Мы не знали, что дом, который мы купили, — говорящий. В объявлении об этом сказано не было, а когда мы его приехали смотреть, он скромно молчал — стеснялся, наверное, чужих людей. Хотя я уже тогда заподозрила, что ему есть, что сказать.
Вообще мы не собирались его покупать, просто посмотреть приехали, потому что изначально мы совсем не то искали. Но как у нас обычно бывает — запланировали одно, а получилось что получилось.
Продавец, женщина средних лет, объяснила причину продажи: не так давно умерла ее пожилая мама, которая в этом доме прожила всю свою жизнь. Тут она родилась, выросла и родила свою дочь, тут она и отдала душу Богу.
Домик в деревне, хоть и считался родовым гнездом, никого из живых родственников не интересовал, вот и стоит теперь грустно на продаже. Мадам на секунду отвернулась и смахнула слезу, видно, жаль все-таки расставаться с детскими воспоминаниями, ведь она сама тут родилась и выросла.
Если вы когда-нибудь видели иллюстрации деревенского домика, такие, которые наиболее ярко отражают тепло, уют и безмятежность, вы сможете представить себе это место. Пожилая дама (если так можно называть французских бабушек), которая жила в этом доме, была, наверное, добрая фея, потому что ее быт показался нам настолько трогательным и теплым, что мы сразу решили этот дом купить. Оказалось, правда, что не мы одни были претендентами на покупку этого райского уголка. Были и другие желающие, готовые подписать акт покупки, располагающие, кстати, большими финансовыми возможностями, чем мы. Но дом достался нам, мне кажется, он сам выбрал нас, и вы сейчас узнаете почему.
Когда мы добрались наконец до той деревни, теплый летний день подходил к концу. Дорога была дальняя, вдоль побережья океана, в котором мы с удовольствием купались, останавливаясь на короткий отдых. Когда мы доехали-таки до места, Рафаэль, который обычно никогда не спал в машине, сладко уснул, утомленный прогулками на свежем морском воздухе. Маруся же была полна сил и энергии, она первая вышла из машины, побежала в сад, она этот дом и купила.
— У бабушки с дедушкой было 11 детей — рассказывает нам мадам с грустными глазами, — и все одиннадцать — девочки. Все эти девочки тут выросли, а потом, уже после замужества, приезжали сюда рожать своих детей. Потому что где еще это делать, если тут есть кому помочь? В этом доме всегда были дети. Много детей.
Не знаю, были ли дети у других претендентов на покупку. Думаю, что нет. Никто не разбежался жить с детьми в глухомани, где кроме фермерства заняться почти нечем. Мы и сами, надо сказать, покупали этот дом не для того, чтобы жить тут постоянно. Хотя, как вы уже поняли, мы мало что делаем из того, что изначально планировали: если уж на то пошло, мы и дом этот покупать не планировали. Однако купили и в конце концов переехали.
При всем своем очаровании дом требовал серьезных работ, что и понятно: ему было более ста лет. Точный возраст мы узнать так и не смогли: семья Бернар, те, что воспитали одиннадцать девочек, этот дом не построили, а купили у кого-то еще, кто в этом доме жил и, вероятно, долго. Руины в саду указывали на то, что до этого рядом стоял еще один дом, достаточно большой, по сравнению с тем, который купили мы. Знающие люди, о которых еще пойдет речь, говорили, что это был господский дом, а тот, в котором жили Бернары, а теперь и мы, был домом прислуги, а может быть, даже скотный двор.
Как бы там ни было, наш новый, старый дом мы разобрали почти до основания. Остались почти только стены из массивного, серого камня, камин и выложенный плиткой пол. Работали много и долго, жили в пыли и походных условиях, но восстановили его достаточно быстро. И видимо, в тот момент, когда мы «растормошили», «расковыряли» все его внутренности, дом заговорил, и говорил он долго, потому что, как я говорила выше, ему было что сказать.
Однажды, в разгар работ, с горки спускается старушка, достаточно уверенным шагом, хоть и опираясь на клюшку, — видно, дама с характером, хоть и в глубоко преклонном возрасте. Это оказалась Иветт, наша соседка, а заодно и родная сестра той упокоившейся с миром мадам, которая была предыдущей владелицей нашего нового дома, одна из знаменитых на всю округу одиннадцати девочек, между прочим, самая старшая.
Иветт была в самом расцвете сил: 99 лет — ни много ни мало. Хотя скорее много, чем мало, но Иветт не показывает виду, что уже целый век живёт в этом французском мире: слегка подкрасила губы в кислотно-яркий красный цвет, накинула на плечи прекрасную шаль с цветочками и вышла в свет.
Все работы в миг остановились, когда Иветт, спускаясь по склону, восклицала, почти угрожающе:
— Ах, если бы эти стены могли говорить, они бы вам рассказали…
Далее следовало интереснейшее повествование, которое мы все: Брюно, дети, рабочие — слушали, не шелохнувшись, сидя на чем придется.
Все интересно впервые. Мы тогда еще не знали, что, покупая дом, мы купили Иветт вместе с ним, поэтому первые три дня слушали ее рассказы внимательно. Далее же пришло осознание, что Иветт молчит редко, а если говорить честно, то лучше будет сказать «болтает без умолку». Работа и бытовые хлопоты пошли своим чередом, все привыкли к постоянному присутствию Иветт, которая каждый день, спускаясь с горки, причитала, начиная с французского «о-ля-ля», которое пожилые люди произносят скорее: «У-ля-ля, если бы только эти стены могли говорить, они бы вам рассказали...».
Я думала, что это и хорошо, что стены не могут говорить. Второго такого болтуна я бы не выдержала. Рассказов Иветт и так вполне хватит на целое произведение в нескольких томах.
Очищали камень, ставили двери, мыли посуду и слушали невероятные рассказы бретонки Иветт, старшей из одиннадцати детей.
— И все девочки! — Восклицает Иветт, поднимая указательный палец над головой. — Когда я видела, что рядом с домом стоит повозка деревенского врача, который приезжал к нам разве что принимать роды, я забегала в дом и кричала: кто на этот раз?
— Почему ты спрашиваешь? — ворчал отец. — В этом доме не рождается никого, кроме девочек.
Мы строили, строили и наконец построили.
К концу восстановительных работ дом снова замолчал. Иветт увезли в дом для престарелых. Она окончательно потеряла память, никого не узнает и ничего уже не расскажет. Но и по сей день живет на этом свете Иветт, которая родилась 23 ноября 1923 года, старшая из одиннадцати сестер. В этом году она отпразднует 102 года.
