Бросив взгляд вперед, Пелагея увидела мужчину, который шел, широко шагая и активно размахивая руками. Ей показалось, что он похож на Николая, но она точно знала, что днем он не ходит пешком – ездит на тракторе. Поэтому когда перед ее глазами вдруг оказался он, Пелагея не просто растерялась, она даже испугалась.
Сколько раз она представляла их встречу! Она готовилась сказать ему все, что думает о его поведении, готова была выслушать извинения и где-то в глубине души готова была простить его. Она даже представляла, как он извиняется со слезами на глазах, а она, тоже со слезами, обнимает его, и они ощущают себя счастливыми.
Но эта встреча обескуражила ее. Николай встал перед ней, не пропуская идти дальше, и со злостью спросил:
- Ну что? Сколько еще будешь сплетни про меня распускать?
- Здравствуй, Коля, - растерянно проговорила Пелагея, - какие сплетни?
- Не притворяйся, что не понимаешь. Что ребенок у тебя от меня!
- А от кого же еще, Коля?
Пелагея ждала чего угодно, только не этого!
Николай усмехнулся:
- Да уж и не знаю – много кого можно приписать в отцы.
- Зачем же приписывать? У него есть отец. Коля, я ж тебе еще в больнице сказала, что у нас будет ребенок. И ты – помнишь – обрадовался?
- Обрадовался, потому что поверил тебе, а не надо было! Спасибо, люди открыли глаза.
Пелагея совсем ничего не понимала: какие люди? О ком речь?
- Короче так: ищи отца своему... А меня не впутывай! Вон, инженер привозит, отвозит, все село видит, а она тут девочку из себя строит.
- Андрей Кириллович просто подвез, по пути было.
- А всю ночь машина возле твоего двора стояла – это что? Тоже по пути? Или он помогал тебе картошку чистить? Или согревал ночью?
Внутри Пелагеи вдруг возникло такое негодование, о котором она даже не подозревала. Слезы ее высохли, и она твердым голосом, которому сама удивилась, произнесла:
- Значит, так, Стецко Николай: больше я тебя не знаю и знать не хочу! К ребенку, когда он родится, не подпущу ни на шаг! Пусть тебе другие рожают!
- И нарожают, не сомневайся!
Он обошел ее и пошагал прочь, все так же размахивая руками и впечатывая сапоги в мерзлую землю. Он злился и на нее, и на себя. Он всегда боялся такой встречи, потому что не знал, как пойдет разговор и не понимал, как разговаривать с ней. И, конечно, вовсе не собирался так разговаривать с ней, но когда увидел ее, вдруг вспыхнуло в нем все, что накопилось за последнее время.
А она совсем не изменилась, даже, кажется, стала лучше. Николай слышал, что если женщина во время беременности дурнеет, становится некрасивой, то родит девочку – девочка отбирает красоту матери, а если остается такой, как и до беременности, значит родит сына. Пацан не отбирает красоту. Значит, у нее будет пацан. Он, конечно, знал, что это его ребенок, его сын, но мать смогла убедить его, что можно сомневаться, да и трое ее детей – это, конечно, перебор.
А Пелагея стояла, не двигаясь. Все вышло совсем не так, как она представляла. И не сказала она ничего из того, что готовила, и не ответила ему, как планировала. Пелагея заплакала. Теперь все встало на свои места. Ждать нечего и надеяться не на что. Он разлюбил ее, и ни при чем тут его мать и брат. А может, и не любил никогда, просто развлекался, а когда понял, к чему все идет, решил обвинить во всем ее.
Ребенок зашевелился особенно активно, и Пелагея машинально положила руку на живот. Неужели он почувствовал? Пелагея погладила живот и тихо сказала:
- Не расстраивайся, у нас все будет хорошо! А твой папка еще пожалеет, что так поступил.
Она двинулась вперед, снова выбирая дорогу получше.
Дома было тепло и уютно. Лида с Шурой устроили за сундуком комнату для куклы и возились там. Пелагея тяжело уселась на лавку, развязав платок. Скоро придет Толик из школы, нужно готовить обед.
В окно постучали. Пелагея подошла к окну, увидела Дуську и Раису. Она открыла им дверь. Дуська, как всегда, шумно появилась в доме.
- Представляешь, Полька, у нас теперь будет магазин! Помнишь, где у нас в колхозе был склад? Ну, там складывали на зиму, ящики, сапетки, лопаты, ну, короче, все. А, тебя тогда еще у нас не было. Ну, короче, теперь там все убрали, бабы побелили, полы вымыли, а плотники сделали полки и прилавок! А кто будет продавцом, знаешь?
Пелагея покачала головой.
- Конечно, откуда ж ты будешь знать, ты ж теперь дома сидишь. Так вот...
- Дуся, подожди! Ты ее затуркала совсем. Она не успевает понять все.
- Да что ж тут понимать? Продавщицей будет Нюрка. Она закончила десять классов, работала учетчице, значит, считать умеет. А еще ее хотят послать на курсы, чтоб она поучилась. Так что будет у нас свой магазин.
- Скоро? – спросила Пелагея.
- Говорят, что к Новому году откроют. Да мы к тебе совсем не с этим зашли, - продолжала трещать Дуська. – Ты знаешь, кого мы сегодня встретили, когда ехали к тебе?
Они многозначительно переглянулись. Пелагея догадалась, о ком пойдет речь, поэтому сразу сказала:
- Я тоже его встретила.
- И что? – спросили женщины почти в один голос. – Что он тебе сказал?
Пелагея грустно улыбнулась:
- Ничего хорошего. И я не хочу про него ничего знать.
Дуська, сняв плюшевое полупальто, уселась рядом с Пелагеей. Раиса взяла табуретку.
- Ты лучше вот что скажи: Андрей Кириллович к тебе заходит? Ну, после того, как ночевал тогда у тебя?
- Нет не заходит. А что ему у меня делать?
- Поля, - начала Раиса, - мы слышали, как он разговаривал с Иваном Ивановичем про тебя.
- Да-да, про тебя! – не удержалась Дуська. – И Иван Иванович сказал ему, чтоб он не терял времени и шел к тебе. А он боится, что тебе не нужен. Вот!
- Может, ты подумаешь? – спросила Раиса. – Жалко мужика.
- Я б за такого сразу пошла! – вздохнула Дуська.
Пелагея улыбнулась:
- Девчата, я ж не пойду звать его. Да и отойти мне нужно от этого...
- От Стецка? А ты еще не отошла от него? Да плюнь и разотри!
Пелагея молчала. Легко сказать – плюнь и разотри... А как быть с тем, кто живет в ней? Разве он когда-нибудь даст забыть его?
Дуська вскочила и сказала так, будто ее кто-то держал здесь:
- Чего я сижу тут? Надо ж домой, а то скоро уже опять на ферму. Ой, знаешь, что там делают? Все перестраивают, скоро у на совсем по-другому будет. Инженер каждый день там. Может, передать что?
- Нет, - будто испугалась Пелагея, - ничего не надо передавать!