные двери, и отведал полузадавленных, но ещё живых несчастных, лежащих на спине под ней. От их криков, казалось, рухнут вековечные своды…
Вскоре по всей пещере громоздились полусъеденные тела, блестели лужи крови, и висел удушливый запах страха и смерти.
Ноги Хаттафа стали словно ватными, голова кружилась, и он сдерживался из последних сил, чтоб не застонать от животного ужаса, или не грохнуться в обморок. Лишь слабая надежда, что монстр не заметит его в тёмной нише, и не сможет унюхать в столь сильном зловонии, заставляя его всё плотнее вжиматься в шершавый равнодушный камень, никак не желавший раздвинуться и пропустить его ещё глубже и дальше от…
Эта надежда не оправдалась.
Огромное тело повернулось, и не торопясь подошло прямо к нему. Бочкообразная голова легко опустилась из-под сводов пещеры к нише, и равнодушные красные глаза с полминуты буравили молчавшего, неподвижного и потевшего пуще прежнего Хаттафа. Стояла такая тишина, что упади игла - эхо разнеслось бы по всей пещере.
Затем огромная пасть рыгнула, обдав человека тёплым зловонием, и длинный жёлто-розовый язык, медленно приблизившись, погладил Хаттафа по щеке.
Конвульсивно голова молодого мужчины отдёрнулась, глаза раскрылись ещё шире. Монстр, казалось, остался доволен такой реакцией. В его глазах, Хаттаф ясно это увидел, появилась насмешливая издёвка:
- Боишься? - Хаттаф услышал низкий рокочуще-свистящий шёпот: голос монстра. Челюсти, только что легко перемалывавшие кости и кольчуги, теперь еле-еле шевелились.
- Б-боюсь! - нашёл в себе силы отозваться Хаттаф, понимая, что молчанием ничего не добьётся. Голос его дрожал и прерывался, но на ногах он теперь стоял уверенней: если монстр, до этого молча делавший то, что хотел, сам заговорил с ним, то может быть, ему что-то нужно от него, Хаттафа. А если это так - есть шанс выжить!
- Это правильно. - неторопливо, с расстановкой произнесло чудовище, - Страх - залог послушания. А мне нужны только послушные слуги!
Очень широко расставленные глаза хищно буравили Хаттафа, и вонзались глубоко в его мозг почище зубов трёхдюймовой длины, с которых ещё капала кровь.
Опять последовала долгая пауза. Хаттаф молчал. Знал, что главное слово тут - не за ним…
- Молодец. - просто и удовлетворённо констатировала адская тварь, вновь открывая жуткую пасть, - Ты умён и хитёр. И ты почуял меня. - Глаза, казалось, всё увеличивались, взгляд и шёпот проникали, казалось, в самые отдалённые закоулки его сознания, - И ты ещё жив - именно потому, что мне как раз такой как ты и нужен.
О-о!.. Хаттаф, осознав, что он может пригодиться монстру, и, значит, сможет стать кем-то уж точно, получше десятника, ощутил прилив сил и… оптимизма!
- Теперь слушай внимательно и крепко запоминай. Я вижу. Вижу, и знаю всё, что происходит там, наверху. - голова чуть заметно кивнула вверх, - Я чувствую мысли. Даже сейчас я легко читаю всё, что происходит в твоей хитрой и практичной головке…
Не надо пытаться идти против меня. Не надо пытаться сбежать. Я могу появиться в любом месте этого мира…И я могу превратить жизнь любого человека в кошмар. Обычный человек для меня - не более, чем пища. Но если кто-то полезен мне - он будет жить. И жить неплохо. Я - позабочусь. Однако - помни! Тех, кто предаст меня, или станет бесполезенмне, я просто… съем! От меня невозможно убежать или спрятаться. - чудище приостановилось, сверкнув глазами - ох, и ужасен их блеск! - и чуть склонило голову набок: словно прислушиваясь и правда - к его мыслям!
А мысли в мозгу Хаттафа проносились, словно селевые потоки от весенних дождей по склонам родных гор, с бешенной скоростью! Разные.
- Да, я вижу у тебя в мозгу - ты понял. И поверил. Помни же об этом всегда!
Тёплый и липкий язык ещё раз прошёлся по щекам Хаттафа, но на этот раз тот выдержал страшную ласку, и не отдёрнулся. Да и в горящие неугосимым огнём немигающие глаза он теперь смотрел спокойней. Он уже понял, в чём дело, и был готов к новой роли. Сразу он оценил все преимущества должности Пророка при новом Боге Турфана.
О, это - власть!
Власть над людишками. И она - не чета власти какого-нибудь сотника, или даже военного министра! И пусть перед своим повелителем он будет лишь жалким червём, рабом и безропотным исполнителем воли чудища! Зато там, наверху, он будет выразителем его воли и желаний! Всесильным Хаттафом, через которого Бог повелевает своими подданными! А сила нового Бога, похоже, безмерна!
Поскольку безмерны его жестокость и презрение к людям!
Гипнотический завораживающий взор монстра, пристально изучавший его реакцию, полыхнул огненными языками удовлетворения и некоей насмешки:
- Я вижу, ты понятлив. И тоже любишь власть. Не разочаруй же меня!
Теперь слушай и запоминай. Завтра, после того, как ты расскажешь, что здесь произошло своему сотнику, а затем и его начальнику, тебя вызовет сам султан.
Расскажи подробно обо всём и ему. Затем попроси его оставить вас вдвоём. Он не откажет. И только когда вы будете наедине, скажи ему то, что я тебе сейчас говорю: что если он не хочет принять страшную и мучительную смерть, он должен сделать так…
***
Путешествие началось неплохо, хоть и довольно утомительно - для коней. Два дня Конан старательно запутывал следы. Он то скакал по руслам ручьёв и мелких рек, чтобы сбить со следа собак, то пробирался по каменистым оврагам и лощинам предгорий, чтобы обмануть опытных следопытов, какими несомненно обладал могущественный хозяин потрёпанной казны. Уж ищеек-то у начальника армии и полиции хватать должно…
Варвар знал, что как можно дольше должен избегать людных мест и обычных дорог. Такого колоритного и крупного путника как он, очень тяжело не заметить, и ещё трудней - не запомнить.
Поэтому он отдыхал днём, а по ночам ехал и ехал, слезая с коня в особо трудных местах, и ведя маленький караван под узцы. Пересаживался он с одного коня на другого тоже часто. Есть он успевал прямо в седле, и умудрялся даже вздремнуть одним глазом на простых участках, не переставая удаляться от границ Хаурана. Направление он выбрал заранее, и хотел после гор Хорайи окончательно сбить возможных преследователей в пустынях восточного Шема. Но окончательно затеряться он хотел в больших городах достаточно цивилизованного Аргоса. Тем более, что давно там не был.
На третьи сутки он всё же был вынужден остановиться надолго.
Нет, его могучий организм по-прежнему был бодр и свеж, а вот оба выносливых коня просто падали от усталости.
Теперь Конан был совершенно уверен, что оторвался от погони. А поскольку он не встретил за эти три дня никого, то некому и навести гончих псов Вазифбея на его след.
Вот что значит хорошо подготовленная операция и продуманный план - а другой, менее опытный и более ленивый вор мог бы пренебречь доскональной разведкой местности и подготовкой путей бегства. Нет, сам-то киммериец уже слишком хорошо научен жизнью, чтобы жалеть силы и время - на разведку и подготовку, и деньги - за информацию! Результаты - налицо. Вернее - в суме!
На то, чтобы разбить немудрёный лагерь, и поесть, ушло не более получаса. Оба верных коня, даже почти не пощипав сочной травы, нежным ковром устилавшей дно небольшой лощины, где варвар расположился, отключились и мирно спали. Напоить их Конан позаботился час назад, когда они поднимались сюда по дну мелкого ручейка, питаемого предгорными ключами. Впрочем, особо голодны эти трудяги быть не должны: запасов овса должно хватить ещё дней на пять.
Внимательный осмотр показал Конану, что раньше здесь проходила-таки тропа, но теперь по каким-то причинам ей мало кто пользуется. Разве только пастухи и охотники. За всё время поездки по лощине взгляд варвара лишь однажды встретил сравнительно свежий - прошлогодний - след пребывания здесь человека. И то весенние ливни почти уничтожили старое кострище. Впрочем, грех жаловаться: он сам хотел проехать через места побезлюднее…
Быстро стемнело. Разводить костёр Конан не стал. Свежей пищи у него всё равно не было, а сушёные фрукты и мясо можно есть и не подогревая. Хищников он не боялся - кони разбудят его в случае опасности. Да и сам он кое на что годится. Проснётся, если что-то почувствует. Завернувшись в одеяло, и положив оружие поближе, Конан лёг на спину и уставился в звёздное, в горах по-особенному ясное и близкое, небо.
Да, удачно получилось в этот раз. Жаль, конечно, что не удалось забрать всё. Но итого, что он успел загрузить, вполне достаточно. Но, конечно, так тщательно планировать и долго готовиться всё же не совсем в его духе…
Скучно.
Он больше привык действовать экспромтом, так сказать, по наитию. Хотя, если он со временем действительно собирается достичь чего-то большего, чем слава вора международного класса и буйного гуляки, грозы притонов и кабаков, ему всё равно придётся думать - хорошо, и планировать - тщательно.
Но это всё - позже. А сейчас будет неплохо насладиться плодами почти двухмесячных усилий и трудов. И поедет-ка он не в Аргос, а в Турфан.
Крошечный султанат далёк от перепитий большой политики и, скорее, напоминает большую деревню. Вряд ли кто, зная привычки Конана к столичной весёлой жизни, будет его там искать! А про Ферхем, столицу султаната, он слышал, что хотя городок и небольшой, но нравы там -свободные, вино из горных виноградников - крепкое, а женщины - прекрасны и доступны (разумеется, за соответствующую цену!).
Плевать, что ехать придётся почти месяц. Дорога через горы трудна, зато позволит окончательно замести следы. От Хаурана его будет отделять Офир, Коф и Шем. Кроме того, о нём самом, его старых, а тем более, новых«подвигах» там почти наверняка не знают. А уж он сам постарается попридержать язык за зубами. Потому что - мало ли!..
Вдруг найдётся что-либо интересное и в Ферхеме?
С приятными мечтами о благах цивилизации, к которым можно приобщиться с помощью денег, он и уснул.
Пробуждение оказалось отнюдь не таким приятным.
Острое чувство надвигающейся опасности пронзило всё его тело. Тем не менее, он сдержал первый порыв, и не вскочил, и не бросился с мечом на неизвестного, пока невидимого врага. Оставаясь наподвижным, он чутко прислушивался, стараясь точно определить источник опасности, а слабый свет звёзд - красавица луна ещё не вышла из-за громады Усой-Дарийского хребта - давал достаточно света для его необычайного зрения. Пока враги, вроде далеко - свободно можно в случае чего успеть выхватить меч…
Так, всего противников трое. Причём только двое из них люди. Вон они, шагах в двадцати за гребнем холма. Очень тихо шепчутся. Жестикулируют. А вот этот, в тридцати футах, похож на большую собаку. Наверное, отдрессированную перегрызать спящему врагу горло с одного движения страшных челюстей!
Вот повезло-то. Вор наткнулся на грабителей.
Насмешка судьбы? Да, пожалуй.
Конан приготовился, и ещё раз внимательно осмотрелся и вслушался.
Нет, кроме его же лошадей, ушедших вниз по лощине, наверное, за водой, других участников налёта не имелось. Что ж. Не повезло им, беднягам.
Тёмный, ничем не пахнущий зверь продолжал ползти к нему. Когда до Конана оставалось не больше десяти футов, из-за холма прозвучала тихая отрывистая команда.
Огромный пёс взвился в воздух и одним прыжком достиг Конана. Однако страшно блеснувшие клыки не сомкнулись, как обычно, на горле беспомощной спящей жертвы! И прыжок страшному зверю завершить не удалось: ещё в полёте его грудь встретила острый железный зуб, и всей своей массой хищник ударил в него, оказавшись нанизан, словно какой-нибудь фазан, на вертел!
Хриплый рёв огласил ночь, тело зверя конвульсивно забило ногами.
Киммериец не стал терять время на освобождение меча. Вместо этого он отбросил дёргающееся в агонии тело подальше, сам же схватил верный крепкий туранский лук, и кинулся зигзагами вверх по склону.
Предосторожность оказалась не лишней. Одна стрела выбила искры у него из-под ног, попав в камень, другая обдала ветром щёку, пока шли три секунды, за которые он достиг гребня холма.
Две тени уже бежали в разные стороны. Успевшую отбежать подальше Конан сразил стрелой, другую, замешкавшуюся, - выхваченным из-за голенища кинжалом. Тот, что был убит стрелой, даже не вскрикнул, рухнув лицом вниз на каменно-травянистый склон. Тяжёлый арбалет громыхнул о камни. Стрела вошла убитому прямо в сердце.
Другой, с кинжалом в печени, ещё стонал, и пытался отползти подальше.
Присев, чтобы не выделяться на фоне ночного неба, Конан с минуту выжидал, окончательно убедившись в отсутствии других соучастников. Нет, этих шакалов было только трое - вернее, двое: не к чему оскорблять пса. Ведь он лишь выполнял приказы хозяев.
Вот, значит, почему по этой тропе перестали ездить…
Подойдя к стонущее-ползущему, варвар понял, что тот уже не опасен. Прикидываться в такой ситуации невозможно. Широкий кровавый след и наполненные болью и страхом глаза выдавали полную беспомощность бывшего охотника на людей. Человек замер, вжавшись спиной в валун побольше, когда Конан с другим кинжалом в руке приблизился шага на три. Никакого оружия в тонких руках не было.
- Что, приятно быть дичью?! - прорычал взбешённый ещё киммериец, буравя глазами беспомощного теперь врага. Правда, в его распоряжении были только глаза бандита - всё остальное лицо скрывала чёрная тканевая повязка. Чёрной же была и вся остальная одежда грабителя, а руки и часть лица оказались вымазаны сажей: так делал и сам варвар.
Глаза на его выпад никак не отреагировали, из чего Конан сделал вывод, что его не понимают. Ругнувшись, он повторил вопрос на туранском, а затем и на шемитском. Ага, его поняли - глаза прищурились. Но отвечать ночной гость явно не собирался.
Тогда, засунув свой кинжал на место, Конан подошёл поближе, и, опустившись на колени, принялся разматывать что-то вроде шарфа,закрывавшего лицо раненного. Небрежно он отбросил в сторону маленький кинжальчик, которым тот попытался ткнуть в него. Он даже не выругался ещё раз.
Густые тёмные волосы рассыпались по плечам незнакомки, и Конан понял, что перед ним, как ни странно, женщина. Вот теперь он выругался. Но уже про себя.
Молча он с минуту изучал лицо явно восточного типа, и ломал голову, как и почему женщина могла выбрать такую профессию.
- Пить… - еле слышно выдохнула наконец, раненная. Как ни странно, она была довольно миловидлна, но с квадратным волевым подбородком, и высоким лбом. На вид ей можно было дать лет сорок, или чуть больше.
Хотя варвар знал, что рана в правом боку смертельна, и с пробитой насквозь печенью его жертва не протянет больше десяти минут, он буркнул:
- Сейчас. - и отправился за флягой.
Больше двух глотков женщина всё равно отпить не смогла - её жажда была вызвана не столько потерей крови, сколько тем, что повреждена печень. Захлёбываясь и задыхаясь, она откинулась вновь на камень: струйки воды стекли по лицу и шее на одежду.
Глядя на грабительницу, Конан, хоть и испытывал определённые сожаления, отнюдь не раскаивался в содеянном. Уж раз эта несчастная взялась за ремесло бандита, то и получила по заслугам. Он знавал страны, где за подобные преступления её смерть была бы куда дольше и мучительней, не говоря уже о сотнях издевающихся, тычущих пальцами, и гогочущих зрителей. Сам он нападение на спящего, да тем более, с помощью собаки, считал верхом подлости и низости, достойных только трусов и мерзавцев.
Поэтому,повернув к себе бессильно опустившуюся голову со слипшимися уже от смертельного пота и воды, волосами, и закрывшимися глазами, он довольно бесцеремонно потряс её и спросил:
- Кто ты? Как звать тебя?
Ему пришлось повторить встряску и вопрос. Губы разлепились:
- Я… Ха… физа. - еле слышный стон-шёпот.
- Сколько вас было? Кто ещё с вами?
- Только… двое… И Серая… - теперь приоткрылись и глаза. Тусклые.
Ага, значит, собака - сука. Надо же. Две женщины в одной банде. Или - три?!.. В любом случае - явно перебор. А впрочем…
- Ну и сколько человек вы прикончили? - по-правде говоря, он не ожидал правдивого ответа на свой вопрос, тот вырвался чисто машинально, так как ему всё же было интересно, на что была способна эта странная банда. Да и просто молчать, ожидая неизбежной смерти незнакомки, глядя, как по каплям уходит жизнь из тёмных миндалевидных глаз, было неприятно.
- Сем… надцать. - тем не менее расслышал он. Видать, Хафиза тоже не сомневалась в своей смерти, и не видела смысла запираться.
- А этот… там - кто?
- Брат… мой… брат… Рувэм.
Понятно, семейный дуэт. Ну правильно. Чтобы, значит, деньги и тайну ни с кем не делить. Да и кому в этиот продажный век можно доверять, как не кровному родственнику?
- И кто у вас за главного?
- Я… я!
Густая чёрная кровь хлынула у неё изо рта, и остекленевшие глаза остановились, наконец, в одной точке. Тело обмякло, и сползло с камня, так как Конан отпустил его.
Вздохнув, Конан всё же прикрыл эти потускневшие очи. Затем вынул и обтёр своё оружие и отправился рыть могилу в месте, где земли было побольше, чем камней.
К рассвету яма была готова, и брат с сестрой мирно легли рядом. Семнадцать человек оказались отомщены. Заброшенная горная тропа снова станет безопасной.
Засыпав землёй и завалив обломками скал тела, Конан вернулся в лагерь. Оба коня были стреножены, поэтому особенно далеко не разбрелись. Пока Конан грузил своё немудрёное имущество им на спины, они всхрапывали и опасливо косились на мёртвого, но всё равно страшного тёмно-серого хищника, лежащего на боку.
Это оказалась вовсе не собака. Это была огромная скальная рысь. Но - с обрезанными, как у боевых собак, ушами и хвостом, и в ошейнике с дюймовыми стальными шипами. Конечно, она была страшным противником. Вот именно. Была.
Взобравшись в седло, Конан окинул последним взглядом ничем не примечательную лощину, где незнакомые шемиты попытались ограбить более удачливого и ловкого вора. Он сплюнул и криво усмехнулся.
На его планы ночное событие никак не повлияло. И жалел он только об одном: теперь снова придётся заметать следы. Ну и ладно, так даже интересней. Вперёд, старые клячи! К новым приключениям!
***
Злые, полузаплывшие жиром хитрые глазки сверлили Хаттафа так, словно султан хотел прожечь в нём дырку. Хаттаф относился к этому внешне абсолютно бесстрастно - день назад он испытал на себе другой взгляд, пострашней. Тем не менее, он жив. И он чувствовал свою силу - злобное чудище сдержало слово. И он теперь - выразитель его воли и приближённый слуга. Причём, судя по поведению султана, его полномочия подтверждены со всей возможной категоричностью. О яме со змеями и толстом колу речь больше не идёт.
- Значит, пятьдесят? - со злой иронией процедил Боташ.
- Пятьдесят, мой повелитель. - почтительно склонившись, отозвался Хаттаф. Правда, почтение присутствовало лишь в голосе и позе, глаза же бывшего простого стражника отражали отнюдь не лестное мнение о своём, теперь чисто формальном, суверене, - Меньше никак нельзя. Миссия, которую они будут выполнять, крайне… деликатна! И, разумеется, ваше величество понимает, что меньше всего нам нужны нелепые слухи и паника среди простого люда Турфана. Поэтому мне и нужны лучшие из лучших. И для каждого случая и дела - разные.
Султан всё это прекрасно понимал. И жить он хотел ничуть не меньше, а, скорее - даже больше любого, самого ничтожнейшего, своего подданного. Поэтому он и позволил… пока… этому наглецу, этому плебею-выскочке, делать всё так, как тот планировал.
И даже дал ему новую должность, сразу возвысившую простого смерда до уровня родовой знати - советника по особым поручениям. Вот теперь ещё и разрешил создать свою особую гвардию-полицию, для выполнения этих самых «особых поручений».
Конечно, это беспрецедентный случай для его неторопливой, привыкшей к обильной смазке в виде наличности, бюрократической машины. Однако препятствовать действиям бывшего сардара, особенно сейчас, абсолютно не представлялось возможным.
- Хорошо. Вот фармон. - султан, не вставая с подушек трона, протянул руку со свёрнутой в трубку бумагой, на которой болталось с полдюжины верёвочек с кругляками восковых печатей всех цветов, - Он подписан, вступил в действие… э-э… только что, и даёт тебе все необходимые полномочия. Я не ограничиваю тебя в выборе людей для… работы. Забирай. И действуй! - тон был предельно ровный и деловой, явно рассчитанный на тех, кто сейчас, сдерживая возмущённое роптание, кусая губы, и не веря своим ушам, слушал и наблюдал за этой сценой из-за многочисленных отверстий в стенах тронного зала и величественных драпировок. Да, теперь уж не оставалось никаких сомнений - этот… выскочка… назначен абсолютно законно!
Почтительно согнувшись, Хаттаф приблизился, и опустившись на колени, как того требовал церимониал, поцеловал пол у подножия трона, после чего, не без благоговения и трепета взял обеими руками заветный указ, и прикоснулся центром свитка ко лбу и губам. Затем, прижимая фармон к груди, он изобразил ещё один церемониальный поклон. Глаза его сияли от плохо скрываемого торжества. Душа пела.
- Не будет ли теперь великий султан столь милостив, чтобы разрешить удалитьсясвоему ничтожнейшему и преданнейшему слуге? - льстиво-учтивые слова словно сами собой слетали с уст Хаттафа, как если бы за плечами были долгие годы коварных интриги обращения в высших сферах власти, и хорошие учителя.
Впрочем, разве всё это время он не мечтал об этом, не вслушивался внимательно в сплетни, не ловил жадно обрывки разговоров вельмож, гордо шествующих мимо простого сардара, и, втайне, не тренировался в великосветском слэнге, пусть хотя бы про себя?
- Да. Ты свободен. - небрежно-раздражённым жестом Боташ отпустил его, откинувшись на обитую бархатом спинку трона, полупритененного роскошным балдахином и тончайшими вендийскими занавесями с золотым шитьём ручной работы.
Почтительно склонив верхнюю часть туловища, Хаттаф уже гораздо уверенней, чем день назад, упятился до входных дверей, и только выйдя наружу, позволил себе глубоко вздохнуть, и утереть пот со лба.
Да, плебейское происхождение и привычки, похоже, ещё долго будут мешать ему чувствовать себя раскованно и уверенно в обществе султана и его заносчивых и расфуфыренных придворных и подчинённых - приближённых к кормушке прихвостней.
Но - ничего. Он наверстает. Налёт небрежности и величия со временем появится и в его жестах и словах! И одежды он наденет лучшие! Но это - позже.
Торжествовать и выряжаться пока рано. Он действительно должен здорово поработать.
Ведь если он не выполнит своей главной задачи - монстр найдёт себе другого, более расторопного и исполнительного слугу, а его… Об этом не хотелось даже думать - так сводило судорогой все внутренности… Ну, хорошо, отвлечёмся от грядущих - возможных! - кар и почестей, и примемся за дело.
Сделать надо не просто многое - а очень многое. А в его распоряжении - только месяц. Да и то - только лунный. За это время нужно создать рабочий механизм - инструмент для реализации его воли. Аппарат. Штат работников нового министерства. Его личной вотчины - министерства особых поручений.
Для этого нужно отобрать подходящих для каждой работы людей. Проинструктировать и обучить их. Разместить - причём где-то поблизости от дворца. В самом городе тоже нужен надёжный дом. И, наверное, не один. Значит, нужно срочно подобрать и выкупить подходящие здания. Куда затем понадобится штат прислуги, поваров, воинов - значит, нужно и снаряжение, одежда, посуда, мебель, продукты, и прочее и прочее…
Но главное - нужны толковые и послушные неболтливые люди для основной работы.
Люди, которые не задавали бы ненужных вопросов и точно исполняли бы любую порученную… ну да, лучше всего называть ЭТО всё же работой. В качестве шпионов и осведомителей - это он уже продумал - пока можно отобрать и использовать и штатных ищеек полицмейстера султана. Выбрать посмышленей, помоложе. Полицмейстер, конечно, будет против. Ничего, отдаст, куда денется.
А вот непосредственных исполнителей для главной работы придётся всё же найти и обучить самому. Крепких, молчаливых, и преданных тому, кто хорошо платит и позволяет пользоваться такими привилегиями, о которых другие сардары даже и мечтать…
В идеале, конечно, после каждого выполненного задания хорошо бы уничтожать непосредственных исполнителей - чтобы уж точно не проболтались… О том, что пришлось сделать!
Нет, пожалуй, пока это - непозволительная роскошь. Верные и неболтливые людидолжны быть почти свои. А найти их в этом городе… Хм…
Ничего. Он знает, где найти таких, как нужно ему… В своё время он организует всё капитальней, сейчас же нужно просто успеть к…
Быстрым шагом он двинулся прочь по коридору.
Дела, конечно, делами, но вначале он должен немного поработать и над собой!
Вымыться, побриться, сменить одежду. Советник по особым поручениям не должен выглядеть и пахнуть, как простой босяк. Он должен показать всем этим родовитым недоумкам, этим бездельникам-лизоблюдам, что и он не лыком шит. И вот тот ключ, который позволит ему достичь реальной власти: он бегло просмотрел фармон.
Спасибо отцу - позаботился выучить сына чтению и письму, да ещё на двух языках. Ну, всё, вроде, в порядке: указ написан как положено. Он - на коне. Деньги! Вот сейчас главное! Значит, в первую очередь - к казначею! Про средства так и указано - по требованию!..
Так. Прикинем - сколько же потребовать. На первое время, наверное, тысячи две…
Сейчас он поменяет имидж, ещё раз всё хорошо продумает, сытно поест. Эх, честно говоря, не помешало бы и отдохнуть немного, прийти в себя после страшных суток, проведённых в зиндане, когда каждый шорох и звон оружия вызывал невольную дрожь: а ну как это - за ним! И сейчас посадят-таки на кол!..
Но вспоминать об этом - некогда! Как и радоваться тому, что остался жив.
Нужно заняться основной работой.
Продолжение следует... 22.11.2025 в 15:00
- Часть 2
***
Автор: Мансуров Андрей
Источник: https://litclubbs.ru/articles/47580-konan-i-sluga-zolota.html
Содержание:
- Часть 2
Понравилось? У вас есть возможность поддержать клуб. Подписывайтесь, ставьте лайк и комментируйте!
Оформите Премиум-подписку и помогите развитию Бумажного Слона.
