Аня вернулась в мою жизнь просить работу — измученная, отчаянная. Я взял ее из мести, чтобы показать, кем стал без нее. Но следом за ней пришел ее бывший — Виктор. Влиятельный бизнесмен, наш новый клиент. И я понял: она все эти годы была в его ловушке.
Виктор не просто контролировал ее. Он блокировал все попытки найти работу, держал на коротком поводке, даже когда они расстались. А теперь хотел вернуть обратно.
Я обещал ей помощь. Но не знал, во что ввязываюсь.
Проект для Виктора стал для Ани личным крестовым походом. Она приходила в офис первой, уходила последней. Проверяла каждую деталь, каждую цифру, каждый рекламный макет по три раза.
Я видел, как она худеет на глазах. Как появляются темные круги под глазами. Как дрожат руки, когда она открывает очередной отчет.
— Аня, ты слишком много на себя берешь, — сказал я однажды вечером, когда застал ее в офисе в девять вечера. — У нас команда. Делегируй задачи.
— Не могу, — она даже не подняла глаз от монитора. — Это должно быть идеально. Безупречно. Иначе он...
Она не договорила, но я понял. Иначе он найдет повод.
— Аня, посмотри на меня.
Она подняла голову. Глаза красные от усталости.
— Ты не обязана быть совершенной. Ошибки случаются у всех.
— У меня не должны, — тихо сказала она. — Ты не понимаешь. Любая ошибка — это его повод вернуть меня.
Я хотел спросить, как именно он собирается это сделать. Но она уже вернулась к работе, закрывшись от меня стеной концентрации.
Ошибка случилась в пятницу.
Технический сбой в рекламном кабинете. Баг в системе, который Аня не могла предвидеть и предотвратить. Бюджет на три дня ушел в никуда — объявления показывались не той аудитории, клики были, а конверсий почти ноль.
Аня обнаружила это утром, когда проверяла статистику. Я услышал ее крик из своего кабинета и вбежал в open space.
Она сидела перед монитором белая как мел, с дрожащими руками.
— Что случилось?
— Система... она... — она не могла выговорить. — Сергей, там весь бюджет... Три дня работы впустую...
Я посмотрел на экран. Цифры были безжалостны. Деньги потрачены, результата ноль.
— Это технический сбой, — сказал я. — Не твоя вина.
— Ему все равно, — прошептала она. — Он скажет, что я должна была проверить. Что это моя ответственность.
— Аня...
Но она уже схватила телефон. На экране высветилось: «Виктор звонит».
Она взяла трубку дрожащими руками:
— Алло?..
Я видел, как она слушает. Как сжимаются ее плечи. Как белеет лицо.
— Да... Я знаю... Понимаю... Сейчас исправим...
Она положила трубку и посмотрела на меня:
— Он требует видеоконференцию. Сегодня. В два часа. Со всем отделом.
Мы собрались в переговорной ровно в два. Весь отдел — восемь человек. Аня сидела рядом со мной, прямая, как струна.
Экран загорелся. Лицо Виктора появилось крупным планом. Он даже не поздоровался.
— Сергей, я не буду ходить вокруг да около, — начал он холодным тоном. — Ваша сотрудница, Анна, только что слила бюджет на три дня. Я не знаю, какими критериями вы пользуетесь при найме, но это вопиющая некомпетентность.
В переговорной повисла тишина. Все смотрели то на экран, то на Аню.
Она сидела неподвижно, глядя в одну точку на столе. Только руки, сжатые в кулаки, выдавали напряжение.
— Виктор Романович, — начал я, — произошел технический сбой в системе...
— Меня не интересуют ваши оправдания, — перебил он. — Меня интересует результат. А результата нет. Есть только слитый бюджет и потерянное время.
Он сделал паузу для эффекта.
— Я требую, чтобы ее немедленно отстранили от моего проекта. А лучше — уволили. Я не буду работать с людьми, которые не умеют делать свою работу. Иначе наш контракт... — он выдержал многозначительную паузу, — придется пересмотреть.
Это был публичный ультиматум. Он предлагал мне принести Аню в жертву, чтобы спасти контракт. Сдать пешку, чтобы не потерять короля.
Все молчали, ожидая моего решения. Я видел страх в глазах команды — этот контракт был важен для всех. Премии, бонусы, развитие компании. Все висело на волоске.
Я посмотрел на Аню. Она по-прежнему смотрела в стол, но я видел, как дрожат ее губы. Она готовилась к удару.
Я медленно наклонился к микрофону.
— Виктор Романович, — мой голос прозвучал на удивление спокойно. — Ошибку мы исправим в течение двадцати четырех часов. За наш счет.
Я сделал паузу, глядя прямо в камеру.
— А вот стиль вашего общения мы обсуждать не будем. Если вас что-то не устраивает в нашей работе — вы можете расторгнуть договор. Всего доброго.
Я протянул руку и нажал кнопку «Завершить вызов».
Экран погас.
Десять пар глаз в переговорной смотрели на меня так, будто я только что совершил безумие.
А может, так и было.
Первой тишину нарушила Аня. Она молча встала, достала из папки лист бумаги, что-то написала и положила на стол передо мной.
Я развернул листок. Почерк дрожащий: «Прошу уволить меня по собственному желанию».
Она направилась к двери. Я догнал ее в коридоре, схватил за руку:
— Стой.
— Отпусти, — она не смотрела на меня. — Ты только что потерял контракт на миллионы из-за меня. Меньшее, что я могу сделать — уйти.
— Я не буду это подписывать, — сказал я, разорвав бумажку на мелкие кусочки прямо перед ее глазами. — Проблемы решают, а не убегают от них.
— Сергей...
— У тебя двадцать четыре часа, — перебил я. — Чтобы придумать, как исправить ситуацию. Можешь привлечь кого угодно из команды. Я дам все ресурсы. Но ты это сделаешь.
Она посмотрела на меня широко раскрытыми глазами:
— Зачем ты так рискуешь?
— Потому что он перешел черту. Никто не имеет права публично унижать моих сотрудников.
— Я не просто твой сотрудник, Сережа.
— В тот момент — только сотрудник, — твердо сказал я. — А теперь иди работать. Часы тикают.
Мы остались в офисе вдвоем. Команда разошлась — кто-то с пониманием, кто-то с осуждением в глазах. Все понимали: я только что поставил на кон будущее компании.
Ночь стирала границы. Не было начальника и подчиненной. Были два человека, которые пытались починить сломанное.
Аня работала как одержимая. Пересчитывала цифры, строила новые стратегии, звонила в техподдержку рекламных систем, требовала компенсации за баг.
Я помогал, как мог. Проверял расчеты, давал советы, звонил своим контактам в рекламных агентствах.
Около трех ночи я принес два пластиковых стаканчика с отвратительным кофе из автомата. Мы сидели на полу в переговорке, прислонившись спиной к стене.
— Зачем ты это сделал? — спросила она тихо, глядя на свой стаканчик. — Рискнул таким контрактом.
— Он унижал моего сотрудника. Я не мог позволить это.
— Я не просто твой сотрудник, Серёжа.
— В тот момент — только сотрудник, — повторил я. — А сейчас... Сейчас ты человек, которому я когда-то доверял всю свою жизнь.
Она вздрогнула.
— Прости. За все. За то, что ушла так... Без объяснений.
— Ты ушла к нему, — я не мог удержаться. — Почему? Что он дал тебе такого, чего не мог дать я?
Она долго молчала, глядя в темноту офиса.
— Иллюзию защиты, — наконец сказала она. — Когда мы познакомились, я была никем. Работала секретарем, искала новое жильё. А он был... таким уверенным. Сильным. Успешным. Он обещал решить все мои проблемы.
— И решил?
Горькая улыбка:
— Да. Решил так, что теперь у меня есть только одна проблема — как сбежать от него.
Мы проговорили до утра. Впервые за пять лет — просто говорили. О работе. О жизни. О книгах, которые читали. О музыке, которую слушали. Обо всем, кроме самого больного.
И я понял, что стена между нами, выстроенная из обид и недомолвок, медленно тает. Кирпичик за кирпичиком.
Под утро, когда решение было найдено и оставалось только оформить отчет, я увидел, что Аня уснула прямо за столом. Положила голову на сложенные руки. Тонкая складка усталости залегла между бровями.
Я молча снял свой пиджак и накрыл ее плечи.
В кармане завибрировал телефон. Сообщение от Виктора. Время отправки — 4:15 утра.
«Я знаю, что она у тебя. Зря ты это затеял, Сергей. Ты не знаешь, во что ввязываешься. У нее от меня есть секрет, который тебя уничтожит».
Я смотрел на спящую Аню, на пиджак на ее плечах, и холодный страх пополз по спине.
Какой секрет? О чем он говорит?
Утром мы отправили Виктору подробный отчет. План по исправлению ситуации, компенсация из нашего бюджета, новая стратегия на следующий месяц с гарантированными результатами.
Ответ пришел через час. Короткий: «Принято. Жду результатов».
Никаких извинений. Никакого признания своей неправоты. Просто холодное согласие.
Аня выдохнула с облегчением:
— Мы справились.
— Пока, — сказал я. — Но это еще не конец.
Она посмотрела на меня:
— Ты получил от него сообщение? Ночью?
Я кивнул.
— Он писал про какой-то секрет.
Она сжалась:
— Он блефует. Пытается тебя напугать.
— Аня, если есть что-то, что я должен знать...
— Нет, — резко сказала она. — Нет ничего. Просто его игры. Забудь.
Но я видел страх в ее глазах. И понимал: она лжет.
День катился по накатанной. Текучка, совещания, отчеты. Аня работала на автопилоте — молчаливая, отстраненная.
А вечером пришла моя помощница Лена. Подавая документы на подпись, она замялась:
— Сергей Петрович, можно нескромный вопрос?
— Смотря насколько.
— Я просто видела Анну в субботу... В районной детской поликлинике.
У меня екнуло сердце.
— Ну и что?
— Она была с мальчиком. Маленьким, года три. Он ее мамой называл. Я просто подумала... у нее есть ребенок? Никто в отделе не знает.
Мир качнулся.
Детская поликлиника. Мальчик. Четыре года.
Я закрыл глаза, и в голове заработал безжалостный калькулятор.
Пять лет назад она ушла от меня к Виктору. Три года назад... Сроки сходились с пугающей точностью.
«Цена ошибки теперь выше» — говорил он.
«Глупости, как со мной» — намекал он.
«Секрет, который тебя уничтожит» — угрожал он.
Все разрозненные детали сложились в одну картину. Чудовищную картину.
У Ани есть ребенок. Три года. От Виктора.
И он об этом знает.
Холодная ярость поднялась из глубины. Вместе с чем-то еще — болью, которую я не хотел признавать.
Почему она молчала? Почему не сказала?
Я дождался конца рабочего дня и перехватил ее на подземной парковке, когда она шла к своей старой машине.
— Аня.
Она остановилась, прижав к груди сумку.
— Нам нужно поговорить, — я старался, чтобы голос звучал ровно. — Я должен знать правду. У тебя есть ребенок?
Ее лицо стало белым как бумага. Она смотрела на меня широко раскрытыми, полными тревоги глазами. Губы задрожали.
— Серёжа, пожалуйста, не надо... — прошептала она. — Ты не должен был узнать. Никто не должен был.
Это было признание. Не словами, а всем ее видом — ссутулившимися плечами, паникой в глазах, дрожащим шепотом.
— Чей он? — спросил я в упор, хотя ответ уже жег мне мозг.
Она молчала, только качала головой. Слезы катились по щекам.
— Скажи мне, Аня.
— Его зовут Миша, — наконец выдохнула она. — Ему три с половиной. И его отец — Виктор.
Воздух вышел из моих легких.
Не мой.
Облегчение было таким острым, что я едва не покачнулся. Но оно тут же сменилось недоумением, а потом — гневом.
— Тогда я не понимаю... Почему это секрет? Почему ты одна? Почему он тебя преследует, если у вас общий ребенок?
Она опустилась на корточки прямо у машины, обхватив руками колени. Плакала, не скрываясь.
— Потому что Миша... он родился с больным сердцем, — ее голос сорвался. — Ему нужно постоянное лечение. Когда Виктор узнал диагноз, он сказал, что «бракованный» наследник ему не нужен. Он дал мне немного денег и выставил за дверь.
Я слушал и не верил своим ушам.
— Он пригрозил, что если я подам на алименты или кому-то расскажу, он использует свои связи, отнимет у меня сына и упрячет его в интернат. Где он просто... не выживет. И я поверила. Все эти годы я одна. Работаю на трех работах, чтобы оплачивать врачей.
Она подняла на меня лицо:
— Сюда я пришла, потому что это была последняя надежда на нормальные деньги... Я думала, ты возьмешь меня из жалости. Или из желания отомстить. Мне было все равно. Мне нужны были деньги на лечение Миши.
Вся моя пятилетняя обида, вся моя месть, все мое самолюбие, которое я так бережно лелеял, в один миг превратилось в пыль.
Я смотрел на эту измученную женщину и чувствовал себя последним идиотом.
В этот момент в ее сумке зазвонил телефон. Она выхватила его, посмотрела на экран, и лицо исказилось от опасения.
— Да... Алло... Что?!
Она слушала, и ее тело обмякло. Телефон выпал из руки и со стуком ударился об асфальт. Она медленно села на землю рядом с машиной.
— Это из больницы, — прошептала она, глядя в пустоту. — У Миши обострение. Его переводят в реанимацию. Нужно срочное вмешательство. В течение суток.
Она подняла на меня взгляд, полный такого отчаяния, что у меня заломило в груди.
— Всё... Это конец... У меня нет таких денег.
Я молча поднял ее телефон, сунул в сумку. Потом взял ее за руки и заставил подняться. Она стояла, как кукла.
— Аня, посмотри на меня.
Она подняла заплаканные глаза.
— Это не конец, — сказал я так твердо, как только мог. — Это только начало. Мы его вытащим.
— Но как... У меня нет...
— У меня есть, — перебил я. — Есть накопления. Есть связи. Есть все, что нужно. Мы сделаем то, что сказали врачи.
— Почему ты... После всего...
Я посмотрел ей в глаза:
— Потому что пять лет назад я не смог защитить тебя. Но сейчас — смогу. И Миша получит всё необходимое. Обещаю.
Я открыл дверь своей машины, усадил ее на пассажирское сиденье и сел за руль.
Мотор взревел, и мы сорвались с места, уносясь прочь с парковки, от прошлого, навстречу новой битве. Теперь с моим участием.